.RU
Карта сайта

Д. И. Фельдштейн Заместитель главного редактора - 5

^

ГЛАВА II. СОЦИАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ КАК РЕЗУЛЬТАТ СОЦИАЛИЗАЦИИ

2.1. Развитие представлений о понятиях персональной и социальной идентичности в рамках различных теоретических концепций


Для начала нам представляется необходимым хотя бы крат ко обрисовать тот гносеологический контекст, в рамках которого формировалась проблематика идентичности в целом.
Отметим общеизвестное: данная область исследований возникла в русле общепсихологических и социально-психологических исследований личности. Если же обратиться к общей логике изучения проблемы личности в гуманитарном знании в целом, то можно увидеть следующее.
Уже в середине нашего столетия окончательно утвердились — в том числе и на уровне частных концепций личности — две основные логики ее анализа. Первая из них восходит к структурно-функционалистской традиции, для которой характерно позитивистское решение проблемы человека в целом. В рамках этого подхода личность мыслится как объективно фиксируемая совокупность тех или иных элементов — личностных черт, функций, мотивов и пр., что дает возможность выделения тех или иных ее инвариантов, позволяющих типологизировать разные личности и сравнивать их или друг с другом, или с некоторым эталоном, или сами с собой в разные временные периоды. Как следствие — важность выбора методического инструментария, так как при этом подразумевается, что собственно личность эксплицируется в момент нехватки, недостаточности или отсутствия чего-либо (личностной черты, мотива, функции и т.д.), то есть отклонения от некоторого эталона или нормы личности.
Вторая, оппозиционно настроенная к первой, логика анализа личности опирается на феноменологическую традицию в подходе к проблеме человека. На психологическом уровне обобщения этот взгляд представлен гуманистическими теориями личности.
Личность предстает в них как принципиально уникальная, неповторимая, экзистенциальная сущность. В силу этого — объективно не фиксируемая, не делимая на какие бы то ни было составные части и — на методическом уровне — не сравниваемая и не типологизируемая. Соответственно понятие «нормы» заменяется понятием самоактуализации, личностного роста и т.п.
Заметим, что в ситуации абсолютизации логики первой традиции мы, по сути, неизбежно оказываемся в условиях потери самого объекта исследования, а при выборе в пользу второй традиции — в ситуации невозможности конкретного эмпирического исследования, заменяя его «вчувствованием», «эмпатическим пониманием», «диалогом» и прочее. В этом смысле введение в научный обиход понятия «идентичность», казалось, приоткрывало выход из создавшихся тупиков, представляясь необычайно перспективным решением. В самом деле, с одной стороны, задавая дихотомию «социальная-персональная», оно отдавало дань структурно-функционалистскому подходу, а с другой, отмечая известную реципрокность этих двух своих основных элементов, позволяло оставить место «неуловимой» личности феноменологической традиции.
Именно поэтому, как представляется, начиная с 70-х гг. нашего столетия понятие идентичности становится столь популярным в психологии, дополняя, уточняя, а нередко и заменяя собой более традиционные понятия Я-концепции, образа «Я», Self, самости и т.д. Особенно эта замена заметна при обращении к методикам ее изучения — в подавляющем большинстве случаев они остались теми же, что и при изучении личности вообще и Я-концепции в частности (семантический дифференциал, репертуарные решетки, списки черт, самоописания и т.д.). Понятно, что в плане эмпирического прироста это мало что добавило к уже имеющимся данным, но, тем не менее, позволило по-новому интерпретировать их.
Однако вопрос о перспективности данной проблематики сегодня по-прежнему остается открытым: было ли обращение к понятию идентичности некоторым квазирешением, либо тем действительно плодотворным компромиссом, на пути реализации которого лежит будущее психологии личности? Обратимся теперь более подробно к истории формирования данной проблематики.
Теоретическая и эмпирическая разработка проблемы идентичности началась сравнительно недавно, в 60-е гг. нашего столетия, хотя само понятие идентичности имеет довольно длительную историю и использовалось многими теориями.
Во-первых, близким по смыслу к нему было уже упоминавшееся выше понятие базовой личности, введенное А. Кардинером и определяемое культурантропологическими теориями как манера вести себя, вступать во взаимодействие с другими людьми, общая для людей одной социальной группы. Во-вторых, понятие идентичности широко использовали различные ролевые теории личности, в рамках которых она понималась как структурная совокупность различных ролей, интериоризируемых в процессе социального обучения. В-третьих, введение в научный обиход данного понятия подготавливалось также целым рядом эмпирических социально-психологических исследований, основным предметом которых было изучение взаимовлияния личности и группы.
Однако помимо собственно психологической истории своего становления понятие идентичности оказалось стержневым для ряда социально-философских концепций, например, для работ Э. Фромма, имевших в качестве своего предмета анализ современных особенностей взаимоотношений человека и общества, благодаря чему оно сегодня гораздо шире своего чисто психологического контекста.
Фромм обращается к проблеме идентичности, анализируя диалектическую взаимосвязь индивидуального и всеобщего в человеческой природе. В своей ставшей бестселлером книге «Бегство от свободы», написанной в 1941 г. во время вынужденной эмиграции из нацистской Германии в США и посвященной анализу психологических механизмов деперсонализации, сложившихся в тоталитарных системах (фашизме, сталинизме), он определяет

персональную идентичность

как результат индивидуализации человека. По мнению Фромма, последняя есть результат обособления его от сил природы и от других людей, что впервые становится возможным лишь на определенном этапе человеческой истории, а именно в Новое время.
В то же время «одной из ведущих человеческих потребностей, составляющей самую сущность человеческого бытия» (Фромм, 1985. — С. 26), является потребность в связи с окружающим миром, потребность избежать одиночества, что достигается путем самоотождествления с какими-либо идеями, ценностями, социальными стандартами, то есть путем формирования

социальной идентичности.


Расширение путей самореализации, потенциальная множественность социального выбора, впервые ставшие возможными с началом капиталистических отношений, сталкиваются по мысли Фромма, с неготовностью человека принять столь свободное одиночество и, следовательно, вызывают поиск таких связей с миром, которые уничтожат его индивидуальность: «Индивид перестает быть самим собой; он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, как все остальные... Исчезает различие между собственным «Я» и окружающим миром, а вместе с тем и осознанный страх перед одиночеством и бессилием» (там же. — С. 159).
Таким образом, следствием современного торжества социальной идентичности является деперсонализация, ведь «человек платит за новую уверенность в себе отказом от целостности своего «Я» (там же. — С. 199).
Данный факт, объективного столкновения двух противоположных тенденций современного общественного развития — тенденции к стереотипизации образа жизни и одновременно к, универсализации общественных связей, к всесторонности включения человека в общественную практику — естественно стал предметом научной рефлексии и для социальной психологии. С развитием ее психотерапевтически ориентированных направлений он все более начал выступать как обоснование тех или иных невротических проявлении человека. Это позволило американскому психологу Э. Эриксону, окончательно придавшему понятию идентичности статус самостоятельной научной категории, полагать, что его изучение станет столь же центральным в наше время, как анализ сексуальности во времена 3. Фрейда. Этот прогноз во многом подтвердился (Эриксон, 1996 а).
Впервые детально понятие идентичности было представлено в известной работе Э. Эриксона «Детство и общество» (1950 г.), а уже в начале 70-х гг. создатель структурной (или структуральной) антропологии К. Леви-Строс утверждал, что кризис идентичности станет новой бедой века, и прогнозировал изменение статуса данной проблемы из социально-философского и психологического в междисциплинарный (Леви-Строс, 1985). Число работ, посвященных проблематике идентичности, неуклонно росло, и на состоявшемся в 1980 г. первом мировом конгрессе по идентичности было представлено около двухсот междисциплинарных исследований персональной и социальной идентичности.
Наибольшая заслуга в разработке данного понятия с точки зрения его структурно-динамических характеристик по праву принадлежит Э. Эриксону, и все дальнейшие исследователи данной проблематики, так или иначе, соотносились с его концепцией. Эриксон понимал идентичность в целом как процесс организации жизненного опыта в индивидуальное «Я» (Эриксон, 1996 а), что естественно предполагало его динамику на протяжении всей жизни человека. Основной функцией данной личностной структуры является адаптация в самом широком смысле этого слова: согласно Эриксону, процесс становления и развития идентичности оберегает целостность и индивидуальность опыта человека, дает ему возможность предвидеть; как внутренние, так и внешние опасности и соразмерять свои способности с социальными возможностями, предоставляемыми обществом. Более того, идентичность имеет определенную организующую функцию в развитии личности — данное понятие является для Эриксона центральным при рассмотрении вопроса о стадиях психосоциального развития.
В своем понимании структуры идентичности Эриксон во| многом следует неопсихоаналитической традиции, не только и не столько в силу того, что исходно опирается на свой опыт; клинического анализа непостоянства «Я» при неврозах, но прежде всего в силу свойственного данной ориентации понимания «Я» как адаптивной структуры, одной из функций которой является нейтрализация тревоги при решении конфликтов между двумя противоречивыми тенденциями. Однако, по мысли Эриксона, «Я» при этом обладает и определенной автономностью, то есть его развитие есть не просто результат столкновения на поле самосознания бессознательных влечений, усвоенных нормативных предписаний и требований внешней реальности; «Я» как личностная структура обладает и собственной энергией, определяя динамику личностного развития. Центральной составляющей «Я» выступает при этом идентичность.
Таким образом, понятие идентичности соотносимо для Эриксона прежде всего с понятием постоянного, непрекращающегося развития «Я». Наибольшее значение данный процесс имеет для периода отрочества (и наиболее детально анализ идентичности представлен Эриксоном именно на примере этого возрастного периода), однако задача построения идентичности «никогда не может быть решена окончательно: «Я» не бывает полностью защищено от регрессивных тенденций, и от событий, их вызывающих — скорби, неудач, ссор» (цит.по: Кле, 1991.-С. 135).
Эриксон задает идентичность как сложное личностное образование, имеющее многоуровневую структуру. Это связано с тремя основными уровнями анализа человеческой природы: индивидным, личностным и социальным.
Так, на первом, индивидном, уровне анализа идентичность определяется им как результат осознания человеком собственной временной протяженности. Это есть представление о себе как о некоторой относительно неизменной данности того или иного физического облика, темперамента, задатков, имеющее принадлежащее ему прошлое и устремленное в будущее.
Со второй, личностной, точки зрения идентичность определяется как ощущение человеком собственной неповторимости, уникальности своего жизненного опыта, задающее некоторую тождественность самому себе. Эриксон определяет эту структуру идентичности как результат скрытой работы Эго-синтеза, как форму интеграции «Я», которое всегда есть нечто большее, чем простая сумма детских идентификаций. Данный элемент идентичности есть «осознанный личностью опыт собственной способности интегрировать все идентификации с влечениями libido, с умственными способностями, приобретенными в деятельности и с благоприятными возможностями, предлагаемыми социальными ролями» (Эриксон, 1996 б. — С. 31).
Наконец, в-третьих, идентичность определяется Эриксоном как тот личностный конструкт, который отражает внутреннюю солидарность человека с социальными, групповыми идеалами и стандартами и тем самым помогает процессу Я-категоризации: это те наши характеристики, благодаря которым мы делим мир на похожих и непохожих на себя. Последней структуре Эриксон дал название социальной идентичности.
Подобное представление о структуре идентичности — как об имеющей две основные составляющие — персональную и социальную — присутствует в большинстве работ, посвященных данной проблеме. Наряду с этим можно встретить более дробную детализацию, в основном касающуюся социальной ее ипостаси и имеющую в качестве основания для своего выделения те или иные виды социализации. Так, речь может идти о формировании полоролевой, профессиональной, этнической, религиозной идентичности личности.
Также в качестве основания для выделения различных видов идентичности берется общий уровень ее сформированности. Последняя тенденция характерна в основном для работ, посвященных анализу возрастных закономерностей в становлении и развитии идентичности, которые — применительно к подростковому этапу социализации — будут рассмотрены в следующем параграфе. Наконец, за те или иные структурные единицы идентичности принимаются различные Я-представления, выделяемые по самым разным основаниям1.
Таким образом, можно видеть, что для большинства исследователей вопрос о структуре идентичности, во-первых, был производным от вопроса о ее развитии, а во-вторых — конкретные решения его, по сути, не выходили за рамки эриксоновского деления идентичности на персональную и социальную. Обратимся теперь к исследованиям последней.
Еще в самом начале исследований данной проблематики Э. Эриксон задал определенный ракурс в понимании природы социальной идентичности, утверждая, что субъективное значение различных социальных реакций человека тем больше, чем сильнее они включены в общую модель развития, характерную для данной культуры. Так, например, научившийся ходить ребенок осознает свой новый статус как «того, кто может ходить», но в пространстве и времени данной культуры этому могут придаваться разные значения: «того, кто далеко пойдет», «кто крепко стоит на ногах», «у кого еще все впереди», «за которым нужен глаз да глаз, так как он может далеко зайти» и т.п.
Эриксон отмечает, что на каждой стадии развития у ребенка должно быть чувство, что его личная, персональная идентичность, отражающая индивидуальный путь в обобщении жизненного опыта, имеет и социальное значение, значима для данной культуры, является достаточно эффективным вариантом и групповой идентичности. Таким образом, для Эриксона персональная и социальная идентичность выступают как некоторое единство, как две неразрывные грани одного процесса — процесса психосоциального развития ребенка.
Дальнейшее изучение процессов установления идентификации человека с группой проходило в рамках когнитивистски ориентированных концепций, для которых была характерна несколько иная логика.
Своеобразным толчком для них послужили известные исследования М. Шерифа, посвященные анализу межгрупповых конфликтов (Sherif, 1966). Среди возможных следствий реального межгруппового конфликта Шериф отмечал более полное осознание его участниками своей групповой принадлежности, которое, в свою очередь, повышало уровень их внутригрупповой солидарности в конфликтном взаимодействии. В дальнейшем именно анализ когнитивных и эмоциональных процессов стал центральным для концепций социальной идентичности А.Тэшфела (Taifel, 1981 а) и самокатегоризации Дж. Тернера (Turner, 1985). Остановимся на них более подробно.
Одним из основных понятий этих концепций является понятие

социальной категоризации

. Процесс социальной категоризации, или процесс распределения социальных событий и объектов по группам, необходим человеку для определенной систематизации своего социального опыта и одновременно для ориентации в своем социальном окружении.
Итак, социальная категоризация есть система ориентации, которая создает и определяет конкретное место человека в обществе. Данное понятие было введено А. Тэшфелом (1981 а) для заявления своей концептуальной позиции при решении вопроса о противоречивости групповых и личностных начал в человеке. В соответствии с этой позицией межгрупповые формы взаимодействия рассматриваются как некоторый континуум, на одном полюсе которого можно расположить варианты социального поведения индивидов, полностью обусловленные фактом их группового членства, а на другом такие формы социального взаимодействия, которые полностью определяются индивидуальными характеристиками участников.
Для объяснения возможных вариантов социального поведения личности в рамках данного континуума Тэшфел опирался на когнитивную схему: роль регулятора в этом выполняет Я-концепция, включающая в себя две подсистемы — персональную и социальную идентичность. Согласно Тэшфелу это равнозначные структуры, первая из которых представляет самоопределение человека в терминах физических, интеллектуальных и нравственных черт, а вторая — в терминах субъективной принадлежности к различным социальным категориям (полу, этносу, профессиональной группе и т.п.).
В дальнейшем один из последователей А. Тэшфела, Дж. Тернер, в своей теории самокатегоризации отметил наличие реципрокной взаимозависимости между этими двумя подсистемами Я-концепции. А именно — актуализация личностного уровня идентичности подавляет социальный полюс самокатегоризации, снижая количество ролевых, стереотипных самопроявлений, и, наоборот, актуализация групповой идентичности тормозит установки и поведение, порождаемые личностным уровнем самокатегоризации, и ведет к

деперсонализации

.
Иными словами, Тернер утверждает, что любая самокатегоризация деперсонализирует восприятие в терминах групповых прототипов и трансформирует основания для межличностных предпочтений из индивидуально-личностных в прототипические.
Заметим, что термин, «деперсонализация», не несет здесь никакой негативной нагрузки — он только отражает процессы, посредством которых мышление, восприятие и поведение индивида регулируются групповыми стандартами (групповыми нормами, стереотипами, прототипами), в большей степени, чем индивидуальными, личными стандартами (Hogg, 1992; Turner et al., 1987). Самокатегоризация, таким образом, продуцирует внутригрупповой фаворитизм, социальные стереотипы восприятия и нормативное поведение.
С этой точки зрения, прототип — это абстрактное обобщающее представление специфических стереотипных и нормативных характеристик, которые определяют групповую принадлежность, как внутри, так и вне группового контекста (Hogg, 1992). Прототипы конструируются членами группы из доступной им релевантной информации для того, чтобы иметь образцы, достойные подражания и представляющие членов данной группы. Через самокатегоризацию индивиды могут использовать созданные групповые прототипы для соотнесения себя с ними, описания и оценивания себя, и, как следствие, поддержания благоприятной самооценки.
Подчеркнем еще раз: говоря о прототипическом поведении личности как наиболее ярком выражении социальной идентичности, ни в коем случае не следует приписывать ему какой-либо оценочный характер. Личностные и социальные компоненты являются частью одного целого — Я-концепции, и в этом смысле преобладание тех или иных из них не хорошо и не плохо; различие лишь в актуализации того или иного уровня абстрагирования при самокатегоризации.
Подобный пафос концепций Тэшфела и Тернера определялся, с одной стороны, противопоставлением гуманистическим теориям личности, а с другой — был связан с утверждением необходимости и важности межгрупповых отношений наравне с межличностными, что в итоге и задает более высокий уровень приспособления человека к социальной действительности.
Эта идея нашла свое наиболее полное выражение в концепции Тернера. В отличие от Тэшфела, он настаивает на уровневом строении Я-концепции: процесс самокатегоризации, результатом которого и является Я-концепция, может идти на трех иерархизированных уровнях:

Обращая вслед за Тэшфелом свое основное внимание на средний уровень, Тернер определяет социальную идентичность как общую сумму личностных идентификаций, которые являются специфическими социальными категориями, интернализованными в когнитивный компонент Я-концепции (Turner et al, 1987, p. 161).
Итак, согласно данным концепциям, процесс становления социальной идентичности содержит в себе три последовательных когнитивных процесса.
Во-первых, индивид самоопределяется как член некоторой социальной категории (так, в Я-концепцию каждого из нас входит представление о себе как о мужчине или женщине определенного социального статуса, национальности, вероисповедания, имеющего или не имеющего отношения к различным социальным организациям, и прочее).
Во-вторых, человек не только включает в образ «Я» общие характеристики собственных групп членства, но и усваивает нормы и стереотипы поведения, им свойственные1.
Наконец, в-третьих, процесс становления социальной идентичности завершается тем, что человек приписывает себе усвоенные нормы и стереотипы своих социальных групп: они становятся внутренними регуляторами его социального поведения2.
Как можно видеть, исследователи, работающие в данной парадигме, указывают на идентичность как на часть Я-концепции. Вместе с тем необходимо отметить, что существует обширная библиография по Я-концепции (Markus, 1990; Markus et al, 1991; Banaji, Prentice, 1994), в которой нет места для такой категории, как идентичность. При этом само понятие Я-концепции выступает в виде некоторой когнитивной или когнитивно-аффективной системы, сходной по функциям с идентичностью. Это приводит к тому, что сегодня эти два понятия во многом выступают как синонимы.
Для современных исследований идентичности одной из центральных проблем выступает вопрос о закономерностях ее динамики, в частности о закономерностях поддержания человеком своей позитивной социальной идентичности. Надо сказать, что указания на возможность существования как позитивной, так и негативной социальной идентичности лежат в базовых концепциях данного подхода.
Так, справедливо отмечая, что любое общество по-разному оценивает те или иные социальные группы (достаточно вспомнить факты любой — половой, национальной, религиозной — дискриминации), Тэшфел и Тернер делают вывод о том, что раз членство в них связано с позитивной или негативной социальной оценкой, то и сама социальная идентичность человека может быть позитивной или негативной. Однако любому человеку свойственно стремление к положительному, хорошему образу себя и тогда соответственно одной из основных закономерностей в динамике социальной идентичности будет стремление человека к достижению или сохранению позитивной социальной идентичности (Агеев, 1990; Waterman, 1985).
Чем же определяется оценка человеком собственной группы и, следовательно, каковы пути формирования позитивной социальной идентичности?
Как отмечают сами Тэшфел и Тернер, а также их последователи, основным процессом, «запускающим» актуализацию и развитие социальной идентичности, является процесс социального сравнения (межличностного или межгруппового), за которым нередко лежит конфликт (также имеющий межличностную или межгрупповую природу). Для решения этого конфликта между различными сферами своей принадлежности человек начинает активно оценивать свою группу и сравнивать ее с некоторыми другими группами.
При этом важно, как отмечает Тернер, что, во-первых, сравнение идет с похожими, близкими, релевантными группами3. Во-вторых, в данном процессе сравнения задействованы не все параметры групп, а лишь ценностно значимые качества и характеристики4. В итоге позитивная социальная идентичность оказывается основанной на положительных, благоприятных, имеющих социальную значимость для субъекта сравнения отличиях своей группы от другой.
В том же случае, когда индивид оказывается включенным в низкостатусную группу, это приводит к запуску различных

стратегий

, направленных на сохранение или достижение позитивной социальной идентичности. Таковы, например:

Еще раз хотелось бы обратить внимание на тот факт, что речь идет о поддержании позитивной социальной идентичности как некоторой

самодовлеющей ценности

. Это положение отсылает нас к известному утверждению К. Левина о том, что индивиду для ощущения собственной ценности необходимо чувство принадлежности к группе. Фактически этой же точки зрения придерживается и Тэшфел, утверждавший, что даже простое бытие в группе обеспечивает индивидов чувством принадлежности, которое способствует поддержанию позитивной Я-концепции. Об этом же нередко пишут и современные авторы (см., например, Baumeister, 1995).
Сегодня эмпирические исследования, посвященные вопросам влияния знаний о себе в условиях социального взаимодействия, а также вопросам самоотношения в условиях социального сравнения, делают сильный акцент на процессы самоверификации (Swann, 1990; Banaji, Prentice, 1994), причем и тенденция к подтверждению позитивных взглядов и тенденция к подтверждению негативных взглядов на себя отмечаются как. равноправные.
При этом особое внимание в данных исследованиях уделяется именно людям с негативными взглядами на себя, для которых самоверификация и самоотношение оказываются разнонаправленными. Данные, полученные в результате как лабораторных, так и полевых исследований, показывают, что люди преимущественно выбирали именно тех партнеров по взаимодействию, которые бы подтверждали их представления о себе, даже в том случае, когда эти представления были негативными.
Отдельный интерес представляет ответ на вопрос, почему это так. Например, У. Суонн утверждает, что склонность людей выбирать тех партнеров по взаимодействию, которые подтверждают их собственные взгляды на себя, коренится в желании поддержать ощущение предсказуемости и контроля (Swann, 1990).
Таким образом, видимо, правильнее было бы говорить не о стремлении индивида к изменению социального окружения или своего места в нем с целью усиления или подтверждения позитивной Я-концепции, но о стремлении к поддержанию стабильных представлений о себе.
Вместе с тем, противопоставляя персональную и социальную идентичность, исследователи часто оставляют в тени тот факт, что индивид принадлежит не к какой-либо одной группе, но, как правило, к большому числу малых и больших социальных групп. В силу этого возникает взаимовлияние тех систем ценностей, норм и стандартов поведения, которые приняты в этих группах. Более того — часто эти системы норм и ценностей в силу внешних обстоятельств приходят в противоречие друг с другом, и индивид оказывается перед внутренним выбором. В современных социально-психологических работах, выполненных в рамках концепции Тернера, заложенное в ней представление об иерархичности самокатегорий нашло свое более конкретное воплощение.
Так, в частности, в некоторых зарубежных исследованиях изучается взаимовлияние социальной идентичности, связанной с этносом или расой, и социальной идентичности, опирающейся на личные убеждения, — в условиях, когда эти идентичности приходят в противоречие друг с другом. Указание на иерархическое построение социальной идентичности можно найти и в отечественных работах, например в работах В. А. Ядова (1995). Однако таких работ все еще очень немного, и вопрос о взаимовлиянии различных социальных идентичностей, на наш взгляд, остается не достаточно изученным.
Перейдем теперь к общей характеристике процесса развития персональной и социальной идентичности в подростковом возрасте.
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.