.RU
Карта сайта

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре - 17


8


Иссерли нащупала в темноте выключатель. Резкий свет залил помещение от пола до потолка, словно поток морской воды, устремившийся в расселину в скале.
Иссерли застонала, сдерживая подступившую к горлу тошноту. Она чувствовала себя так, словно ее ночные кошмары стали реальностью.
– Кошмар, правда? – спросил Амлис Весс.
Иссерли посмотрела на него в поисках утешения и поддержки, но тут же поняла, что он имеет в виду скот в стойлах, а вовсе не ее клаустрофобию – об этом можно было без труда догадаться по отвратительной гримасе сострадания у него на лице. Как это типично для мужчин: они настолько одержимы собственными идеями, что не замечают человеческих страданий прямо у себя под носом.
Иссерли вышла из лифта с твердым намерением не унижаться на глазах у Весса. Еще несколько мгновений назад ей смертельно хотелось уткнуться в мягкий черный мех у него на плече, обхватить руками это великолепное тело, но теперь ей больше всего хотелось убить его.
– От животных всегда воняет, – объяснила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. Дверцы лифта с шипением закрылись у них за спиной, и он уехал.
Во время строительства этого уровня – самого глубокого во всей системе подземных сооружений – работники раздробили и извлекли на поверхность минимально необходимый объем твердых триасских пород. Поэтому потолок отстоял от пола всего на два метра и пар от дыхания откармливаемого скота висел дымкой вокруг ламп дневного света. Стойла водселей представляли собой примыкающие друг к другу и разделенные перегородками пеналы, расположенные по кругу вдоль стены цилиндрического помещения. Они занимали почти всю площадь нижнего уровня, оставляя в середине только небольшой проход для осмотра и обслуживания. В клетках слева находились месячные водсели, в клетках справа – водсели на различных стадиях откорма, а в дальнем конце – новоприбывшие животные.
– Вы здесь, похоже, впервые? – услышала Иссерли голос Амлиса.
– Нет, – раздраженно ответила она, взволнованная его близостью и тем, что ни одна ее реакция не ускользает от его глаз.
По правде говоря, до этого она была здесь всего однажды, в самом начале, когда помещение еще пустовало. Мужчины хотели похвастаться перед ней тем, что уровень, сооруженный как раз к ее прибытию на ферму, готов и ждет только того, чтобы она обеспечила его жильцами.
– Великолепная работа! – сказала она тогда. или что то примерно в этом духе, и попыталась улизнуть наверх как можно быстрее.
С тех пор прошли долгие годы, и вот она снова очутилась здесь, в сопровождении одного из самых богатых холостяков мира, который сгорал от нетерпения поделиться с ней какой то тайной. Для описания подобной ситуации подходило разве только слово «невероятно».
Клетки выглядели более мрачными и тесными чем во время ее первого визита: деревянные балки потускнели и стали серыми, проволока покрылась грязью, а местами ее вообще не было видно под темным слоем экскрементов и какой то неопознаваемой дряни. И, разумеется, само поголовье водселей, наполнявшее пеналы, увеличивало общее впечатление скученности своим резким запахом, блестящими в свете ламп телами и влажной атмосферой, насыщенной спертым дыханием, вырывающимся из множества глоток. Всего на нижнем уровне находилось более трех десятков водселей, и это оказалось для Иссерли настоящим потрясением – только сейчас она поняла, как интенсивно работала все это время.
Несколько еще не поднятых наверх месячных водселей сбились в кучу шумно дышащей плоти, в которой было трудно различить, где кончается одно и начинается другое мясистое тело. То там, то здесь возникали спазматически сокращающиеся руки и ноги, словно пытавшиеся вырваться на свободу из тюрьмы коллективного многоголового организма. Жирные маленькие головки водселей были неотличимы друг от друга, они торчали из массы тел, словно щупальца морского полипа, и их подслеповатые глазки глупо моргали от яркого света. Трудно было поверить, что, если выпустить на волю этих водселей, у них найдутся силы и желание бежать.
Под ногами у месячных водселей толстая колючая соломенная подстилка блестела от темных жидких экскрементов, свидетельствующих о том, что процесс откорма завершился. Их обширный кишечник был полностью очищен от всего, что могло причинить малейший вред людскому пищеварению: чужеродные микробы были изгнаны, все до одного, и заменены отборными человеческими бактериями. Водсели цеплялись друг за друга, словно это могло их спасти. Сегодня в стойле оставалось четыре особи: еще вчера их было пять, а позавчера – шесть.
На другой стороне чисто выметенного прохода водсели, находившиеся на ранних стадиях откорма, апатично сидели на корточках, каждый на своей собственной соломенной подстилке. Разделив свободную площадь пола в соответствии с какой то только им доступной инстинктивной арифметикой, они держались особняком друг от друга, хотя разделяло их при этом зачастую не более нескольких сантиметров. Они бросали злобные взгляды на Иссерли и Амлиса, некоторые при этом осторожно жевали новую, незнакомую пищу, другие скребли пальцами поредевшие и клочковатые волосы, третьи сидели, прикрыв сжатыми кулаками свои изувеченные гениталии. Несмотря на то, что они еще слегка отличались друг от друга внешним видом и окрасом, их будущее постоянно находилось у них перед глазами в пеналах на другой стороне прохода. Они медленно шли навстречу своей участи, навстречу своему естественному предназначению.
В конце прохода три поступивших самыми последними водселя стояли, навалившись на проволочную сетку, и отчаянно жестикулировали.
– Нг! Нг! Нг! – кричали они.
Амлис Весс помчался на эти звуки, размахивая великолепным хвостом, торчавшим между двух тугих, покрытых шелковистым мехом ягодиц. Иссерли медленно и осторожно последовала за ним. Она надеялась, что операция по удалению языка у этих водселей была выполнена со всей тщательностью. То, чего Амлис не знал, не могло ему повредить.
Оказавшись на расстоянии длины тела от ограждения, Иссерли была до полусмерти напугана каким то предметом, брошенным в ее сторону изнутри клетки. Предмет этот с громким звуком ударился в проволочную сетку и выгнул проволоку наружу. На какой то миг, в течение которого Иссерли чуть не вырвало от страха, ей показалось, что ограждение не устояло, но потом сетка вернулась на свое место, а водсель бросился на пол, завывая от ярости и разочарования. Изнанка его открытого рта была черной – последствие прижигания электрическим током корня удаленного языка; кончики его усов покрывала белая пена. Он поднялся на ноги с явным намерением вновь броситься на Иссерли, но два других водселя схватили его и оттащили от ограждения.
Подталкиваемый другим, более молодым, водселем атлетического сложения, раздражительный водсель не смог удержаться на ногах и беспомощно рухнул на свою соломенную подстилку. Третий водсель метнулся к заграждению и упал на колени на клочок мягкой земли, находившейся прямо рядом с сеткой. Он смотрел на Иссерли и Весса, печально поскуливая, словно пес, потерявший хозяина.
– Все в порядке, дружок, – подбадривал его Амлис. – Повтори то, что ты делал. Ты же можешь. Я знаю, что ты можешь.
Водсель нагнулся к полу и стер с него краем ладони размазанные отпечатки лап своего беспокойного товарища. Пока он разглаживал землю и доставал из нее несколько соломинок, пустой мешочек его мошонки, все еще покрытый капельками высохшей крови, излившейся при кастрации, раскачивался из стороны в сторону. Затем, сложив те из соломинок, что были подлиннее, в пучок, он скрутил их и согнул, так что получилось нечто вроде палочки, которой он начал что то рисовать на разровненной земле.
– Посмотрите! – воскликнул Амлис.
Встревоженная Иссерли увидела, как водсель старательно написал слово из девяти букв, не позабыв при этом даже перевернуть каждую букву вверх ногами, чтобы ее было удобнее прочесть тем, кто стоял по другую сторону ограждения.
– Никто никогда не говорил мне, что у них есть язык, – изумлялся Амлис, потрясение которого было настолько велико, что он, судя по всему, даже позабыл на время о своем гневе. – Мой отец всегда утверждал, что водсели – просто ходячие овощи.
– Все зависит от того, что считать языком, – небрежно бросила Иссерли. Водсель тем временем сел рядом со своим рисунком, покорно склонив голову. В глазах его блестели слезы.
– Но что это тогда значит? – настаивал Амлис.
Иссерли прочитала надпись. «СЖАЛЬТЕСЬ». Она редко сталкивалась с этим словом в книгах, а по телевизору не слышала его вообще ни разу. Какое то время она напрягала извилины, пытаясь подыскать перевод, пока вдруг не поняла, что это слово непереводимо на ее собственный язык – это было понятие, которого в нем попросту не существовало.
Иссерли стояла, прикрыв рот рукой, словно вонь в стойлах была для нее непереносима. Хотя лицо ее ничего не выражало, в голове отчаянно метались мысли. Как ей уговорить Амлиса, чтобы тот не поднимал лишнего шума по этому поводу?
Наморщив лоб, она попыталась произнести это странное слово одним движением губ, с таким видом, словно ее попросили изобразить кудахтанье курицьили мычание коровы. Впрочем, если бы Амлис попросил ее объяснить, что оно значит, она все равно вынуждена была бы ответить, что в человеческом языке это слово лишено всякого смысла. Она открыла рот чтобы именно это и сказать, но тут же поняла, что чуть было не совершила тупость. Произнести это слово означало прежде всего признать за ним статус слова. Амлис несомненно впадет в экстаз, услышав о способности водселей связывать последовательность накарябанных символов с определенными звуками, какими бы утробными и невразумительными на слух они ни были. И тогда из за ее неосторожного высказывания водсели в его глазах сразу же окажутся существами, наделенными даром речи и способностью к письму.
«Но разве это не соответствует истине?» – спросила Иссерли саму себя.
И тут же отогнала эту мысль. Стоит только посмотреть на этих тварей! Они уродливы и неповоротливы, от них воняет, с идиотским выражением на лицах они стоят в собственном дерьме, которое проступает между толстыми и похожими на обрубки пальцами у них на ногах. Неужели то, что ее тело безжалостно обкромсали, придав ей внешнее сходство с этими животными, настолько воздействовало на ее психику, что она начала идентифицировать себя с ними и во всех прочих отношениях? Если она не будет следить за собой, то вскоре дойдет до того, что начнет жить вместе с ними, и кудахтать, и мычать, как они – по крайней мере, как те странные, приплясывающие представители их вида, которых показывают по телевизору.
Все эти соображения промелькнули в ее мозгу за пару секунд. А еще через пару секунд она придумала, что сказать Амлису Вессу.
– В каком таком смысле «Что это значит»? – воскликнула она раздраженно. – Это какая то закорючка, которая, очевидно, что то значит для водселей. Я не знаю, что это такое.
Она посмотрела Амлису прямо в глаза, желая сделать свое заявление более убедительным.
– Я тоже не знаю, но подозреваю, – спокойно ответил Амлис.
– Я бы могла догадаться, что такая мелочь, как ваше собственное невежество в этом вопросе, не остановит вас, – съязвила Иссерли, впервые заметив, что веки Амлиса окружены кольцом снежно белых волос.
– Я всего лишь пытаюсь заставить вас понять, – продолжил он, слегка задетый ее замечанием, – что мясо, которое вы ели несколько минут назад, это то же самое мясо, которое сейчас пытается вступить с нами в контакт.
Иссерли вздохнула и сложила руки на груди, чувствуя себя ужасно уставшей от треска люминесцентных ламп и тяжелого дыхания тридцати тварей, запертых в тесном подземелье.
– Со мной оно в контакт вступить не пытается, Амлис, – сказала она и тут же покраснела, заметив, что непроизвольно обратилась к нему по имени. – Можно идти?
Амлис нахмурился и посмотрел на значки, накарябанные на земле.
– Вы уверены, что не знаете смысла этих знаков? – спросил он, и в голосе его ясно прозвучала нотка недоверия.
– Не понимаю, чего вы от меня ожидаете! – внезапно взорвалась Иссерли, чувствуя, что вот вот расплачется. – Я человек, а не водсель.
Амлис оглядел ее с головы до ног, как будто только сейчас увидел ее чудовищное уродство. Он стоял перед ней во всей своей красе, черный мех его сверкал во влажном воздухе, он смотрел то на нее, то на водселей, то на водсельские каракули.
– Извините меня, – вымолвил он наконец и повернулся к лифту.

* * *


Через несколько часов Иссерли ехала по шоссе, глотая открытым ртом свежий воздух, струившийся в салон через окно, так, словно она хотела втянуть в легкие все небо целиком, и думала о том, как прошла ее встреча с Амлисом Вессом.
Не так уж и плохо, думала она. Ей нечего стыдиться. Он повел себя бестактно. Ему пришлось извиниться.
Проблема с водселями заключается в том, что люди, которые ничего о них не знают, имеют о них совершенно ложное представление. Они пытаются антропоморфизировать их поведение. Допустим, водсель совершает какое нибудь действие, напоминающее человеческое, или издает звук, похожий на тот, что издает в беде человек, или же делает движения, которыми у людей сопровождается просьба. Невежественный наблюдатель в этом случае тут же делает поспешные выводы.
Но, если присмотреться внимательнее, становится очевидно, что водсель не умеет делать ничего из того, что является отличительными признаками человеческого рода. Водсели не могут ни сиувиль, ни месништиль, не имеют ни малейшего представления о слане. Этим низкоразвитым скотам не приходила в голову даже мысль об использовании хуншура, их общество настолько примитивно, что хиссиссинов в нем попросту не существует, а уж ни в чайле, ни даже в чайльсинне эти создания вообще не испытывают никакой потребности.
И достаточно заглянуть в их мутные маленькие глазки, чтобы понять почему.
Разумеется, если смотреть на вещи непредвзято.
Вот почему будет лучше, если Амлис Весс так и не узнает, что водсели умеют говорить.
Ей следует быть осторожнее и никогда не упоминать об этом факте в его присутствии. Это не приведет ни к чему хорошему. В подобных случаях поверхностное знание гораздо опаснее абсолютного невежества.
Очень хорошо то, что водселей всегда доставляют в стойло в бессознательном состоянии. К тому времени, когда они снова приходят в себя, уже бывают приняты все меры, чтобы они издавали как можно меньше шума. Это ликвидирует проблемы в зародыше.
Если Амлиса невозможно держать под контролем до отбытия транспортного корабля, то пусть лучше пребывает в неведении.
А уж когда он очутится на борту корабля, отправляющегося домой, вот тогда он сможет дать полную волю своей сентиментальности, своей больной совести и всему прочему. Если он захочет выбросить то, что раньше было водселями, за борт, чтобы подарить своим любимым животным посмертную свободу, то это уже будет не проблема Иссерли.
Ее проблемы гораздо серьезней, чем комплексы сибаритствующих богачей. Ей нужно выполнять свою работу. Это трудная работа, но, кроме Иссерли, никто не может с ней справиться.
Проезжая мимо далморской фермы под Алнессом, она заметила впереди на дороге автостопщика. Он маячил там, где дорога переваливала через гребень холма, прямо посреди открытого поля. Иссерли закрыла окно и включила обогреватель. Ее рабочий день начался.
Даже с расстояния ста или более метров она видела, что мужчина, стоявший на обочине, был могуч, как трактор, и его можно было без опаски запрягать в телегу. Массивное туловище водселя было тем заметнее, что он облачился в оранжевый комбинезон из светоотражающего материала. Его легко можно было принять за экспериментальный дорожный знак или что то в этом роде.
Подъехав, Иссерли обнаружила тем не менее, что оранжевый комбинезон был таким старым и прокопченным, что во многих местах почернел, как гнилая банановая кожура. Такой грязный и поношенный комбинезон не позволили бы носить работнику ни одной компании, так что его обладатель явно был сам себе хозяин или же вообще не имел никакой работы. И это было хорошо. Безработные водсели обладали очень многими преимуществами. Хотя на взгляд Иссерли они были ничем не хуже тех, кто имел работу, в глазах общества они часто представали отщепенцами и изгоями, одинокими и уязвимыми. Оказавшись в таком положении, они, как правило, проводили остаток жизни, слоняясь на периферии водсельского стада, и из кожи вон лезли, чтобы на них обратил внимание кто нибудь из высокопоставленных самцов или достигших половой зрелости самок. Они мечтали быть с ними на короткой ноге, но не могли этого добиться, опасаясь, что при попытках приблизиться к подобным особям они понесут серьезное наказание. В каком то смысле популяция водселей сама отбирала из своей среды кандидатов на заклание.
Иссерли, как обычно, на малой скорости проехала мимо автостопщика. Тот заметил «тойоту», но взглянул на нее только мельком, и взгляд его выражал крайнее безразличие: судя по всему, он прекрасно понимал, что его комбинезон цвета гниющей банановой кожуры будет отвергнут, как плохо сочетающийся с темно серой обивкой салона. Кроме этой «тойоты» по дороге проезжают еще сотни машин, – казалось, думал он, – так стоит ли волноваться?
Она оценила его при первом же проезде. Он был, вне всяких сомнений, массивен. Может быть, даже чересчур массивен. Избыток сала нежелателен: Унсер, главный технолог, объяснил ей, что сало – не только лишняя прослойка, от которой приходится избавляться: сало пропитывает собой весь организм и портит качество мяса. Или что то вроде того.
Впрочем, этот водсель вполне мог состоять из сплошных мышц. Иссерли съехала на обочину, выждала там некоторое время, а затем аккуратно выполнила разворот.
Еще она заметила, что этот водсель был абсолютно лыс, на голове у него не росло ни одного волоска, что, впрочем, не имело особенного значения, поскольку в любом случае он стал бы таким к концу откормочного цикла. Но по какой причине водсели лысеют раньше срока? Она надеялась, что дело не в дефекте, способном повлиять на качество мяса, и не в какой нибудь болезни. Бестелесный голос из телевизора сказал ей однажды, что жертвы раковых заболеваний лысеют. Но автостопщик в оранжевом комбинезоне – вот он, кстати, снова показался впереди – вовсе не был похож на жертву ракового заболевания. Скорее, он был похож на того, кто способен голыми руками разнести на кирпичики онкологическую клинику. А тот водсель с раком легких, которого она однажды подвозила – у него ведь, насколько Иссерли помнила, была уйма волос?
Она вновь проехала мимо плешивого, еще раз убедившись в том, что мышечной массы у того имелось более чем достаточно. Как только представится возможность, решила Иссерли, она снова развернется где нибудь дальше по шоссе.
Забавно, но раньше абсолютно лысые автостопщики ей ни разу не попадались. С точки зрения статистики, это странно. Его сияющая лысая голова в сочетании с крепким телосложением и нелепым одеянием скорее всего вызывали у нее некоторую неуверенность, которую она продолжала ощущать, даже когда начала тормозить.
– Вас подвезти? – задала она излишний вопрос в тот момент, когда автостопщик уже принялся пропихивать свою тушу в открытую дверцу.
– Угу, – буркнул он, стараясь поудобнее устроиться в кресле. Когда он согнулся, его комбинезон забавно заскрипел. Иссерли надавила рычаг на кресле, чтобы дать возможность пассажиру расправить ноги.
Тот, казалось, был смущен ее участием, и когда наконец уселся, то уставился прямо в стекло, пытаясь при этом застегнуть ремень безопасности; ему пришлось удлинить ремень чуть ли не на пару метров, прежде чем тот сомкнулся на его пояснице.
– Ну вот, – выдохнул он, когда тот наконец щелкнул.
Иссерли тронулась с места, заметив краем глаза, как ее пассажир смущенно покраснел, отчего его голова стала похожа на огромную розовую тыкву, водруженную на вершину грязно оранжевой кучи.
Только после того, как прошло не меньше минуты, автостопщик медленно повернулся в сторону Иссерли, осмотрел ее с ног до головы и опять уставился в стекло.
«Сегодня мне везет», – подумал он. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.