.RU
Карта сайта

A0F82B95-0F79-419D-96A6-11D3A6E5A20E - 9


– Жми, Пифкин! Не оглядывайся!
– Не споткнись!
– Вот он, уже три четверти пробежал!
Пиф мчался сквозь строй. Он был отличный бегун, смелый, быстрый, как молния. Он миновал сотню коварных мумий, не задев ни одной, ни разу не оглянулся – и вышел победителем.
– Ты выиграл, Пиф!
– Пиф, ты в порядке!
Но Пиф не остановился. Он промчался не только сквозь строй мертвецов, но и сквозь кучку теплых, живых, вспотевших, орущих мальчишек.
Он распихал их, взбежал вверх по лестнице, скрылся.
– Пиф, все в порядке, ты куда?
Они побежали по лестнице – догонять.
– Куда это он, мистер Смерч?
– Насколько я могу судить, – сказал Смерч, – он с перепугу убежал прямо домой.
– А Пифкин спасен?
– Надо убедиться, посмотреть. Вверх!
Смерч закрутился на месте со страшной скоростью. Его раскинутые руки рассекали воздух. Он вращался так быстро, что образовался вакуум, возник маленький единоличный циклон. И этот смерч, всасывающей воздух воронкой, захватил мальчишек – кого за ухо, кого за нос, за локоть, за палец на ноге.
Как сорванные с дерева листья, все восемь мальчишек с реактивным воем вознеслись в небеса. Смерч, в бешеной круговерти, камнем падал ввысь. Мальчишки тоже – насколько это возможно – канули вверх, низверглись следом за ним. Они ударили по облакам, как заряд шрапнели. Они летели за вожаком, как стая птиц, спешащих на север, опережая весну.
Земля словно бы поворачивалась с севера на юг. Тысячи деревушек и городов проплывали внизу, в созвездиях огней на кладбищах, по всей Мексике, в гирляндах тыкв с мерцающими внутри свечками, к северу от границы, по всему Техасу, по Оклахоме, Айове, и наконец-то – Иллинойс!
– Мы дома! – закричал Том. – Вон ратуша, а вон мой дом, а там Праздничное дерево! Дерево Всех святых!
Они сделали круг над ратушей, два круга над горящим тысячами огненных тыкв Деревом и, наконец, последний круг – над высоким домом Смерча, со множеством башенок, множеством комнат, множеством зияющих окон, высоко торчащих громоотводов, балюстрад, чердаков, завитков, и дом со скрежетом закачался от ветра, который они подняли. Пыльный салют из окон приветствовал их. На других окнах ставни широко разевались, как будто торопясь высунуть свои древние языки и «показать горлышко» маленьким докторам нездешних наук, прилетевшим на крыльях ветра. Привидения осыпались, как лепестки белых цветов, увядавших на глазах в тот миг, когда они проносились мимо.
Кружа над домом, они увидели, что он подобен вечному, всеобщему Кануну Всех святых. И Смерч крикнул им то же самое, размахивая старческими руками в древних шелках и паутине: он встал ногами на крышу и звал ребят к себе, указывая в глубь дома через громадное застекленное окно в крыше: через него можно было заглянуть на все этажи, до самого дна.
Мальчишки столпились вокруг застекленного люка и заглянули в пролет лестницы, проходившей на каждой площадке через разные времена, разные сцены – там люди или скелеты извлекали ужасные звуки из флейт-позвоночников.
– Вот оно, перед вами. Хотите заглянуть? Видите? Там все наше тысячелетнее путешествие, весь наш полет – в одном месте, от пещерных людей через Египет, через Римскую империю – к пшеничному полю перед жатвой, к урожаю, собранному на кладбищах в Мексике – смертью.
Смерч поднял широкую застекленную раму.
– Вниз по перилам, ребята! Катитесь вниз! Каждый – в свое время, в свой век, на свой этаж. Спрыгивайте там, где ваш костюм не в диковинку, соскакивайте там, где, по-вашему, ваш наряд и ваша маска – на своем месте! Пошел!
Мальчишки прыгнули. Они спрыгнули вниз, на верхнюю площадку лестницы. А потом один за другим вскочили боком на перила и понеслись, вопя во все горло, вниз, вниз, сквозь все этажи, все площадки, все века, заключенные в диковинном тереме Смерча.
По спирали и вниз, по спирали вниз, они летели, скользили, клонясь на виражах, балансируя на вощеных перилах.
Трррах-бух! Джи-Джи в своем обезьяночеловечьем костюме приземлился в подвале. Озираясь, увидел рисунки на стенах пещеры, густой дым над кострами, тени неуклюжих людей-горилл. Из темноты сверкали, как уголья, глаза саблезубых тигров.
По спирали, словно в воронку, провалился Ральф, Мумия египетского мальчика, запеленутая на долгие века, и оказался на первом этаже, где по стенам стройными рядами вышагивали иероглифы, армия символов, летели эскадрильи древних птиц и шли стаи богов-зверей, а золотые скарабеи деловито катили свои навозные шары в глубь истории.
Плюх! Растрепа Нибли, у которого в руках все еще чудом осталась сверкающая коса, едва не расшибся в лепешку на втором этаже, где тень Самайна, друидского Бога Мертвых, размахнулась косой на дальней стене зала!
У-ух! Джордж Смит – то ли греческий призрак, то ли римское привидение – спрыгнул на третьем этаже, прямо перед обмазанными смолой дверными проемами, которые были облеплены старыми бродячими душами, влипшими в смолу, как мухи!
Шлеп! Генри-Хэнк, Ведьма, шлепнулся прямо на кучу ведьм на четвертом этаже – они скакали через костры в деревнях по всей Англии, Франции, Германии!
Уолли Бэбб, заправская Горгулья, с лета грохнулся на шестом этаже, где прямо из стен росли локти, ноги и горбы, улыбались во весь рот настоящие, веселые и лукавые горгульи.
А Скелет, Том, последним соскользнул с перил на самой верхней площадке, не удержался на ногах и полетел, сбивая белые сахарные черепа, как кегли в мрачной игре, в окружении теней коленопреклоненных женщин возле могил, а джаз-оркестры из крохотных скелетиков вовсю наяривали комариные мелодии, не заглушая голос Смерча, который с высоты крыши прогромыхал:
– Ну что, ребятки, поняли наконец? Все это одно и то же, дошло?
– Да… – послышался чей-то голос.
– Всегда одно и то же, только по-разному, да? В свой век, в свой час. Но всегда день уходил. Ночь всегда наступала. И вы всегда боялись – верно, Обезьяночеловек, верно, эй, Мумия, – что солнце больше никогда не взойдет?
– Да-а… – ответили несколько голосов.
И они взглянули наверх, сквозь этажи и лестничные площадки высокого дома, и увидели каждый век, каждую историю отдельно, и как люди всегда, с незапамятных времен, провожали глазами солнце, поворачивая головы следом, следя, как оно восходит и заходит. Пещерные люди дрожали. Египтяне стенали и плакали. Греки и римляне торжественно проносили своих усопших. Лето падало замертво. Зима хоронила его в могиле. Мириады голосов рыдали. Ветер времени сотрясал громадный дом. Окна дребезжали и, точь-в-точь как человеческие глаза, наливались слезами. Но вдруг – крики восторга! – это десять тысяч раз по миллиону человек приветствовали яркие горячие летние солнца, которые вставали и пламенели огнем в каждом окне!
– Понимаете, ребятки? Призадумайтесь! Люди исчезали навсегда. Они умирали. О Боже, умирали! Но возвращались в сновидениях. Эти сновидения называли привидениями, духами, и их боялись люди во все времена…
– А-хх! – крикнул миллионоголосый хор в подвалах, на башенках.
Тени всползали по стенам, похожие на старые фильмы, мелькающие на ветхом экране. Клубочки дыма маялись у дверей, глаза у них были грустные, печальные, а губы дрожали.
– Ночь и день. Лето и зима, ребятки. Время сева и время жатвы. Жизнь и смерть. Вот что такое Канун Всех святых, все вместе. Все едино. Полдень и полночь. Рождаетесь на свет, ребятишки. Потом падаете кверху лапками, как собака, которой сказали: «Умри!» Потом вскакиваете, заливаетесь лаем, бежите сквозь тысячи лет, и каждый день – смерть, и каждый вечер – Канун Всех святых, мальчики, каждый вечер, каждый Божий вечер – грозный и ужасный, пока наконец вы не сумели попрятаться в городах и поселках, немного передохнуть, перевести дух.
Потом каждый начинает жить дольше, времени становится побольше, умирают реже, страх можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда вы можете призадуматься о ночи и утренней заре, о весне, об осени, о том, что значит родиться и что значит умереть.
И все это накапливается, складывается. Четыре тысячи лет назад, одна тысяча или в нынешний год – там или тут, – но празднества все одинаковые…
– Праздник Самайна…
– Время Мертвых…
– Всех Душ… Всех святых.
– День Мертвых.
– El Dia de Muerte.
– Канун Дня Всех святых.
– Канун Всех святых.
Неуверенные голоса мальчишек, посланные вверх, сквозь слои времени, из всех стран, из всех веков, перечисляли праздники, по сути дела одинаковые.
– Отлично, мальчики, отлично.
Где-то вдали городские башенные часы пробили три четверти двенадцатого.
– Полночь близится, мальчики. Канун Всех святых почти прошел.
– Нет, послушайте! – крикнул Том. – А как же Пифкин? Мы гонялись за ним по всем векам, хоронили его, выкапывали обратно, шли за его гробом, оплакивали на поминках. Так жив он или нет?
– Ага! – подхватили все. – Спасли мы его или нет?
– И правда – спасли или нет?..
Смерч вглядывался в даль. Мальчишки стали смотреть туда же, а там, за оврагом, стоял дом, в котором один за другим гасли огни.
– Это больница, где он лежит. Но вы сбегайте к нему домой. Постучите в последнюю дверь, крикните в последний раз: «Сласти или страсти-мордасти?» Это будет главный, последний вопрос. Ступайте, добейтесь ответа. Мистер Марлей, а ну-ка, проводите их – честью!
Входная дверь распахнулась – р-р-раз!
Марлей-молоток скривил свою перевязанную физиономию и засвистел им вслед на прощанье – а мальчишки съехали по перилам и наперегонки побежали к двери.
Но их остановил последний вопрос Смерча:
– Ребятки! Скажите, что это было? Нынешний вечер, со мной – сласти или страсти-мордасти?
Мальчишки набрали полную грудь воздуха, задержали, а потом выпалили единым духом:
– Ух ты, мистер Смерч, и то и другое!
Грюк! – стукнул Марлсй-молоток.
Бряк! – хлопнула дверь.
И мальчишки припустились бегом, бегом, во всю прыть, вниз, через овраг, вверх по улицам, жарко дыша, роняя маски и наступая на них ногами, пока не добежали наконец до крыльца пифкинского дома, и остановились, глядя то на больницу вдали, то на входную дверь дома Пифкина.
– Ты, давай ты, Том, – сказал Ральф.
И Том потихоньку стал подходить к дому, поставил ногу на первую ступеньку крыльца, потом на вторую, дошел до двери – и никак не мог собраться с духом постучать, боялся услышать последние новости о добром старом Пифкине. Пифкин – умер? Пифкина будут хоронить насовсем? Пифкин – сам Пифкин умер навсегда? Нет!
Он постучал в дверь.
Мальчишки стояли и ждали на дорожке.
Дверь отворилась. Том вошел в дом. Минута тянулась долго-долго, стайка мальчишек стояла на улице, не мешая холодному ветру пробирать до костей, замораживать самые ужасающие мысли.
– Ну что там? – беззвучно кричали они перед закрытым домом, запертой дверью, перед темными окнами. – Ну что?
И вот дверь открылась, наконец-то Том вышел и остановился на крыльце, плохо соображая, где он и что с ним.
Потом поднял глаза и увидел друзей, которые ждали его – за миллион миль отсюда.
Том спрыгнул с крыльца, крича во все горло: – Ура! Ура! Ура-а-а!
Он бежал по дорожке, крича:
– Все в порядке, он в порядке, он жив! Пифкин в больнице! Аппендикс себе вырезал. Сегодня, в девять вечера! Успел вовремя! Доктор говорит, что он молодчина!
– Пифкин?..
– В больнице?..
– Молодчина?..
Все охнули, будто кто дал им под ложечку. Потом задышали часто, шумно, это был дикий крик, нестройный вопль торжества.
– Пифкин, о Пифкин, Пиф!
Ребята стояли на пифкинском газоне, на дорожке перед пифкинским крыльцом, перед его домом и в немом изумлении переглядывались, улыбаясь все шире, а слезы набегали на глаза, и все вдруг заорали, а слезы, счастливые слезы заструились по щекам.
– Вот здорово, здорово, красота, ох как здорово! – приговаривал Том, еле живой, плача от радости.
– Можешь повторить, – сказал кто-то, и он повторил.
И они все сгрудились в кучку и досыта наревелись на радостях.
Похоже, что ночь здорово отсырела от слез, и Том решил всех взбодрить.
– Вы взгляните на пифкинский дом! Стыд и позор? Слушайте, что надо делать!..
Они разбежались во все стороны, и каждый вернулся, прихватив с собой горящую тыкву, и все тыквы поставили рядком на перилах дома Пифкина, и тыквы улыбались до ушей самым беззастенчивым образом, поджидая возвращения Пифкина домой.
Мальчишки, стоя на газоне, любовались этими сияющими улыбками; костюмы на плечах, локтях и коленках у них были порваны в клочья, грим стекал со щек каплями и струйками, и громадная, чудесная, счастливая усталость наваливалась на них, тяжелила веки, наливала тяжестью руки и ноги, но уходить им не хотелось.
И башенные часы пробили полночь – буммм!
И снова, и снова – буммм? Буммм! – целых двенадцать раз.
И Канун Всех святых кончился.
И по всему городу захлопали двери, стали гаснуть огни.
Мальчишки начали разбредаться, прощаясь:
«Пока!», и «Привет!», и «Будь здоров!», и просто «Будь!», и доброй ночи, да, ночи. Газон опустел, но на крыльце Пифкина вовсю полыхали огоньки свечей, теплые огоньки, теплый дух печеной тыквы.
И Призрак, и Мумия, и Скелет, и Ведьма, и все остальные пришли домой, на свое крыльцо, и, стоя на пороге родного дома, каждый обернулся, и посмотрел на город, и вспомнил эту сказочную ночь – ночь, которую никто из них не забудет никогда в жизни, – каждый посмотрел на дома других через городские улицы, но все они особенно долго смотрели на высоченный Дом за оврагом, где мистер Смерч все еще стоял на самом верху крыши, окруженной балюстрадой из острых прутьев.
Мальчишки помахали руками, каждый со своего крыльца.
Дым, тянувшийся вверх из высокой готической трубы дома Смерча, помахал им в ответ.
Все новые и новые двери захлопывались во всем городе, запирались на ночь.
И с каждым звуком захлопнутой двери гасла тыква на громадном Дереве Всех святых – одна, другая, и еще, и еще одна… Дюжинами, сотнями, тысячами закрывались двери, гасли глаза тыкв, словно слепли, а над задутыми свечками курился ароматный дымок.
Ведьма постояла, вошла в дом, закрыла дверь.
Тыква с ведьминым лицом на Дереве погасла.
Мумия шагнула через порог и хлопнула дверью.
В тыкве с лицом мумии погас огонек.
Оставался только один, последний мальчишка во всем городе, один на своей веранде – Том Скелтон в своих костяных доспехах, ему смерть как не хотелось уходить в дом, а хотелось выжать последнюю, самую сладкую каплю радости из самого любимого праздника в году, и он отправил мысленное послание с ночным ветром к волшебному дому за оврагом:
– Мистер Смерч, а вы кто такой?
И мистер Смерч, стоя высоко на крыше дома, послал обратно мысленный ответ:
– Я думаю, ты знаешь, мальчуган, я думаю, ты знаешь.
– Мы еще встретимся, мистер Смерч?
– Через много-много лет – да, я приду за тобой.
И вот последняя мысль Тома:
– О, мистер Смерч, неужели мы никогда не перестанем бояться ночи, бояться смерти? И мысленный ответ полетел к нему:
– Когда ты достигнешь звезд, мальчуган, да, и станешь жить там вечно, все страхи отпустят тебя и сама Смерть истребится.
Том прислушался, услышал и спокойно помахал на прощанье.
Мистер Смерч там, вдали, поднял руку.
Щелк. Дверь дома захлопнулась за Томом.
Его тыква-череп на великанском дереве чихнула дымком и погасла.
Ветер играл ветвями исполинского Дерева Всех святых, на котором не осталось ни единого огонька, кроме одинокой тыквы на самой макушке.
Тыквы с глазами и лицом мистера Смерча.
На гребне крыши мистер Смерч наклонился, набрал полную грудь воздуху и – дунул.
Его свечка в его тыквенной голове затрепетала, угасла.
Но – чудо! – дым заклубился из его собственного рта, из ноздрей, из ушей, из глазниц, как будто его собственную душу задули, погасили в груди в тот самый миг, как душистая тыква испустила свой сладкий, теплый тыквенный дух.
Он провалился сквозь крышу своего дома. Крышка стеклянного люка закрылась за ним.
Откуда-то налетел ветер. Он раскачал все темные, курящиеся дымком тыквы на раскидистом, прекрасном Праздничном дереве. Ветер подхватил тысячи потемневших листьев и взметнул их в небо, погнал по земле навстречу солнцу, которое непременно взойдет.
Как и весь город, Дерево погасило последние тлеющие угольки улыбок и погрузилось в сон.
А в два часа, перед рассветом, ветер вернулся за оставшимися листьями.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.