.RU
Карта сайта

Ver 0 ocr и создание fb2 user ver 1 Окончательная вычитка 2 доп правка, проверка скриптами, восстановление обложки (А. Н.) - 40


Эрнст перевел автомат на Каспера. На секунду его сбила с толку женская одежда. Каспер напрягся в ожидании выстрела. Он успел заметить особую сладость от осознания того, что молитва так и не прекращалась. Он умрет, обратившись к великой любви. Следуя лучшим образцам. Иисус. Ганди. Принцесса Пемасал.
Максимилиан отбросил костыль и метнулся вперед, заслоняя собой Каспера. Очередь увело вверх, пули ударили его сперва в бедро, затем выше — в грудную клетку. Казалось, он парит в воздухе, отброшенный назад к Касперу. Вылетая сзади, пули открывали его спину словно застежка-молния, кровь и ткани забрызгали Каспера с ног до головы. В следующий момент отец упал на него, и вместе они повалились на пол.
Эрнст огляделся по сторонам. Чтобы убедиться в том, что ничто не помешает ему завершить задуманное. Каспер почувствовал что-то вроде восхищения. Каждый мастер импровизации всегда узнает другого мастера. По умению посреди такого везения помнить о целостности.
Автомат был направлен на Каспера.
Тут ему стало ясно, что африканка жива.
Когда он увидел, что очередь попала в нее и она упала, он решил, что все кончено, и его слух исключил ее из звуковой картины. Именно такая форма здравомыслия ограничивает нас, людей, мешая нам воспринимать настоящие чудеса.
Однажды в Марокко, на краю Сахары, путешествуя с марокканским цирком, он увидел, как спариваются два цирковых льва. Это происходило между манежем и клеткой, все ушли, включая укротителя, все двери были закрыты и заперты. Каспер сидел вместе с техником в цирковом джипе. Техник, в спешке уронивший свою кепку, открыл дверь машины и наклонился, чтобы поднять ее. От львов до машины было семьдесят пять метров. За то время, которое ему понадобилось, чтобы наклониться на семьдесят пять сантиметров, лев достиг джипа. В тот миг, когда Каспер рывком втащил техника в машину и захлопнул дверь, когти льва заскрипели по водяным канистрам, закрепленным над подножкой.
Касперу не хотелось бы снова услышать тот звук.
Но пришлось. Сейчас. И звук этот исходил от женщины.
Африканка бросилась из лежачего положения. И настигла Эрнста одним прыжком.
Она ударила его по голове вытянутой рукой, словно шатуном. Потом схватила за горло и ударила головой о рояль. Раздавшийся звук был похож на звучание китайского храмового гонга. Тело Эрнста обмякло, он сполз на пол, подвернув под себя ноги.
Платье африканки, казалось, разорвалось на две части, болтавшиеся с двух сторон. Это были ремни, на которых она несла Максимилиана, разрезанные, словно кровельными ножницами. Кожа и металлические вставки, очевидно, сыграли роль бронежилета.
Руки ее сжались.
— Не надо убивать, — сказал Каспер. — Не надо отвечать злом. Это будет преследовать тебя всю жизнь. Экерхарт где-то писал, что…
Африканка глянула на него. Он ее убедил. Может, не своей мудростью. Но фактором внезапности. Она успела лишь открыть рот.
Но лежащий возле ее ног человек привстал на колени и ударил ее стволом автомата. Каспер услышал, как треснула бедренная кость.
Ее глаза покраснели. Как будто к белку вокруг радужной оболочки глаз прилила кровь. Она наклонилась. Обхватила Эрнста. Рывком подняла его.
И сжала. Она держала вертикально человека весом девяносто килограммов плюс свой собственный вес. Со сломанной бедренной костью. Каспер почувствовал, что он вслушивается в будущее. Что он уже предвкушает развитие событий, после того как Африка в ближайшее время потеряет терпение и встанет на ноги.
Глаза мужчины начали вылезать из орбит. Каспер услышал, как хрустнуло запястье. Пальцы Эрнста были зажаты в спусковом крючке.
Автомат выстрелил. Рой пуль нарисовал половинку сердца на зеркальном оконном стекле. Стекло треснуло и рухнуло в комнату.
Оно разбилось на куски размером со столешницу обеденного стола. И в ту же секунду Каспер услышал ветер.
Он усилился. Каспера ввел в заблуждение солнечный свет. И то, что у него не было привычки находиться так высоко. Это не был обычный ветер. Это был реактивный поток — апрельский ураган.
Осколки разбитой вдребезги стеклянной стены хлынули внутрь, пронеслись через зал, превращаясь в порошок за спиной Каспера. Вслед за стеклом ветер взялся за мебель, детей, Каина, африканку, отшвыривая их всех к дальней стене.
Каспер увидел, как поднялся, вставая на дыбы, рояль. Он пролетел через все помещение и разбился в щепки, ударившись о стену.
На короткое мгновение возникло состояние неопределенности. Тут Каспер схватил детей. Он подтащил их к Максимилиану и уцепился ногами за колонну.
В следующую минуту началось обратное движение воздуха — ветер отступал назад, словно волна штормового прибоя, ударившаяся о берег.
Он потянул за собой все — как будто в реактивном самолете выпала входная дверь. Каспер огляделся в поисках Стине. Она сидела, держась за колонну. Он увидел, как Каин пробирается к двери.
Африканка отпустила Эрнста. Каспер видел, как тот пытается дотянуться до оружия. Видел, как он понимает, что руки больше не слушаются его. Потом разрежение подхватило его и потащило, сначала медленно. Он встал на колени, чтобы сопротивляться тяге, — ничего не получилось. Ухватился за колонну, но руки были слишком слабы. В следующий миг его вынесло прочь — в пространство над морем.
Над головой Каспера медленно раскручивался винт вертолета. Он услышал звук открывающихся пружинных замков швартовочных тросов. И в следующее мгновение ветер сорвал машину с крыши здания.
Он не смотрел наверх. Он смотрел в лицо отца. Они лежали рядом. Максимилиан улыбался.
Ему удалось поднять руку. Он погладил Каспера по щеке.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Что это было прекрасно. Трогательно. Что я пожертвовал собой ради тебя. Чтобы искупить хоть что-то из того, во что мы с матерью тебя втравили. И это так и есть. Это, черт возьми, так и есть.
Он пытался дышать. Каспер увидел кровь двух цветов на губах отца. Темно-красную, струящуюся из разорванных вен. И алую артериальную кровь. Последняя издавала звуки, похожие на тихое кипение, — звуки микроскопических пузырьков кислорода, поднимающихся на поверхность жидкости.
— Я сильный человек, — прошептал Максимилиан. — Мне ничего не стоит тебя поддержать. Хотя бы один раз. Напоследок.
Несмотря на то что голос был уже лишь слабо шипящим потоком воздуха, в нем слышалась полнота жизни. Знакомая Касперу по тому времени, когда отцу было, должно быть, лет сорок. Тело Максимилиана было словно ниточка во вселенной. Но сознание его не ослабело.
— Черт возьми, больше всего мне нравились сцены смерти. Помнишь Базотто? Когда они выходили на сцену и каждый раз умирали. Мы тогда чуть не описались от смеха. Но тут уж нет. Все в последний раз.
— Ты уверен, дедушка?
Это заговорила девочка. Умирающий внимательно смотрел на нее.
— Не слишком ли поздно, — прошептал он, — представлять меня внукам?
— К сожалению, раньше никак не получалось, — ответил Каспер.
— Не надо разговаривать, — сказала девочка. — Ты должен думать о том, что умираешь.
— Это еще какого черта? — возмутился Максимилиан.
Она наклонилась над ним. Положила одну руку ему на грудь. Другую — на затылок.
— Бастиан, — позвала она.
Темнокожий мальчик встал на колени у головы Максимилиана. Вокруг детей возникла сосредоточенность, которой Каспер никогда прежде у детей не слышал. Да, пожалуй, и у взрослых.
Каспер осторожно прижал к себе тело отца. Он почувствовал, как что-то шевелится под его ладонью — словно какой-то зверек. Он сообразил, что это сердце. Пули открыли грудную клетку сзади — все еще бьющееся сердце было обнажено.
— На самом деле, — сказала девочка, — не надо ничего бояться.
Каспер услышал тишину. Она распространилась во все стороны из какой-то точки между двумя детьми и растворила все звуки. Пропал ветер. Стеклянная комната. Тела. Настоящее время. Дания. Последнее, что Каспер увидел, было лицо отца. В следующий момент сознание покинуло Каспера и унеслось обратно в туннель. И все исчезло.

VIII

1

Его отвезли на авиабазу Вэрлёсе, в ту ее часть, которая еще осталась в ведении военно-воздушных сил. Там, поблизости от блокированного района, изрытого пробуренными отводными каналами и окруженного предупреждающими табличками с надписью «Загрязнение», стояли несколько приземистых бараков, наполовину утонувших в песке.
Когда они проезжали через Йонструп, пошел дождь. И лил, не переставая, все три дня, пока его допрашивали.

Ему давали спать по три часа в сутки, о том, что это было именно три часа, он только догадывался — часов в его распоряжении не было. Ему не давали есть, но приносили кофе и сок. Он пил только воду, на всякий случай, — вдруг они подмешают что-нибудь в сок или кофе.
Он слушал музыку барабанящего по крыше дождя — мог ли дождь исполнять кантаты Баха? Через двое суток он различил шесть струнных квартетов Гайдна, очень отчетливо, — тех самых, которые Гайдн написал после десятилетнего перерыва. Потом — шесть квартетов Моцарта, которые стали ответом на квартеты Гайдна. К этому времени Каспер уже начал грезить наяву. Он неожиданно понял, что музыка и дождь звучат, чтобы помочь ему выжить. Чтобы связать фрагменты действительности, которая понемногу начинала распадаться.
Допрашивали его три разные смены, в каждой из которых было по два человека — мужчина и женщина: похоже, они проанализировали его отношения с женщинами. Женщины относились к нему тепло и по-матерински — любая допрашивающая команда играет на противоречии между добрым и злым родителем; у него возникало желание выплакаться на груди у женщин, дважды он так и поступил, но вопросы не прекращались.
— Почему похитили детей?
— Понятия не имею, — отвечал он. — Может быть, они хотели получить выкуп, может, были сексуальные мотивы?
— Вы что-то говорили о ясновидении.
— Это, должно быть, какое-то недоразумение, — говорил он. — Ясновидение — это суеверие, я не суеверен, мои слова записаны у вас на бумаге или на пленке?
— Почему вы вернулись в Данию?
— Я вернулся, чтобы умереть в своем гнезде. Мне исполнилось сорок два. Знаете, это как у слонов. Для меня Дания — кладбище слонов.
— Почему вы расторгли все контракты?
— У меня нет больше прежних сил.
— Где вы прежде встречались с детьми?
— Никогда их раньше не видел.
— Девочка говорит, что знакома с вами.
— Она заблуждается. Вот что значит — быть любимым, боготворимым и мелькать на страницах газет. Дети и взрослые считают, что знают тебя. Вас я тоже в этом подозревал. Думал, вы хотите быть ближе к славе.
— Впервые вы были в монастыре в апреле прошлого года.
— Впервые я был там месяц назад. Меня привезли прямо из аэропорта.
— Почему они вас забрали?
— Спросите их. Они сестры милосердия. Разве это не их работа — врачевать заблудшие души?

Через двое суток начались угрозы.
— Женщина, — говорили они. — И ребенок. Мы имеем право задержать их на неопределенный срок. В условиях чрезвычайного положения обычное законодательство не действует.
— Какое это имеет отношение ко мне?
— Завтра вас отправят в Испанию.
Он внутренне рассмеялся. Тихий, лишь ему одному понятный смех. Он уже не чувствовал страха. У человека нельзя забрать больше, чем у него есть. После этого он свободен.
— Каин, — спрашивала сидящая перед ним женщина. — Что вам говорит это имя?
— Разве это не из Библии?
— Когда вы встретились с ним в первый раз?
— Посадите меня к себе на колени, — предложил Каспер. — Чтобы я мог собраться с мыслями. Тогда я, может, и вспомню что-нибудь.

Его посадили на стул с наклонным сиденьем. Он все время соскальзывал. Ему рассказывали о таких стульях: кого-то из марокканских артистов допрашивали в Иностранном легионе в Аяччо, на Корсике. Говорили, что стул этот хуже побоев. Каспер выдержал несколько часов. До середины «Диссонансного квартета».[94]
— Дайте мне другой стул, — заявил он. — Не обязательно «Эймс». Но он должен быть удобнее, чем этот. Или же я за себя не отвечаю.
Они никак не отреагировали. Они не верили, что в его аккумуляторах еще осталась энергия. Тогда он встал и подбросил стул ногой. Стул упал на голову сидящего перед ним человека.
В следующее мгновение комната заполнилась людьми, на него надели наручники — черные пластиковые браслеты. Но другой стул ему принесли.
— У детей есть какие-нибудь особые способности? — спросили его.
— Они производят впечатление талантливых детей, — сказал он. — Они наверняка могут сидеть на горшке и бить в барабан одновременно. А не спросить ли их самих?

В комнате висело продолговатое зеркало, переливающееся, словно облитое маслом, — стекло прозрачное только с одной стороны, чтобы незаметно для подозреваемых проводить опознания. В данном случае это было бессмысленно — он слышал малейшее движение за стеклом. Жаль только, что стекло срезало часть высоких частот — как влажный воздух.
Чаще других был слышен Мёрк. Иногда баронесса со Странвайен. Мужчины и женщины, звучавшие весьма авторитетно. Дважды он слышал голос, похожий на голос министра иностранных дел, — когда-то ему запомнился звуковой рисунок из одной ложи на гала-представлении. А может быть, ему все это только мерещилось. Единственное, в чем он был уверен, был дождь.

Еще через двое суток он понял, что правда их не интересует. Им нужна была какая-нибудь ложь. С которой они сами и общественность могли бы смириться.
— Детей изнасиловали? Их поэтому похитили?
Он поднял голову и посмотрел им в глаза.
— Хотели, — отозвался он. — Но не успели. Возможно, их также интересовали деньги. Фонд пожертвований монастыря не из бедных. В начале прошлого столетия в него поступили большие средства. Знаете, пожертвования русских иммигрантов из высшего общества. Которые приехали в Данию, спасаясь от революции.
Он почувствовал, что попал в точку. С этого момента он мог ими манипулировать.
— Что было нужно той женщине, инженеру, в башне «Конона»?
— Бывшая подруга. Мне пришлось прибегнуть к ее помощи.
— А вам что там нужно было?
Он устроился на лезвии ножа поудобнее. Необходимо было обеспечить себе помощь Мёрка. И успокоить сидящую перед ним парочку следователей.
— Со мной связались из полицейского департамента Министерства внутренних дел. Потому что я занимался с девочкой. Рутинные вопросы. Я предложил им свою помощь. Надеялся, что это сыграет положительную роль при рассмотрении моего дела.
Их лица ничего не выражали. Но их облегчение было пронзительным.

В какой-то момент он, очевидно, все-таки потерял сознание. Он не заметил, как все изменилось, но помещение стало другим, стены теперь были желтыми, подвижными, текучими.
Он лежал на тонком матрасе. Он слышал тех, кто расспрашивает его, он понимал вопросы, но не видел тех, кто их задает.
Ему было ясно, что он переживает что-то вроде психоза — внутри себя. На фоне волнистых стен возникали человеческие тела со звериными головами, он прекрасно понимал, что покажи такое кому-нибудь другому — человек сразу бы лишился рассудка.
Он отметил, что только молитва возвращает ему какое-то подобие душевного равновесия. Она звучала неизменно — глубокое, музыкальное, безоговорочное принятие отсутствия структуры вокруг него. Молитва — это плот, переправляющий нас целыми и невредимыми через разводы, запои, галлюциногены, допросы с пристрастием, говорят, даже через смерть.
Молитва и любовь. Он подумал о Стине.

Ее нигде не было уже несколько лет, он перепробовал все: угрозы в адрес геодезического управления и шантаж, он обращался в отдел Интерпола, занимающийся пропавшими людьми, к частным детективам, юристам, имеющим международные контакты, он публиковал объявления в крупных европейских газетах — безрезультатно.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.