.RU
Карта сайта

ГЛАВА 9 СОННАЯ БАБОЧКА - Эта же книга в других форматах


^ ГЛАВА 9 СОННАЯ БАБОЧКА.


Чистое осеннее утро нежными лучами охватило комнату Даши. Медальон Якумамба изумрудно переливался , играя тенью и светом. На стене, в самом центре висел рисунок, принадлежащий теперь только ей, потому что принести его на школьный вечер было бы неменьше, чем преступление. Эта нарисованная осень и заброшенный театр, который для Даши казался совсем не естественным для такой осени, почему-то притягивали ее взгляд, как магнитом. Может быть, от того, что у Даши была иная осень, непозволяющая ей долго тосковать и расслабляться.
Она сделала привычный гимнастический трюк, изящно выпорхнув из кровати. Подошла к окну, открыла форточку, и занавески вздулись, как паруса фрегата. Прохлада хлынула ей в лицо, и она простояла бы так целую вечность: одна на своем одиноком корабле. Но мама тихо прокралась в ее призрачное судно и позвала на завтрак.
Даша скользнула в джинсы, потом в голубую кофточку, напоследок собрала вещи и покинула свою комнату, как всегда оставив ее в идеальном состоянии. Фрегат уплыл и приплывет только на следующее утро, но она его не будет ждать, ведь у нее и так слишком много всего, чтобы еще мечтать о каком-то там неземном корабле.
– Доброе утро, – вяло произнесла она садясь за стол.
– Дашенька, ты что-то сонная. Не выспалась? – заботлива лепетала мама.
– Что, не хочется на соревнования идти? – бодро продолжил череду вопросов Костя, жуя сырник.
– Хочешь-не хочешь, а надо, – вздыхая сказала Даша.
Тут папа, наконец-то нашедший нужную ему радиоволну, положил на стол приемник и сам, словно настраиваясь на ритм звучавшей музыки, оживленно обратился к дочери:
– Эй, моя птичка сложила крылышки?! Вот увидишь, ты как всегда будешь лучше всех! Жаль, что мы не увидим тебя. Но ведь с тобой будут твои друзья?
– Нет, я никого не приглашала, – допивая свой чай ответила она. Даша уже хотела поблагодарить за завтрак, как вдруг была остановлена вопрошающими взглядами, которые, впрочем, задавали один и тот же вопрос: почему? Как так она пойдет на соревнования одна?!
– Да! Я собираюсь проиграть эти чертовы соревнования! – торжественно выплеснула она свое накапливающееся во время завтрака раздражение. Брат тихо рассмеялся, чуть не поперхнувшись, а родители обеспокоенно и вместе с тем удивленно посмотрели на не свойственное этой милой девочке поведение. Но Даша все-таки пересилила неприятное чувство обиды на всю свою жизнь и, уходя, постаралась быть вежливой.
Костя догнал ее на остановке. Она ждала сидя, смотрела на провода, а может на небо. Он незаметно подошел к сестре и присел рядом, она даже не взглянула на него.
– Ты куда сейчас? – сказал он, будто случайный попутчик.
– Куда-нибудь. А ты?
– Я не... – начал было говорить Костя, пока Даша его не перебила на полуслове:
– Кстати, вчера я встретила Стаса, он адрес свой оставил.
– Расчудесно, – высказал свое любимое словечко Костя.
Приехал автобус, и «уважаемые пассажиры» все без исключения и без времени, не дожидаясь другого транспорта, прошли в салон совсем не большого для такого количества людей автобуса. Костя и Даша оказались исключением и со временем, поэтому остались, никуда не поехав.
Брат решил не спрашивать о соревнованиях, и все же, прекрасно понимал, что для сестры не было ничего важнее гимнастики и если она передумала участвовать в соревнованиях, значит дела здесь идут неважно. Однако это простое наблюдение за последнее время приобретало некую сложность: Костя уже не знал, как ей помочь и, главное, чего она сама хочет добиться. Этого не знала и Даша.
– Я не пойду на тренировку, потому что не пойду на соревнования. Гори все огнем! – вольно произнесла она.
– Ты просто устала, – проникновенно объявил Костя.
– Нет, я не устала, и ты уже не первый, кто говорит мне эту фразу.
– Ясно. Так что же делать будешь?
Даша заглянула в свой рюкзак, стала суетно разыскивать в нем блокнот, в котором записаны координаты Стаса. Через полчаса они сидели в его квартире, и Даша завороженно слушала, как парни играли незнакомую ей музыку на гитарах.
Она исследовала почти каждый уголок в комнате Стаса. Здесь на стенах висели плакаты и фотографии волосатых мужчин, прибиты различные металлические украшения, сделанные в форме волка или что-то вроде демона с огромными рогами, причем демоны были разнообразны. Даше вдруг показалось, что во всем этом демоническом есть нечто отталкивающее, грозящее унести ее в неизвестное и страшное. Она вдруг вспомнила «Евгения Онегина», ту главу, где Татьяне Лариной приснился сон-предсказанье. И сейчас смутное чувство не могло проясниться. Почему ее притягивало то, что еще недавно было противно или в лучшем случае безразлично – вопрос, который станет мучить Дашу до тех пор, пока она не сделает выбор.
А выбирать надо было что-то одно, причем противоположное другому. И что же могло навеять такую грусть? Где-то там, в своих мечтаниях, живет такой легкий и стремящийся за спокойным, полным нежности миром ее одноклассник Сережа, а здесь в этой странной и мрачной комнате с ней рядом Стас, погруженный в непонятную ей музыку, которая под безжалостными ликами демонов медленно превращается в слуховую галлюцинацию. Даше все больше и больше нравилось бывать с братом в доме Стаса, куда ближе к вечеру приходили парни и девушки. Сначала ей казалось, что эти люди с равнодушными лицами не одобряют ее присутствие, но тем интереснее было находится рядом с ними.
Родители стали замечать перемену в их обыденной жизни, и все же старались доверять сыну, доверием этим успокаивая свое родительское беспокойство. После школы Даша сразу же заглядывала на обед в кафетерий к Стасу, который наливал ей апельсинового сока, и они говорили спонтанно, не принуждая себя к обсуждению проблем. Стас хитрил и изучал безупречную наивность Даши, как если бы стал разглядывать узоры на хрустале. Она же не чувствовала себя «глупенькой девочкой», напротив, ей теперь не хотелось играть и прятаться, и любая ситуация, будь то чей-то взгляд или слово, представала перед ней, как воплощение крайней сложности и даже угрозы. Даша боялась говорить об этом с кем-либо и часто плакала по утрам, вспоминая ночные кошмары и дневное равнодушие Сергея.
Так, сонной бабочкой, пролетала она всю оставшуюся осень, лишь изредка радуясь по-настоящему, когда вдург получалось сочинить какое-нибудь стихотворение.
Как-то разбирая по просьбе мамы старые вещи в комоде, Даша обнаружила красивую тетрадь в толстом переплете. Чистые листы, уже пожелтевшие, но не потерявшие ту соблазнительность, которая чувствуется всегда, когда открываешь новую тетрадь, привлекали ее. Она перелистала их с каким-то удовольствием и ожиданием, и интуиция ее не подвела. Во внутреннюю сторону ажурной кожаной обложки была вставлена старая фотография с изображением молодого мужчины с широкими и хмурыми бровями; он смотрел прямо, и во взгляде таилась то ирония, то тоска, но сложно было определить, что же именно. Кто этот мужчина, мама не сказала, Даша выяснила лишь то, что сама тетрадь принадлежала одной бабушкиной подруге, которая была актрисой цирка и в далекой молодости совершала смертельные трюки под самым куполом.
Перебирая забытые сокровища, девочка нашла целую стопку старинных открыток с поздравлениями и датами начала века. Почему она не знала раньше, что на свете могут быть такие вещи? Бусы, брошки, кольца, браслеты и, наконец, серьги, гроздьями лежащие на самом дне деревянной резной шкатулки. Все это так зачаровывало, и мысль о том, что когда-то эти украшения приносили людям радость, а теперь вот смешат своей старомодностью, вызвала в Даше чувство грусти вперемешку с жалостью.
В комнате вскоре произошла перестановка, после которой она превратилась непросто в музей, но в настоящий музейный экспонат. Даша выпросила у мамы этот комод взамен на раскладное кресло. В него она складывала самые важные предметы: зашифрованные записки и адреса новых друзей. Когда-то блиставший пятерками дневник, а нынче ставший сереньким, как тополиный пух, для которого ветер недостаточно силен, чтобы поднять его выше самого дерева, благополучно пылясь лежал под комодом. А на поверхности было интересней: белое кружево салфетки и длинная восковая свеча на бронзовом подсвечнике дополнялись шкатулкой бабушки и металлическим демоном, несущим на своей спине красавицу (подарок Стаса). В самом дальнем ящике она прятала главную свою находку – старую, но в тоже время совсем не использованную тетрадь той странной подруги бабушки.
Тетрадь с обложкой из коричневой кожи, на которой была выделана простая незамысловатая аппликация, стала для Даши что-то вроде привилегированным банком информации. Но на самом деле, Даша мало писала о происходивших событиях, она никогда не понимала девчонок, заводивших дневники для того, чтобы бездумно записывать в них свои тайны. Даша всегда знала: все тайное становится явным.
И теперь водя указательным пальцем по цветам на обложке ( в центре они были вырезаны, а к уголкам приклеены, словно их разбросал ветер), она думала о том, что, возможно, Светлане Петровне, маме Сережи, понравятся те фотографии и открытки, которые она отыскала среди, казалось бы, ненужного хлама. Тем более вчера на уроке, сидя на предпоследней парте, Даша подслушала разговор Тани и Сережи. Он приглашал ее зайти в антикварный магазин, в котором работала Светлана Петровна.
Но все планы Даши постепенно теряли былую продуманность, и она иногда забывалась, начиная думать о Стасе. Потом внезапно понимала, что постоянно ошибается во всем, хотя ошибалась она только в себе.
И однажды после очередной тщательно законсперированной прогулки с Костей в направлении к дому Майка (так брат называл Стаса при отце с матерью, которые даже не подозревали обмана) Даша, вернувшаяся раньше брата, зашла в свою комнату, прыгнула в кровать и тихо заплакала, потом, вытерев слезы с бархатистых щек, достала свою сокровищницу и записала в ней все-все, что некому было рассказать, кроме, как самой себе.
"3 НОЯБРЯ.
Вот он – мой дневник. Чушь какая-то. Почему все не так, как я хочу? Неужели я слишком многого прошу?
Я нравлюсь Стасу, он мне как брат. Сегодня он поцеловал меня и сказал, что всегда будет оберегать меня. Глупо. Лучше бы сам поберегся. Ладно, хочу спать."
На утро Даша перечитала первую страницу своего дневника и снова спрятала его в недоступное для чужих глаз место. Обычные утренние походы в кухню сегодня были заменены продолжением сна. Она проспала дольше, чем когда-либо. Когда-то, совсем не давно, Даша ненавидела тратить время на сон, а теперь сны для нее становились лучшим событием.
Так половину выходного дня она провела в своей комнате, в которую изредка заглядывала Марина Васильевна, чтобы нежно поцеловать дочь и заботливой рукой провести по ее пушистым волосам, разметавшимся на подушке.

* * *


Приближался день, когда всему классу будет необходимо присутствовать на вечере поэзии и воодушевленно мучить свою память, рассказывая стихотворения. Нина Кирилловна напоминала об этом каждый урок, причем казалось, что она сама ждала от этого дня с каким-то преподавательским трепетом, будто должно было произойти нечто такое, что заставило бы окунуться ее учеников в незабываемую стихию литературы.
Даша выучила «И скучно, и грустно...» и отрывок из «Демона». Она не сразу полюбила Лермонтова. Печорин был ей не понятен, оттого она думала, что этот герой всего лишь избалованный гордец, к тому же слишком ветреный, чтобы любить по-настоящему... Примерно так Даша описала его в своем сочинении, которое называлось цитатой-репликой героя: «Я глупо создан...». Но теперь Даша с упоением читала стихи Лермонтова, забыв о разбросанных бусинках, из которых должна была получиться разноцветная фенечка, обещанная Кристинке.
Каждый день она находила что-то новое то в размышлениях о Печорине, то читая «Странного человека». И во всем этом было нестерпимое желание доказать, что она может быть лучше той неземной Тани. Ведь перед Дашей, которая стала из доброй и послушной дочери превращаться в равнодушную красавицу, были распахнуты все окна, и Сережа даже представить не сможет, как сонная бабочка полетит прямо на огонь.

^ ГЛАВА 10 ЗНАКОМСТВА.


Выпал первый снег. Маленькие детишки в цветастых шапчонках и молочно-розовыми щечками прыгали по неглубоким сугробам, сказочным образом появившихся всего лишь за одну ночь. Даша сидела скамейке, которая отличалась крайним удобством: спинка у нее волнообразно повторяла контуры тела сидящего. Даша сидела, словно погруженная в колыбель. Вскоре к ней незаметно присоединились маленький мальчик лет пяти со своей молодой мамой с лицом необычайно нежной белизны. Мальчик оказался на редкость любознательным и непрестанно задавал вопросы, на которые мать, ласково улыбаясь, отвечала как-то просто и поучительно. Даша наблюдала, как ребенок постепенно начинал скучать, а потом незамедлительно появлялись те капризы, от которых у мам возникает желание пойти домой и уложить дитя спать.
– Мамочка, ну скажи, почему снег так блестит? – умоляюще спрашивал мальчик.
– Димусик, потому, что он белый и чистый – спокойно ответила мать.
– А почему тогда земля не такая? – по-детски провоцировал он на более точный ответ.
– Все, сынок, домой пойдем. Сейчас мороженое будем есть.
– Я не хочу есть твое теплое мороженое, съешь сама, а я поем снег.
Даше стало смешно глядеть на это милое разногласие, и она решила рассказать мальчику всю правду, которую взрослые скрывают от детей, и детям самим приходится все узнавать. Обратившись к мальчику, она сказала:
– Ты когда-нибудь видел на небе звездочки?
Маленький Дима недоуменно взглянул на нее и не по-детски ответил:
– Конечно.
– Хорошо, теперь знай, что снег, – это слезы крохотных звездочек, поэтому снег нельзя кушать, иначе будешь плакать всегда. Тебя спросят, как зовут, а ты у-у-у... – так и ничего не скажешь.
Мама благодарно посмотрела на свою спасительницу, а сын мгновенно забыл обо всем на свете, кроме этой умной всезнающей девочки, которая рассказала ему про снег. И все же Димочка стал еще сильнее интересоваться:
– А откуда ты это знаешь?
– Я сама совсем недавно ела снег, и вот теперь иногда плачу. Но я уже большая, поэтому плачу незаметно, а ты маленький.
– Нет, я тоже большой и буду плакать незаметно – уверенно произнес мальчик.
Тут в диалог вмешалась мама, с умилением наблюдавшая за сыном.
– Как тебя зовут? – спросила она Дашу и тут же предложила немного прогуляться.
Женщина оказалась очень веселой и по мере прогулки упоенно делилась историями о своем неугомонном сыночке, а сам Дима, совершенно равнодушный, шел поблизости, внимательно разглядывая снег.
– Мы живем недалеко. Вон в том доме, – сказала она, указывая на восемнадцати этажный монолит. Даша проводила их до дома, узнав также от нее, что их папа уехал на Кавказ по долгу службы, и они с сыном остались здесь вдвоем. Ирина (так ее звали) пригласила Дашу прийти как-нибудь к ним в гости.
– Не забудешь? – хитро посматривая на нее проговорил Димочка.
– Нет, буду помнить и в следующий раз расскажу тебе, какие еще бывают звездочки.
Они попрощались. Ирина настойчиво просила записать их адрес, но Даше это было ни к чему, ведь в этом доме жил Сережа. После этого необычного знакомства Даша отправилась в школу. Она успевала как раз к последним двум урокам, первые три она как-то незаметно пропустила. Также не замечала она то свое старое чувство вины, которое ее преследовало каждый раз, когда приходилось извиняться за свою заносчивость или излишнюю требовательность. Но теперь Даша перестала думать о каких-то там программах и, в общем, ей было все равно, что происходит в классе. Под таким безразличием тускнели все ее отношения с одноклассниками. Кристина уже не задавала лишних вопросов, Юлька не пыталась навязывать свои докучающие истории.
На больших переменах Даша уходила в школьный сад, и там, сидя на скамейке под своим любимым деревом, писала стихи еле держа ручку в замерзающих пальцах. Вскоре это никого не удивляло. Сергей почти привык к новому классу и воспринимал всех своих одноклассников просто, как хорошо знакомых людей, у каждого из которых свой характер, свои склонности. Единственно, что ему не хотелось делать, так это включать в обычный список знакомых Таню Левину, по-прежнему сидевшую на последней парте. Таня тоже писала стихи, но никогда не показывала их Сереже.
Урок истории прошел так, как если бы прошла война. Многие получили двойки за небольшую самостоятельную работу. Даша ничего не получила, потому что отказалась участвовать в этой войне, продолжая в мирных целях сочинять стихи; и вместо конспекта в тетради по истории, в самом центре страницы одиноко чернело исписанное мелким почерком четверостишие...
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.