.RU
Карта сайта

Глава 20. Саша + Люся =?… - «Владимир Савченко «Должность во Вселенной»»: «Український письменник»; Киев; 1992


Глава 20. Саша + Люся =?…


Как мы с милкой целовались,
целовались горячо.
Она мне шею своротила,
я ей вывихнул плечо.

Фольклор



I


Отрывки из диалогов:


………………………………………………………………
– Куда летит Земля?
– Ну?
– Что – ну?
– Ну, дальше? Вы же хотите рассказать анекдот? Слушаю.
– Какой анекдот, Вэ Вэ: мы живем на космическом теле, которое вместе с породившей его звездой движется во Вселенной. Между прочим, с довольно серьезной скоростью, 250 километров в секунду. С учетом массы это столь громадное движение действие, что все остальные на планете против него ничто. Так вот: куда летим? Укажите направление или хоть сообщите ориентиры. Неужто не задумывались?
– Не приставайте к занятым людям, Саша. Мне бы ваши вопросы.
………………………………………………………………
– Может быть, вы, Витя: куда летит Земля?
– Если я заблуждаюсь, Александр Иванович, пусть меня поправят, но, по моему, к чертовой матери. Скажите мне лучше, когда Людмила Сергеевна выдаст свой персептрон?

– Бармалеич, куда летит Земля?
– Детский вопрос: в направлении между Цефеем и головой Дракона. Это в общегалактическом вихревом потоке. Кроме того, есть еще движение местной группы звезд, включающей Солнце, – к апексу, в созвездие Геркулеса. Правда, его скорость невелика, 19 км/сек. А что?
– Укажите, где это.
– М м… ну, так сразу я не могу в Шаре то. Я отсюда вам и Полярную звезду не укажу. Если примерно, то вверх Земля летит. Северным полушарием вперед. А что случилось то?
– Пока ничего… Толюня, укажи направление ты. Тот подумал, поднял руку вверх и в сторону: туда. Любарский потом уточнил положение звезд для конца августа и этого времени суток – оказалось довольно верно.
– Толюнь, ты что – чувствуешь?
Васюк промолчал. Да, он чувствовал; для него единой была Меняющаяся Вселенная – та, что в Шаре, и окрестная.
………………………………………………………………
– Мы называем

это

«ускорением времени, „коэффициентом неоднородности“, „сближением в пространстве времени“… но почему не назвать прямо:

увеличением

? Система ГиМ – пространственно временной микроскоп, вот и все. Микробы видны при увеличении в сотни раз, вирусы – в десятки тысяч раз, планеты в MB – при увеличении в сотни миллиардов раз. А чтобы различить на них подробности наших размеров, придется нарастить увеличение еще в десяток тысяч раз, только и всего.
– То есть, по вашему, Анатолий Андреевич, человек – не «вирус познания», а еще гораздо мельче?
– А, это что! Жизнь наша есть «бжжж…» на потоке времени.
Больше того – наблюдаемая Вселенная есть такое же «бжжж…» на нем, только в крупных масштабах. Хуже того – все вещества и тела, из них состоящие, в том числе и наши, есть то же самое «бжжж…», но на квантовом уровне. Система ГиМ не пространственно временной и не оптический, а –

философский

микроскоп. Каково?…
Разговор происходил в сауне между сменами. Участвовали Васюк, Любарский и Миша Панкратов. Попутно потели, хлестались вениками и пили чай.
– Жизнь не «бжжж…» – это «способ существования белковых тел, и этот способ существования заключается по своему существу в постоянном обновлении их химических составных частей путем питания и выделения», вот так то. Энгельс, «Анти Дюринг», страница такая то.
– Ррравняйсь! Смирррна! На крраул!
– Стиль не очень: «способ существования заключается по своему существу…»
– Ну, это у переводчика.
– Постойте. «Жизнь есть способ существования заводов, и этот способ существования заключается по своему существу в постоянном обновлении станочного парка путем ремонта, закупок нового оборудования и списания старого». Чем это определение хуже? Или: «жизнь есть способ существования автомобилей, и этот способ существования заключается по своему существу в постоянном потреблении бензина с маслом и выделении отработанных газов». Таких определений можно настрогать десятки.
– А в милицию? А в самый высокий дом, откуда Сибирь видно?!
– Да погоди ты! Я о том, что питание выделение, ассимиляция и диссимиляция не определяют существо жизни. Любой цельный объект как то соотносится с окрестной средой, что то приходит в него, что то уходит…
– А я читал, что все жизненные процессы определяет разница в коэффициентах диффузии ионов калия и натрия в нашей крови. Ну, через мембраны клеток. Не было бы разницы, не было бы и жизни.
– Черт знает что! Чувствами мы хорошо знаем,

что

есть жизнь и где ее больше, где меньше. Здесь, в MB, мы

видим

первичную жизнь активность. А когда пытаемся выразить в словах, получается еле еле смерть, объективистская мертвечина.
– Жизнь есть активность. А поскольку это слово синоним деятельности, то жизнь есть действие. Материя действие…
– И выходит, что квант h суть элементарный носитель жизни? Да здравствует квантовая механика – прародительница биологии!
– Жизнь есть стремление к выразительности. Через рост, через силу, влияние, богатство, потомство, созидание – но выразить себя.
– Жизнь есть стремление… ну, знаете! Стремление суть чувство. Значит, вы уже договорились до первичности, первопричинности чувств, поздравляю! Еще шаг, и у вас получится, что сознание первичней материи! А шаг влево, шаг вправо – считается побег.
– Ну вот, он опять многозначительно позвякивает наручниками в кармане!
– У Алексея Толстого в какой то статье есть фраза: «Выхватив, как пистолеты, цитаты из Ленина и Сталина…»
– Хорошо, обсудим: «Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении» – так? В ощущении! А оно принадлежит субъекту. То есть материя есть объективная реальность

, воспринимаемая нами субъективно.

А коли так, то чем измеряется ее первичность и объективность, ее реальность, если на то пошло, – как не ощущением? Чем?!
– Ну, братцы, знаете… я пошел. Дозревайте без меня. За вами придут.
………………………………………………………………
– Александр Ива, а чего вы, вправду, ко всем вяжетесь: куда летит Земля да куда летит Земля; Летит себе и пусть летит.
– Ну, как бы это тебе попроще… Возьмем, к примеру, ядерную энергию, которой мы жутко боимся, но обойтись без нее не можем. Это

нормальная

космическая энергия. Самая заурядная во Вселенной. Так чтобы нормально, правильно использовать ее, людям необходимо космическое мышление. А с этим у них туго.
………………………………………………………………
– А я вам говорю, что свето звуковой преобразователь нужен, чтобы хоть как то ощутить невидимую составляющую излучений. Хоть ушами, если нельзя глазами!
– А что толку? От Галактики шум – и от планеты похожий. От звезд «пи у! пи у!…» – и от метеоров, попадающих в атмосферу, «пиу пиу!» И даже псевдомузыка похожая…
– Так это же хорошо: общность. Вы мне вот что объясните: эта псевдомузыка… Во первых, почему, собственно, «псевдо»? Ею бы многие композиторы полифонисты гордились. Во вторых, откуда она берется в MB, в экстремальных образах Галактик, звездных скоплений, даже планет? Музыка без композиторов, оркестров, дирижеров?…
– А откуда вообще берется музыка в мире? И что такое музыка? Я имею в виду серьезную, не тум ба тум ба. Симфонии, фуги, хоралы, скрипичные и фортепьянные концерты, реквиемы?…
– Из головы.
– До наших наблюдений можно было считать, что из головы. Но теперь… Ведь что такое наша «музыка сфер»? Звуковая – для нас – составляющая максимальной выразительности галактических образов. Звезды и туманности ведут мелодии, общность изменений задает ритмику. Музыка как максимальная звуковая выразительность мира!
– Что то не то, Бармалеич. Почему же наилучшим образом музыку Вселенной понимали и выражали композиторы XVIII и XIX веков: Бах, Моцарт, Бетховен, Гайдн, Чайковский, Шопен, Бородин… ну, прибавим еще несколько из начала нашего века: Рахманинов, Шостакович? А сейчас, когда цивилизация победным маршем пошла не только на поля, моря и горы, но и в космос? Когда музыкально грамотных людей больше, чем во времена Баха и Моцарта вообще было населения на планете? Вон в Союзе композиторов СССР, я читал, одних только композиторов тысяча шестьсот – а музыка где? Да и желающих слушать серьезную маловато, все предпочитают эту самую «тум ба тум ба»: роки, буги и шлягеры. Для многих и вообще самая пленительная музыка в выхлопах моторов с отрегулированным зажиганием – в звуках, между прочим, по своей природе непристойных… Как вы это объясните?
– Объяснить нетрудно, только вы опять испугаетесь. Понимаете, восемнадцатый и девятнадцатый века замечательны тем, что, с одной стороны, развивалась музыкальная техника, открывала новые возможности… Ну, как несколько позже теплотехника, металлургия или электричество – а с другой, в людях еще не угас религиозный дух.
– Ох, Бармалеич, не кончите вы добром! Мало вам, что вас расстригли как доцента – так ведь могут и

остричь

… Ведь если выразить вашу мысль на простом языке, то получается, что наши славные современные композиторы и замечательные современники деградируют в музыкальном отношении, потому что

бога забыли!

Ну, знаете!…
И неважно, где велись эти разговоры: в сауне, в лаборатории, в гостинице или в кабине ГиМ. Неважно, кто что сказал и что ему ответили. Главное, что они

не могли

теперь не думать и не спорить о таком: потому что по мере совершенствования системы ГиМ, методов наблюдений проблема познания мира все более перемещалась по

эту

сторону от объективов, окуляров, экранов и пультов. Вопросы типа «что такое Вселенная? что такое материя, время, жизнь… и даже музыка?» – возвращались в измененном виде: а что такое ты, человек?

II


Люся Малюта и Корнев поднимались к ядру в кабине ГиМ – первая сдать, а второй принять систему автоматического поиска в MB заданных образов, от Галактик определенного типа до планет и до частей планеты. Дело происходило во второй половине рабочих суток, после многих смен, в течение которых систему собирали, устанавливали, прозванивали и отлаживали.
Людмила Сергеевна была уверена в своем детище и сейчас, сидя рядом с главным инженером в откидном кресле перед белым параллелепипедом с выступом клавиатуры и экраном дисплея (взамен прежнего пульта и штурвальной колонки), спокойно объясняла, что создан не просто автомат, действующий по жестким программам, а –

персептрон гомеостат

с обобщенным распознаванием образов и самообучением: если чего он и не умеет сейчас, то, осмотревшись в MB и поднабравшись опыта, сумеет потом. По сторонам кабины во тьме разворачивались белые пластины электродов. Корнев слушал, вникал, кивал.
– Программы как таковой в нем вообще нет, вы задаете

цель

. Целевой образ – на что должно быть похоже то, что вы ищете. Можно ввести его клавиатурой; номер и индекс согласно каталогам знакомых нам образов MB. Можно – и даже лучше, наглядней – нарисовать на экране… Ну вот, – Люся поглядела вверх и по сторонам, затем на индикаторы. – Система развернулась, можно включать поля. Какой образ будем искать?
– Давайте для начала планеточку, – сказал Корнев.
– Для начала… иголку в стогу сена! – Людмила Сергеевна скосилась на Корнева иронически и несколько высокомерно. – Ах, Александр Иваныч, Александр Иваныч, жестокий вы человек! Вот Любарский или Валерьян Вениаминович никогда бы не позволили себе поставить даму в столь трудное положение. Сразу планету, шестую ступень вселенской иерархии, шутка ли!… Хорошо, какую: марсоподобную, юпитероподобную, лунного типа, венерианского… какую желаете?
– Юпитероподобную.
– Полосатенькую, значит… – Люся сверилась с каталогом, поиграла пальчиками на клавиатуре: на экране дисплея электронный луч вырисовал зеленый размытый шар – чуть сплющенный и в широких полосах вдоль большей оси. – Подойдет?
– А почему размыто?
– Так это и есть обобщенный образ. Если показать в точности Юпитер, автомат будет искать именно его… пока не сгорит. Вряд ли в MB окажется точно такой образ. А машины – существа добросовестные. Конкретная планета не будет размытой, не волнуйтесь.
– Хорошо, давайте.
– Внимание! – Людмила Сергеевна нажала клавишу «Поиск»……и из тьмы над куполом кабины, оттеснив смутную клубящуюся синеву Вселенского шторма, сразу возникла планета. Она была на три четверти освещена голубым светом незримой звезды. Планета была заметно сплющена между полюсами, полосы вдоль экватора – зеленовато голубые, одни светлые, другие темнее – поуже, чем у Юпитера, но зато просматривались почти до полярных синих сегментов нашлепок. Одновременно включился пульсирующий шум из динамиков, а на него накладывался женский голос – ее, Люсин, – повторявший с паузами: «Кадр год… кадр год…» Планета жила: приэкваториальные полосы ее пульсировали по толщине, белый вихрь газов, отчетливо заметный в нижней из них, в «южной», увеличивался в размерах и смещался к ночной части.
Корнев смотрел, задрав голову; у него сам по себе раскрылся рот.
– Здрасьте! – растерянно сказал он планете. Людмила Сергеевна развернула свое кресло, смотрела на Александра Ивановича – наслаждалась эффектом.
– Ну, Людмила Сергеевна, – главный инженер постепенно приходил в себя, – это уж слишком!
Это действительно было слишком: упрятать в неощутимую паузу отката в импульсных снованиях все маневры (сначала сближение со скоплением Галактик, потом с одной из них, потом с ее участком, с протозвездой…) и поиски. Ведь наверняка персептрон автомату довелось «перелистать» немало звездо планетных систем, чтобы найти шар

заданного

облика. И все за нечувствуемый миг! А он то рассчитывал смутить Малюту трудным заданием.
– Так ведь микропроцессоры, электронное быстродействие, – развела та руками. – В сотни тысяч раз быстрее, чем смекаем мы с вами. Могу так вывести и на следующие две ступени сближения: часть планеты типа «материк» и часть типа «горный хребет».
– Люся, вы сами понимаете, что это перебор, вы ведь человек со вкусом. Это уже не автоматизация, а, извините, какой то кибернетический разврат. В обычной то Вселенной пока только на Луну высадились, автоматические станции к дальним планетам ушли. Мало того, что мы системой ГиМ выделываем в MB, что хотим, сигаем в пространстве и во времени, так теперь совсем… Я знаете кем себя почувствовал? Будто сижу в подштанниках перед цветным теликом, левой рукой брюхо почесываю, а правой нажимаю дистанционный переключатель – перехожу с хоккея на «Лебединое озеро», с него на футбол, затем, позевывая, на МВ планетку… и скучно мне, хоть вой.
Людмила Сергеевна расхохоталась звонко и от души, даже ухватила Корнева за плечо:
– Ой, Александр Иваныч, вы просто прелесть!… Хорошо, этот кибернетический разврат… хи! – я устраню элементарно, вводом простой команды, – она положила пальцы на клавиши дисплея, но выгнула в раздумье брови: – Вот только надо ли? Сразу на цель выходить проще, рациональней. Может, привыкнете – как привыкли граждане смотреть в подштанниках «Лебединое озеро»?
– Надо, Люся, надо. («Что ей объяснять: что иррациональное первичней нашего куцего рационализма, выведенного из пользы? Что надо постоянно держать в уме вселенские цельности, помнить, что мы – малая часть их, подробность? Поток, живой образ, застывшее мертвое – три облика одного и того же…»)
– Что ж, пожалуйста! – Малюта поиграла пальцами: исчезла заданная модель на экране и сразу вслед за ней – планета над кабиной. – Какую вы теперь заказываете?
– Давайте… что то между землеподобной и марсоподобной. Кстати, Люся, я вас спрашивал, куда летит Земля?
– Спрашивали, Александр Иванович. – Она посмотрела на Корнева с ироническим любопытством. – И я тоже срезалась. Кстати – куда?
– Вверх. Вперед – и выше.
– Кто б мог подумать!
(У Людмилы Сергеевны тоже было немало своего в мыслях и чувствах, в подтексте. Этот ее стиль «запросто»… Она не чувствовала себя здесь запросто, нет. Всякий раз при подъеме в Меняющуюся Вселенную душа ее съеживалась и трепетала; хотелось скорее обратно, вниз, в нормальный мир. Не такой он и там нормальный, тоже НПВ – но все таки… И сейчас Люся старалась скомпенсировать эту, как она считала, 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.