.RU

Вы встречаетесь с американской журналисткой Салли Гудчайлд во время наводнения в Сомали, в тот самый момент, когда малознакомый, но очень привлекательный - 8


— В настоящий момент нет. Но буду иметь вас в виду.
Эту фразу я слышала не меньше сотни раз на протяжении следующих десяти дней. Подбор жилья оставался для меня совершенно непонятной игрой. Зато Маргарет чувствовала себя как рыба в воде. Каждое утро, отправив детей в школу, она заезжала за мной, и мы отправлялись на поиски. У нее было чутье на перспективные районы, она мгновенно улавливала, когда нас пытались надуть. За первую неделю мы осмотрели не меньше двадцати вариантов — Маргарет была настоящим бичом для агентов, которые встречались на нашем пути. «Эти несносные американки» — так мы называли себя: неизменно вежливые, мы задавали слишком много вопросов, говорили вслух о любом замеченном недочете, всегда оспаривали запрошенную цену и (если говорить о Маргарет) гораздо лучше ориентировались в запутанной ситуации на рынке лондонской недвижимости, чем можно было ожидать от янки. Необходимо было на чем-то остановиться до того, как я выйду на работу, — это заставляло нас спешить. Так что я включила свои профессиональные журналистские навыки — постаралась в максимально сжатые сроки приобрести обширные (хотя и абсолютно поверхностные) познания в этой области. Во второй половине дня Маргарет возвращалась домой, к детям, а я спускалась в метро, стараясь получше изучить местность. Меня интересовало расположение больниц, школ, парков и прочие «мамкины заботы» (так пренебрежительно называла их Маргарет), которые необходимо было принимать в расчет.
— Не скажу, что это приятное времяпрепровождение, — пожаловалась я Сэнди по телефону через пару дней «охоты за домами». — Тем более что город до ужаса громадный. Понимаешь, здесь нельзя просто сесть и спокойно доехать из одного места в другое. Каждая вылазка для меня — настоящая экспедиция, а я не прихватила пробковый шлем.
— Это будет выгодно отличать тебя от всех остальных.
— Вряд ли. В таком плавильном котле выделиться невозможно, никто ни на кого не обращает внимания. Это тебе не Бостон…
— Ой, вы только послушайте эту новоиспеченную горожанку. Конечно же Бостон приветливее.
— Конечно. Потому что он маленький. А Лондону незачем кого-то привечать…
— Потому что он такой здоровенный?
— Ага, и еще потому, что это Лондон.
Это было наиболее таинственной для меня чертой Лондона — его равнодушие. Может быть, отчасти дело в темпераменте его коренного населения. Может быть, действительно в том, что город так велик, неоднороден, противоречив. Как бы то ни было, в первые недели в Лондоне я все ловила себя на мысли: как же этот город похож на толстый викторианский роман, где автор постоянно сталкивает представителей высших и низших слоев и где сюжет так прихотливо закручен, что никак не удается уследить за всеми его хитросплетениями.
— Довольно верный взгляд, — сказала Маргарет, когда я познакомила ее со своей теорией. — Здесь нет главных действующих лиц, потому что Лондон перемалывает самые раздутые самомнения. Показывает каждому, кто чего реально стоит. Тем более что англичане вообще не одобряют чванства.
Еще одно любопытное противоречие лондонской жизни — то, как легко подчас принять английскую скромность за высокомерие. Всякий раз, раскрывая газету — и натыкаясь на едкий материал об очередной знаменитости местного разлива, впутанной в очередной кокаиновый скандал, — я убеждалась: здесь не жалуют тех, кто слишком возомнил о себе. Но в то же время большинство агентов, с которыми мне пришлось встретиться, отличала напыщенность, странно не соответствовавшая их скромному положению. Особенно они раздувались, когда речь шла о непомерно высоких ценах, назначенных за жалкие лачуги.
— Цена назначена оценщиком, мадам, — обычно цедили они сквозь зубы и делали особое ударение на слове «мадам», демонстрируя неподражаемое снисходительное почтение.
— Снисходительное почтение, — громко повторила Маргарет, когда мы с ней ехали к югу. — Мне нравится — хоть это и оксюморон. Но и впрямь, поселившись в Лондоне, я постоянно поражаюсь этому умению англичан выразить одной невинной фразой две противоположные эмоции. У них истинный талант — говорить одно, подразумевая совсем…
Она не закончила, потому что в это время нас чуть не задел, обгоняя, невесть откуда взявшийся белый фургон. Фургон с визгом затормозил. Водитель — парень лет двадцати с небольшим, коротко стриженный, с плохими зубами — выскочил и со злобным видом направился к нам. Настроен он был явно агрессивно.
— Вы чё, ваще охренели, что ли? — заорал он.
Маргарет, казалось, нисколько не обескуражил его хамский тон.
— Не надо говорить со мной в таком тоне, — отвечала она холодно и совершенно спокойно.
— Говорю, как хочу, ты, сука!
— Засранец, — крикнула она, дав задний ход, а потом свернула в поток машин, и мы отправились дальше, оставив парня махать руками на обочине.
— Мило, — прокомментировала я.
— Образец низкоорганизованного животного, известного как мужик белофургонный. Обычный вид для Лондона — и всегда рвется в бой. Особенно когда ты сидишь за рулем приличной машины.
— Твое хладнокровие меня впечатлило.
— Посоветую тебе еще кое-что полезное для жизни здесь. Не приноравливайся и ни в коем случае не пытайся поладить.
— Учту, — кивнула я и добавила: — Но к слову, об англичанах: что-то мне не показалось, будто этот гаденыш говорил одно, а подразумевал другое.
Мы переехали мост Патни и свернули на Лоуэр-Ричмонд-роуд, направляясь к Сефтон-стрит — тому месту, с которого мы начинали свой марафон. Агент, который показывал нам тот дом, позвонил и сообщил, что у него только что появилось новое предложение и оно может меня заинтересовать.
— Правда, дом не в очень хорошем состоянии в смысле отделки, — признался он по телефону.
— Вы хотите сказать, она поблекла!
Он откашлялся.
— Несколько поблекла, да. Но конструктивно дом был существенно модернизирован. И хотя первая цена четыреста тридцать пять, я уверен, что торг уместен..
Что и говорить, насчет внутренней отделки агент сказал правду. И безусловно, дом явно походил на дачный: две небольшие жилые комнатки на первом этаже. Но сзади была пристроена просторная кухня, и хотя все шкафы и оборудование устарели, было ясно: установка готовой кухни из магазина типа ИКЕА обойдется не так уж дорого. Обои в двух спальнях на втором этаже были скучными, как в похоронном бюро, от розового покрытия на полу у меня свело скулы. Но агент уверил, что под ним скрыты приличные деревянные полы (что позднее подтвердил и оценщик), а плиты ДСП в прихожей нетрудно отодрать, чтобы все заново оштукатурить. Ванна, раковина и унитаз были отвратительного оранжево-розового цвета. Зато трубы центрального отопления и электропроводка были совершенно новыми. К тому же имелась просторная комната на чердаке, будто специально предусмотренная для того, чтобы устроить там кабинет. Я представила, каким воздушным и светлым станет дом, когда жуткая отделка будет ликвидирована. В первый раз за все годы бродячей жизни меня посетила удивительная мысль: а ведь это вполне может стать домом.
Мы с Маргарет не произнесли ни слова, пока обходили дом. Выйдя на улицу, она сразу повернулась ко мне:
— Ну? Выглядит неважно, — признала я. — Но из него можно сделать что-то приличное.
— Мне тоже так показалось. Сколько там они просят — четыреста тридцать пять?
— Я предлагаю триста восемьдесят пять, если Тони даст добро.
В тот же вечер я полчаса разливалась соловьем, описывая Сэнди, что можно будет сделать из этого коттеджа и в каком симпатичном месте мы будем жить, совсем рядом с Темзой.
— Вот те на! — воскликнула Сэнди. — Похоже, этот дом тебя приручил.
— Очень смешно. Просто после всего кошмара, который я повидала, пока искала, это такое облегчение — найти хоть что-то, отдаленно похожее на жилье.
— Особенно когда осуществишь все свои глобальные планы в духе Марты Стюарт[10].
— А тебя это радует, признайся.
— Еще как радует. Я никогда не думала, что ты будешь мне взахлеб рассказывать такие вещи, как будто читаешь вслух журнал «Мир интерьера».
— Не поверишь, я сама себе поражаюсь. А еще я и подумать не могла, что буду изучать доктора Спока, словно Священное Писание.
— Ты уже дошла до главы, где он пишет, что надо бежать из дому во время колик?
— Да, здорово…
— Подожди-подожди, что ты скажешь после первой бессонной ночи…
— Ладно, давай, пожалуй, прощаться.
— Поздравляю с домом.
— Он пока не наш. И Тони его еще не видел.
— Ты его уговоришь.
— Вот это точно. Потому что скоро мне выходить на работу — и тогда уж не будет времени бегать по другим адресам.
Но Тони был так занят в редакции, что выбрался на Сефтон-стрит лишь через пять дней. Было позднее субботнее утро, и мы поехали в Патни на метро, перешли мост, свернули на Лоуэр-Ричмонд-роуд. Вместо того чтобы идти напрямик, я повела его к пешеходной дорожке, змеившейся по берегу Темзы. Тони раньше не бывал в этих местах, и я видела — ему сразу понравилось, что почти до самого дома можно идти вдоль реки. Потом я продемонстрировала ему красоты парка Патни Коммон, расположенного прямо позади нашей будущей улицы. Тони понравилось даже, как оформлены витрины респектабельных магазинов и баров на Лоуэр-Ричмонд-роуд. Но когда мы свернули на Сефтон-стрит, я заметила, как он рассматривает многочисленные припаркованные джипы и «лендроверы». Машины свидетельствовали, что район облюбован молодыми специалистами… из тех, кто считает подобные коттеджи хорошим стартом для семьи, чтобы (просветила меня Маргарет) перебраться в более просторное жилище ко времени рождения второго ребенка и получения более высокооплачиваемой работы. Пока мы шли к дому, навстречу нам тянулась бесконечная процессия детских колясок всех сортов и многоместных автомобилей с детскими сиденьями. Мы обменивались недоуменными взглядами, словно желая сказать: «И как это нас угораздило?..»
— М-да, добро пожаловать на улицу Подгузников, — наконец проговорил Тони с язвительным смешком. — Молодые семьи… Мы на их фоне будем выглядеть глубокими старцами.
— Говори за себя. — Я пихнула его в бок.
Когда мы дошли до дома, встретились с агентом и начали осматривать комнату за комнатой, я не спускала глаз с Тони, стараясь понять, нравится ему или нет.
— Точь-в-точь, как дом, в котором я рос, — заявил он наконец и добавил: — Но я убежден, что мы сумеем привести его в порядок.
Я пустилась в долгие рассуждения, описывая, как тут все будет, когда мы выкинем весь этот старомодный хлам.
Тони заинтересовало упоминание о комнате под крышей. Особенно, когда я сказала, что в Штатах у меня есть ценные бумаги и от их продажи можно выручить около семи тысяч фунтов. Этой суммы вполне хватит на устройство отличного кабинета в мансарде, и он сможет наконец приступить к книге — Тони надеялся, что это позволит ему бросить отнимавшую столько сил службу в газете.
Во всяком случае, мне показалось, что в первые две недели в Лондоне Тони думал как раз об этом. Вероятно, это было следствием перехода к офисной работе после чуть ли не двадцати лет разъездов. Может быть, он сделал неприятное открытие, что редакционная жизнь в Уоппинге напоминает не то бескрайнее минное поле, не то запутанный лабиринт взаимоотношений. А возможно, Тони неприятно было признаваться себе, что заведующий внешнеполитическим отделом, в общем-то, должность не творческая, а чисто административная и бюрократическая, Словом, не знаю почему, но я чувствовала, что Тони никак не удается привыкнуть к новой кабинетной работе. Если я заговаривала на эту тему, он неизменно отвечал, что все отлично… что он просто пытается освоиться в совершенно новой ситуации, вот голова и идет кругом. Или делал какое-нибудь легкомысленное замечание насчет того, что процесс одомашнивания требует времени. К примеру, как-то мы сидели в баре, восстанавливая силы после очередной поездки в наш будущий дом, и Тони сказал:
— Слушай, а вдруг это окажется совсем уж неподъемным? Вдруг мы не потянем ежемесячные выплаты? Не подыхать же в кабале, давай тогда расторгнем договор, продадим все к чертовой бабушке и найдем себе работу в каком-нибудь дешевом и веселом местечке типа «Известий Катманду».
— Ясное дело, так и поступим, — отвечала я со смехом.
В тот вечер я наконец собиралась познакомить мужа с единственной своей лондонской подругой — Маргарет пригласила нас на ужин. Вечер начался хорошо: болтали о предстоящем ремонте в нашем новом доме и о том, как мы обживаемся в Лондоне. Поначалу Тони держался замечательно, с присущим ему обаянием, хотя меня слегка удивило, как он с небрежным видом поглощает внушительные дозы спиртного. Прежде я за ним такого не замечала. Но это странное ухарство меня не беспокоило. Алкоголь явно не мешал Тони поддерживать беседу. Он блистал остроумием, особенно когда речь заходила о его приключениях в отвратительных и опасных притонах третьего мира. А его забавные, ироничные рассуждения об англичанах привели всех в восторг. В общем, Тони сразу же очаровал Маргарет. Все шло прекрасно, пока разговор не коснулся политики, и — хлоп! — он вдруг разразился антиамериканской тирадой, так что Александр, муж Маргарет, ощетинился и начал обиженно возражать. Словом, под конец атмосфера была довольно напряженной. На обратном пути, в такси, Тони произнес:
— Ну что же, кажется, все прошло просто великолепно, как по-твоему?
— Ты можешь объяснить, что за муха тебя укусила? — спросила я.
Молчание. В ответ он только вяло пожал плечами. Минут двадцать мы ехали в полной тишине. Все так же молча улеглись спать. А наутро Тони подал мне завтрак в постель и поцеловал в голову.
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.