.RU
Карта сайта

* * * - Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре


* * *


Уже через час Иссерли чувствовала себя гораздо лучше. Боль не только пропала, но сменилась ощущением хорошего самочувствия. Она проделала всю свою гимнастику прямо на глазах у Амлиса Весса и нисколько при этом не смущалась. А он тем временем продолжал распространяться о вреде мясоедения, и все, что он говорил, казалось ей одновременно трогательным и очень забавным. На самом деле он оказался весьма занятным молодым человеком, если не принимать слишком близко к сердцу его лицемерные и бредовые утверждения. Наслаждаясь звуками его низкого бархатистого голоса, она медленно разминала конечности, сосредоточив все внимание на собственных телесных ощущениях.
– Знаете, – говорил Амлис. – С тех пор как люди пристрастились к мясу, начали распространяться какие то таинственные новые болезни. Уже несколько человек умерли странным образом.
Иссерли ухмыльнулась – его зловещие пророчества почему то веселили ее.
– Даже среди Элиты поговаривают, что существует реальная опасность, – настаивал Амлис.
– Ну что ж, – беззаботно ответила Иссерли. – Могу сказать только, что мы соблюдаем все правила и выдерживаем самые высокие гигиенические стандарты.
Она снова фыркнула, и, к ее немалому удивлению, Амлис последовал ее примеру.
– Кстати, сколько на родине стоит филе воддиссина? – поинтересовалась она, показывая рукой на ночное небо.
– Девять десять тысяч лисе.
Иссерли перестала делать упражнения и недоверчиво посмотрела на Амлиса. Обычный человек там, дома, платил столько в месяц за воду и кислород.
– Вы шутите! – воскликнула она, опуская руки.
– Если оно стоит меньше девяти, речь явно идет о подделке.
– На… но кто тогда может себе его позволить?
– Почти никто. Именно поэтому все только о нем и мечтают.
Амлис задумчиво обнюхал горку алого мяса под вискозной пленкой, словно пытался решить, прикоснулся бы он к нему дома – в виде конечного продукта – или нет.
– Если кто нибудь хочет дать взятку чиновнику, задобрить клиента… соблазнить женщину… Это лучшее, что можно придумать.
Иссерли все еще не могла поверить.
– Десять тысяч лисс… – повторяла она.
– В действительности, – продолжал Амлис, – мясо это настолько дорого, что сейчас его пытаются выращивать искусственно в лабораториях.
– Хотят, чтобы я работу потеряла, да? – спросила Иссерли, возвращаясь к упражнениям.
– Возможно, – сказал Амлис. – Перевозки обходятся «Весс индастриз» очень недешево.
– Полагаю, они могут себе это позволить.
– Разумеется, могут. Но с удовольствием обошлись бы без этого.
Иссерли вытянула перед собой руки на уровне плеч, потом развела их в стороны.
– Богачам всегда подавай настоящий продукт, – заявила она.
Амлис продолжал играть с листом, вращая и сгибая его в пальцах, но стараясь при этом не поломать.
– Существуют планы, – сказал он, – продавать это мясо в сильно разбавленном виде по доступным бедным ценам. Мой отец предпочитает отмалчиваться на эту тему. Но я слышал, что в этом направлении ведутся какие то секретные эксперименты. Это бизнес. Мой отец расколол бы планету на кусочки, если бы ему сказали, что их можно выгодно продать.
Иссерли медленно вертелась вокруг своей оси, словно пропеллер или флюгер. Этого бы ей никогда не удалось проделать, не прими она допинг. В каком то смысле она сейчас выделывалась перед Амлисом.
– На Территориях очень популярна одна закуска, – объяснял Амлис. – Это маленькие кусочки крахмалосодержащего клубня, которые обжаривают в жире, а затем сушат, пока они не становятся хрустящими. «Весс инкорпорейтед» попробовала ароматизировать одну партию каким то побочным продуктом, получаемым из водселя. Спрос оказался феноменальным.
– Отбросы питаются отходами, – сказала Иссерли, еще раз вытягиваясь к небу.
Откуда то снаружи послышалось шипение. Иссерли и Амлис выглянули из корабля и увидели, как Энсель и еще один работник выходят из лифта. Прибывшие посмотрели в их сторону.
– Просто пришли проверить, как у вас дела! – крикнул Энсель, и его грубый голос гулко зазвенел, отражаясь от металлических стен коровника. – Узнать, как твое здоровье!
– Я в полном порядке, Энсель, – ответила Иссерли, которая не сразу его узнала. – И господин Весс тоже.
– Эээ… тогда ладно… – сказал Энсель. – Ладно.
И, не проронив больше ни слова, повернулся и вошел обратно в лифт вместе со своим спутником. С шипением лифт умчал их вниз.
Где то за плечом у Иссерли раздался голос Амлиса:
– Смотрите ка, Энсель о вас заботится!
– Может засунуть себе в задницу собственный хвост, – буркнула Иссерли и, отделив языком от щеки липкое месиво, в которое превратилась икпатуа, принялась жевать дальше.
С неба снова заморосил легкий дождичек. Амлис вглядывался в темноту в восторге и замешательстве. Звезды исчезли, на их месте повисла дымка, и сияющий диск Луны, паривший в небе, почти пропал из поля их зрения. Капельки воды постукивали по его мохнатой шкуре, исчезали бесследно там, где мех был темным, и подолгу сверкали и дрожали на длинной белой манишке. Неуверенно Амлис привстал на задние лапы, оперся на хвост и открыл рот. Иссерли никогда до этого не видела его языка. Он оказался чистым, ярко красным и похожим на лепесток анемона.
– Иссерли, – сказал Амлис, проглотив дождевую воду. – А про море правду рассказывают?
– Ммм? – Иссерли наслаждалась каплями дождя, падавшими на ее лицо, – ей бы хотелось, чтобы дождь шел вечно.
– Я слышал, как мужчины рассказывали о море, – продолжал Амлис. – Это когда сразу много воды – как правильно сказать? – ну, находится рядом с землей и постоянно остается на одном и том же месте. Они видели его издали. Они говорят, что оно очень большое и что ты к нему все время ходишь.
– Да, – вздохнула она. – Это правда.
Отверстие в крыше коровника начало медленно закрываться. Судя по всему, Энсель решил, что они уже надышались свежим воздухом.
– Когда я выпускал этих бедных вод сел ей на волю, – сказал Амлис, – хотя было очень темно, я все таки увидел, на что похожи эти… как их… деревья – они просто огромные, больше домов.
Его богатый модуляциями голос производил сейчас жалкое впечатление – Амлис походил на ребенка, который пытается описать величие Вселенной при помощи более чем ограниченного набора слов.
– Да, конечно, – улыбнулась она. – Все это правда. Все это имеется там, снаружи.
К этому времени отверстие в крыше полностью закрылось, не оставив никакого сообщения между коровником и внешним миром.
– Возьмите меня туда, пожалуйста, – внезапно попросил Амлис. Слабое эхо его голоса раскатилось по ангару.
– Это исключено, – отрезала Иссерли .
– Сейчас темно, – настаивал Амлис. – Нас никто не увидит.
– Это исключено, – повторила она.
– Кого это, интересно, вы так боитесь? Водселей? Неужели эти тупые животные могут представлять опасность?
– Еще какую, – заверила она его.
– Для человеческой жизни или для благосостояния «Весс индастриз»?
– Мне глубоко наплевать на благосостояние «Весс индастриз».
– Тогда возьмите меня, – настаивал Амлис.  – В вашей машине. Я буду слушаться вас, обещаю. Я просто хочу посмотреть. Ну, пожалуйста!
– Я сказала «нет».

* * *


Через несколько минут Иссерли уже медленно вела машину под спутанным покровом древесных ветвей поблизости от дома Эссуиса. В доме, как обычно, горели огни. А фары машины были выключены. Иссерли достаточно хорошо видела при лунном свете, да к тому же можно было не надевать очки. Кроме того, по этой тропе она сотни раз ходила пешком.
– Кто построил эти дома? – спросил Амлис, который примостился на переднем сиденье, упершись лапами в щиток перед собой.
– Мы, – уверенно заявила Иссерли. Она порадовалось и тому, что в окрестностях фермы других домов не было, и тому, что ее собственный полуразвалившийся коттедж вполне мог сойти за постройку, сооруженную из разбросанных повсюду камней и мусора. О значительно более импозантном жилище Эссуиса она сказала:
– А этот дом мы построили для Эссуиса. Он что то вроде моего начальника. Ремонтирует изгороди, заготавливает пищу для животных и все такое в этом роде.
Они проехали так близко от дома Эссуиса, что Амлис разглядел запотевшие стекла с грубыми деревянными узорами, вырезанными на ставнях.
– А это кто сделал?
Иссерли посмотрела на деревянные скульптуры за окнами дома.
– Ах, это? Эссуис, – автоматически ответила она. И тут же внезапно поняла, что это вполне могло быть правдой. Она посмотрела на куски плавника, найденные на берегу и обточенные морем так, что они превратились в хрупкие и элегантные скелетики, застывшие теперь в мучительных балетных позах за двойными рамами. Возможно, Эссуис скрашивал зимой одиночество тем, что обрабатывал найденные на берегу корни.
Они выехали в поля, по которым до самого горизонта были разбросаны массивные тюки прессованного сена, похожие в ночи на черные дыры. Одно поле лежало под паром, на другом кустилась почти невидимая в темноте картошка. Там и сям кусты и деревья, лишенные всякой сельскохозяйственной ценности, тянулись от земли к небесам, чтобы выкинуть на побегах разнообразные бутоны в строгом соответствии с тем видом, к которому они принадлежали.
Иссерли знала, что чувствует Амлис: перед его глазами проплывала растительная жизнь, которую не требовалось выращивать в цистернах или выковыривать из скользкой заизвесткованной почвы, – она радостно вырастала сама собой прямо под открытым небом. Акры и акры мирной плодородной почвы, существующей самостоятельно, безо всякой видимой помощи со стороны людей. А ведь это была зима: если бы он видел, что происходит здесь летом!
Иссерли вела машину очень осторожно. Дорога, шедшая к пляжу, не была приспособлена для машин с обычным приводом, а она не хотела покалечить «тойоту» и к тому же все время почему то боялась, что, если налетит на камень, ее правая рука соскочит с руля и нечаянно заденет за рычажок, приводящий в действие иглы с икпатуа. И хотя Амлис не пристегнулся ремнем и постоянно подскакивал на сиденье от возбуждения, все равно мог случайно получить дозу.
Возле калитки, рядом с обрывом, которым заканчивалась дорога, Иссерли остановила машину и заглушила двигатель. Отсюда открывался хороший вид на Северное море. Этой ночью оно серебрилось в лунном свете под небом, восточный край которого казался серым от нависших снеговых облаков, а западный был усеян звездами.
– Вот это да! – тихо вскрикнул Амлис.
Она видела, как он потрясен. Он смотрел на бескрайний, невероятный водный простор, а она тем временем разглядывала его, абсолютно уверенная, что он этого не замечает.
Прошло немало времени, прежде чем к Амлису вернулась способность задавать вопросы. Иссерли знала, о чем он спросит, еще до того, как он открыл рот, и опередила его.
– Вон та тонкая яркая линия, – показала она, – там кончается море. Ну, на самом деле оно, конечно же, вовсе не кончается. Просто дальше мы его не видим. И там же начинается небо. Понятно?
Амлис воспринимал сейчас Иссерли как хранительницу всего это мира и вел себя так, словно эта планета принадлежала ей. С одной стороны, это было довольно мучительно, но с другой – доставляло ей удовольствие. Впрочем, в каком то смысле Амлис был почти прав.
Ужасная цена, которую Иссерли заплатила, в определенном смысле, действительно отдала ей в собственность этот мир. И теперь она демонстрировала Амлису, какой могла бы быть среда обитания любого, кто отважился бы принести себя в жертву – а пока никто, кроме нее, не решился. Ну ладно, кроме нее и Эссуиса. Но Эссуис редко покидал свой дом. Возможно, у него просто не осталось на это сил после того, что ему пришлось претерпеть. Красоты природы для него не значили ровным счетом ничего – они оказались не в силах примирить его с действительностью. Она же, напротив, стремилась увидеть все, что только возможно. Каждый день она выходила под это огромное бесстрастное небо и утешалась.
В эту самую минуту на краю утеса, обозначавшего границу угодий фермы Аблах, показалось овечье стадо. Шкуры овец блестели в лунном свете, а черные морды почти невозможно было рассмотреть на фоне темных зарослей утесника.
– А это что такое? – изумился Амлис: он, как ребенок, прижимался лбом к ветровому стеклу.
– Их называют «овцами», – ответила Иссерли.
– Кто их так называет?
Иссерли не растерялась.
– Мы их так называем между собой, – пояснила она.
– Вы говорите на их языке? – спросил Амлис, выпучив глаза.
– Немного, – ответила Иссерли. – Знаю несколько слов.
Амлис внимательно следил за овцами, вглядываясь в каждую, и голова его все ближе склонялась к голове Иссерли.
– А мясо их вы есть не пытались? – спросил Амлис.
Его вопрос огорошил Иссерли.
– Вы это серьезно?
– Откуда мне знать, до чего вы тут дошли?
Иссерли несколько раз моргнула, не находя слов. Да как ему даже в голову могла прийти подобная мысль? Неужели он унаследовал безжалостность отца?
– Но они же… они же ходят на четырех ногах, Амлис! Неужели вы этого не видите! У них есть мех – у них есть хвосты – их лица так похожи на наши…
– Послушайте, – не уступал Амлис, – раз уж вы начали есть плоть живых созданий…
Иссерли вздохнула: ее так и подмывало просто взять и приложить палец к его губам, чтобы он перестал нести чушь.
– Прошу вас, – взмолилась она, как только последняя овца исчезла в зарослях утесника, – не портите такой прекрасный момент.
Но Амлис, как и все мужчины, оказался не в состоянии просто восхищаться красотой и совершенством мгновения. Только теперь он взялся за дело с другого конца.
– Знаете, – сказал он, – я тут много беседовал с вашими мужчинами.
– С какими мужчинами?
– Которые работают с вами на ферме.
– Я работаю одна.
Амлис вздохнул и продолжил:
– Они утверждают, что вы не совсем в себе.
Иссерли презрительно фыркнула. Наверняка это брякнул Энсель. Энсель – паршивый, драный, сексуально озабоченный тип, которому не терпится повыпендриваться перед начальством. Ох уж эти мужские разговорчики!
Почувствовав, что ненависть снова переполняет ее, Иссерли загрустила и даже ощутила угрызения совести: а ведь она испытала такое облегчение, когда иссушающее душу чувство ненадолго оставило ее! Неужели это жвачка подействовала на нее таким умиротворяющим образом? Она повернулась к Амлису и неловко улыбнулась.
– У вас больше нет… эээ…
Только не заставляй меня произносить это слово» – думала она про себя.
Амлис протянул ей еще одну ветку икпатуа, оторванную от пучка, взятого с собой.
– Мужчины сказали, что вы не в себе с недавних пор, – сказал он. – Может, у вас были какие то неприятности? Поскольку Иссерли все еще держала в руке его подарок, она постаралась ответить по возможности мягче.
– Ну, у каждого время от времени случаются неприятности. Вот, скажем, несколько состоятельных молодых людей обещали, что позаботятся о моей судьбе, а потом все, как один, молчали как немые, когда меня отправляли в грязную нору глубоко под землей. Потом, как то раз, хирурги разрезали меня на куски, а затем сшили заново. Это я так, к примеру.
– Я же спрашиваю про последнее время.
Иссерли откинулась на спинку сиденья, добавив новую порцию икпатуа к жвачке.
– Нет, все в полном порядке, – вздохнула она. – У меня просто очень трудная работа, и больше ничего. В ней случаются свои радости и разочарования. Вам этого не понять.
На горизонте стремительно собирались снеговые облака. Она знала – Амлис не имеет ни малейшего представления о том, что это такое, и гордилась своим тайным знанием.
– Тогда почему бы не бросить это дело? – поинтересовался он.
– Бросить?
– Ну да. Завязать с этой работой.
Иссерли закатила глаза к небу, а вернее – к потолку «тойоты». И тут же заметила, что обшивка порядком поизносилась.
– Я уверена, что «Весс инкорпорейтед» придет в полный восторг, – вздохнула она. – А ваш отец направит мне личные поздравления, это уж как пить дать.
Амлис пренебрежительно рассмеялся.
– Неужели вы думаете, что мой отец лично примчится сюда для того, чтобы укусить вас в шею? – спросил он. – Он просто пришлет кого нибудь на ваше место» Сотни людей хотели бы оказаться здесь.
Это было для Иссерли новостью – абсолютной и ужасающей новостью.
– Это невозможно, – выдохнула она.
Амлис затих на мгновение, пытаясь отыскать верный путь через разделившую их пропасть горя и страдания.
– Я ни на грамм не хочу преуменьшить то, что вы пережили, – осторожно начал он, – но вы не можете не понимать – на родине ходят слухи о том, на что похоже это место: небо, звездное небо, чистый воздух, все вокруг в зелени. Поговаривают и об огромных водных пространствах, говорят, что они бывают, – тут Амлис хихикнул, – с милю шириной и даже больше.
После этого он снова замолчал, давая Иссерли возможность переварить информацию. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. При лунном свете ее влажные веки казались серебряными и пронизанными тончайшими жилками, словно лист, который он перед этим крутил в руках. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.