.RU
Карта сайта

Richard Dawkins. Unweaving the Rainbow / Ричард Докинз. Расплетая радугу preface / предисловие - 39


Промежуточные стадии диапозона, как я сказал, могут представлять эволюционную последовательность.
Мы, возможно, никогда не узнаем, как она началась.
Но, возможно, моя история следов отражает своего рода озарение, которое могло быть задействовано, когда люди впервые начали думать аналогиями и, следовательно, осознали возможности семантического представления.
Действительно ли это породило семантику или нет, моя карта следопыта присоединяется к языку, как второе мое предположение о программной инновации, которая, возможно, запустившей коэволюционную спираль, приведшую к расширению нашего мозга.
Возможно, рисование карт вытолкнуло наших предков выше критического порога, который другие обезьяны были просто не в состоянии пересечь?
Моя третья возможная программная инновация навеяна предположением, сделанным Уильямом Кальвином.
Он предположил, что баллистическое движение, такое как метание предметов в отдаленную цель, выдвинуло особые вычислительные требования к нервной ткани.
Его идея состояла в том, что преодоление этой специфической проблемы, возможно, первоначально в целях охоты, в качестве побочного продукта оснастило мозг оборудованием для выполнения многих других важных вещей.
На галечном пляже Кальвин забавлялся, бросая камни в бревно, и это действие непроизвольно запустило (метафора не случайна) продуктивный ход мыслей.
Какие вычисления должен производить мозг, когда мы бросаем что-то в цель, как все чаще, должно быть, делали наши предки, когда у них эволюционировали охотничьи навыки? Один ключевой компонент точного броска - координация во времени.
Какое бы движение руки вы ни предпочитали, будь то бросок снизу, бросок из-за головы, метание или замах запястьем, все определяет точный момент, когда вы выпускаете ваш снаряд.
Представьте движение боулера при подаче в крикете (подача мяча в крикете отличается от бейсбола тем, что в нем рука должна оставаться прямой, и это облегчает рассуждения).
Если вы выпускаете шар слишком рано, он пролетит над головой отбивающего.
Если вы отпускаете слишком поздно, он зароется в землю.
Как нервная система достигает умения выпустить снаряд точно в нужный момент, подгаданный к скорости движения руки? В отличие от выпада шпаги, в котором вы могли бы направлять руку до самой цели, подача шара или бросок является баллистическим.
Снаряд покидает вашу руку, и вы его больше не контролируете.
Есть другие искусные движения, как забивание гвоздя, которые по сути являются баллистическими, даже если инструмент или оружие не покидает вашу руку.
Все вычисление должно быть сделано заранее: "точный расчет траектории".
Один способ решить проблему времени отпускания при броске камня или копья состоял бы в том, чтобы по ходу рассчитывать необходимые сокращения отдельных мышц во время движения руки.
Современные компьютеры были бы способны к такому трюку, но мозг слишком медлителен.
Вместо этого Кальвин сделал вывод, что нервные системы, будучи медлительными, будут более успешны с буферной памятью заученных команд для мускулов.
Весь порядок подачи шара в крикете или броска копья запрограммирован в мозге, как записанный заранее перечень команд отдельных движений мускулов: собранные вместе по порядке, они должны быть выполнены.
Очевидно, более удаленные цели поразить тяжелее.
Кальвин смахнул пыть со своих учебников физики и прикинул как вычислить укорачивающееся "окно запуска", по мере того, как вы стараетесь сохранить точность при все более дальнем броске.
"Окно запуска" - космический термин.
Ракетостроители (эта профессия одаренных согласно поговоркам людей) вычисляют окно возможности, в течение которого они должны запустить космический корабль, если им надо попасть, скажем, на Луну.
Если выстрелить слишком рано или слишком поздно, вы промахнетесь.
Кальвин сделал этот расчет для цели размером с кролика на расстоянии в четыре метра, его окно запуска было шириной приблизительно в 11 миллисекунд.
Если он выпускал камень слишком рано, тот перелетал через кролика.
Если он удерживал его слишком долго, камень не долетал.
Разница между слишком быстро и слишком долго была всего лишь в 11 миллисекунд, приблизительно одну сотую долю секунды.
Как специалиста в синхронизации нервных клеток, Кальвина это беспокоило, потому что он знал, что нормальная допустимая погрешность нервной клетки больше, чем окно запуска.
Однако он также знал, что хорошие метатели среди людей способны поразить такую цель на этом расстоянии, даже на бегу.
Сам я никогда не забуду зрелище, когда моего Оксфордского сверстника, Наваба Патауди (одного из величайших крикетистов Индии, даже после потери одного глаза) выпустили играть за университет, и он бросал шар в калитку с потрясающей скоростью и точностью, снова и снова, даже продолжая бежать на скорости, что явно устрашало отбивающих игроков, улучшая игру его команды.
Кальвину нужно было разгадать тайну.
Как нам удается так хорошо бросать? Ответ, решил он, должен содержаться в законе больших чисел.
Никакая одна времязадающая схема не может достигнуть точности охотника-бушмена, бросающего копье, или игрока в крикет, бросающего шар.
Должно быть множество таких схем, работающих параллельно, с усреднением их эффекта, чтобы принять окончательное решение, когда выпустить снаряд.
А теперь мы переходим к сути.
Обладая развившимся множеством схем задания времени и последовательности действий для одной цели, почему бы не направить их на другие задачи? Сам язык зависит от точной последовательности действий.
Так же и в музыке, танце, даже в продумывании планов на будущее.
Мог ли бросок быть предшественником самого прогнозирования? Когда мы бросаем наш разум вперед в воображении, делаем ли мы что-то почти буквальное, так же как метафорическое? Когда было произнесено первое слово, где-нибудь в Африке, воображал ли говорящий себя бросающим метательный снаряд из своего рта в намеченного слушателя?
Мой четвертый кандидат на программу, которая принимает участие в коэволюции программного обеспечения и аппаратных средств - "мем", единица культурного наследования.
Мы уже намекали на него, обсуждая "взлет" бестселлеров в стиле эпидемии.
Я здесь опираюсь на книги моих коллег Дэниела Деннетта и Сьюзен Блэкмор, которые были среди нескольких конструктивных теоретиков мемов, когда это слово было впервые выдумано в 1976 году.
Гены реплицируются, копируются от родителя к потомку, передаваясь из поколения в поколение.
Мемы по аналогии - это нечто, что реплицируется из мозга в мозг, через любые доступные средства копирования.
Спорный вопрос, является ли подобие между геном и мемом хорошей научной поэзией или плохой.
В итоге, я все еще думаю, что она хорошая, хотя, если вы поищете это слово во всемирной паутине, вы найдете большое количество примеров энтузиастов, предавшихся эмоциям и зашедших слишком далеко.
Кажется, даже существует своего рода зарождающаяся религия мема - для меня трудно понять, шутка это или нет.
Мы с женой иногда страдаем бессоницей, когда наши умы донимают мелодии, которые повторяются много раз в голове, упорно и немилосердно, на всем протяжении ночи.
Определенные мелодии являются особо вредными паразитами, например, "Masochism Tango" Тома Лерера.
В этом нет како-либо большой заслуги мелодии (в отличие от слов, которые блестяще рифмованы), но от нее почти невозможно избавиться, стоит только ей засесть.
Мы теперь договорились, что, если у нас в мозгу в течение дня сохраняется одна из опасных мелодий (Леннон и Маккартни - другие главные паразиты), мы ни в коем случае не будем петь или насвистывать их с приближением времени сна, из боязни заразить другого.
Это понятие, что мелодия в одном мозге может "заразить" другой мозг - тематика чистых мемов.
То же самое может случиться, когда один бодрствует.
Деннетт в "Опасной идее Дарвина" (1995) рассказал следующую историю:
На днях я был обеспокоен - встревожен - поймав себя на том, что на ходу сам себе напеваю мелодию. Это не была тема Гайдна, или Брамса, или Чарли Паркера, или даже Боба Дилана. Я энергично напевал: "It takes two to tango" - совершенно заунывный хит, от которого абсолютно нельзя избавиться, прилипающий к ушам как жевательная резинка, который был необъяснимо популярен где-то в 1950-х.
Я уверен, что никогда в жизни не выбирал эту мелодию, высоко не ценил эту мелодию, и никогда не считал, что она была лучше, чем тишина, но это был ужасный музыкальный вирус, по крайней мере столь же живучий в мемофонде, как любая мелодия, которую я действительно ценю.
И теперь, в довершение всего, я воскресил вирус во многих из вас, кто, несомненно, будет проклинать меня на днях, когда обнаружит, что напевает, впервые за более чем тридцать лет, эту надоедливую мелодию.
Для меня сводящий с ума джингл - это как раз зачастую не мелодия, а бесконечно повторяемая фраза, не с каким-то явным значением, а лишь фрагмент выражения, которое я, или кто-то еще, возможно, произнес в некоторый момент в течение дня.
Не ясно, почему выбирается определенная фраза или мелодия, но, когда она застряла, чрезвычайно трудно ее сдвинуть.
Она продолжает бесконечно повторяться.
В 1876 году Марк Твен написал рассказ "Литературный Кошмар», о том, как его разум перенял смешной фрагмент стихотворной инструкции проводника автобуса для билетного автомата, в котором рефреном было "Режьте, братцы, режьте!».
Режьте, братцы, режьте!
Режьте осторожно!
Режьте, чтобы видел
пассажир дорожный!
Это мантра-подобный ритм, и я едва отважился процитировать его, опасаясь заразить вас.
У меня он крутился рефреном в голове в течение всего дня после прочтения истории Марка Твена.
Рассказчик Твена, наконец, избавился от него, передав священнику, который, в свою очередь, был доведен до помешательства.
Этот аспект истории "бесовой свиньи" - идея, что, когда вы передаете мем кому-то еще, вы, таким образом, от него избавляетесь - является единственной деталью, которая не звучит правдоподобно.
Лишь то, что вы заражаете мемом кого-то еще, не означает, что вы очищаете от него ваш мозг.
Мемами могут быть хорошие идеи, хорошие мелодии, хорошие поэмы, так же как вздорные мантры.
То, что распространяется имитацией, подобно генам, распространяемым с помощью размножения тел или вирусной инфекции, является мемом.
Главный интерес к ним состоит в том, что существует по крайней мере теоретическая возможность истинного дарвиновского отбора мемов, по аналогии со знакомым отбором генов.
Те мемы, которые распространяются, делают это потому, что они хороши для этого.
Неумолимым джинглом Деннетта, как моим и моей жены, было танго.
Действительно ли есть что-то коварное в ритме танго? Скажем так, нужны дополнительные свидетельства.
Но общая идея, что какой-то мем может быть более заразным, чем другие, из-за присущих ему свойств, достаточно разумна.
Как и с генами, мы можем ожидать, что мир наполнится мемами, которые преуспели в искусстве передачи своих копий от мозга к мозгу.
Мы можем заметить, что некоторые мемы, такие как джингл Марка Твена, в сущности обладают этим свойством, хотя мы и не можем проанализировать, чем это определяется.
Достаточно того, что мемы отличаются по своей заразности, чтобы начался дарвиновский отбор.
Иногда мы можем понять, что в меме такого, что позволяет ему распространяться.
Деннетт отмечает, что мем теории заговора имеет встроенный ответ на возражение, что нет никаких достаточных свидетельств заговора. "Конечно нет - потому что заговор такой мощный!"
Гены будут распространяться благодаря простой паразитарной эффективности, как в случае вируса.
Мы можем считать это распространение ради распространения довольно бесполезным, но природу не интересует наше суждение о бесполезности или еще о чем либо.
Если в части кода есть то, что требуется для распространения, он распространяется и всё.
Гены могут также распространяться в результате того, чем мы считаем "законной" причиной, скажем, потому что они улучшают остроту зрения ястреба.
Эти гены - те, что первыми приходят нам в голову, когда мы думаем о дарвинизме.
В "Восхождении на пик Невероятности" я объяснил, что и ДНК слона, и вирус представляют собой программы "скопируй меня".
Разница в том, что в одной из них есть едва ли не фантастически большое отступление: "Скопируй меня, построив сначала слона."
Но оба вида программы распространяются, потому что, со своими различными способами, они в этом хороши.
То же самое верно для мемов.
Навязчивые танго выживают в мозгу и заражают другие мозги по причинам чистой паразитарной эффективности.
Они расположены поблизи вирусного конца спектра.
Прекрасные идеи в философии, блестящее прозрения в математике, хитрые способы завязывания узлов или вылепливания горшков выживают в мемфонде по причинам, которые ближе к "законному" или "слоновьему" концу нашего дарвинистского спектра.
Мемы не могли бы распространяться, если бы не биологически полезная тенденция людей к подражанию.
Есть множество серьезных причин, почему обычный естественный отбор должен был способствовать подражанию, работая над генами.
Особи, генетически предрасположенные к подражанию, ускоренно овладевают навыками, которые, возможно, требуют у других много времени для наработки.
Один из прекраснейших примеров - распространение навыка открывать молочные бутылки среди синиц (европейский аналог американских синиц-гаичек).
Молоко в бутылках разносят очень рано на пороги Британских домов, и оно обычно стоит там некоторое время, прежде чем его заберут.
Маленькая птица способна проклевать крышку, но не очевидно, почему птица должна это делать.
Случилось так, что ряд эпидемий атак на горлышки бутылок среди лазоревок стали распространяться за пределы отдельных географических очагов в Британии.
Эпидемия - как раз правильное слово.
Зоологи Джеймс Фишер и Роберт Хайнд смогли зафиксировать распространение привычки в 1940-ых, когда она разошлась, благодаря подражанию, от центров, где она зародилась, по-видимому, открытая несколькими отдельными птицами: острова изобретательности и основатели эпидемий мемов.
Подобные истории можно рассказать о шимпанзе.
Вылавливанию термитов, тыкая веточкой в термитник, они учатся с помощью подражания.
Также и мастерству колоть орехи камнями на бревне или каменной наковальне, которое встречается в определенных отдельных областях Западной Африки, но не других.
Наши предки гоминиды, конечно, обучались жизненным навыкам, подражая друг другу.
Среди сохранившихся племенных групп каменные инструменты, ткачество, методы ловли рыбы, сооружение соломенных крыш, гончарное дело, добывание огня, приготовление пищи, кузнечное ремесло - всем этим умениям учатся благодаря подражанию.
Линии наследования мастеров и учеников - меметический аналог генетических линий предок/потомок.
Зоолог Джонатан Кингдон предположил, что некоторые навыки наших предков возникли, когда люди подражали другим видам.
Например, паутина, возможно, вдохновила на изобретение рыболовных сетей и веревки или бечевки, гнезда ткачиков - на изобретение узлов или соломенных крыш.
Мемы, в отличие от генов, похоже, не содействуют друг другу в постройке больших "транспортных средств" - тел - для своего совместного размещения и выживания.
Мемы полагаются на транспортные средства, построенные генами (если, как было предложено, вы не считаете интернет транспортным средством мемов).
Но всё же мемы управляют поведением живых тел не менее эффективно.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.