.RU
Карта сайта

Маша Трауб Любовная аритмия - 14

* * *
Это местечко не было рассчитано на маленьких детей, что удивляло Татьяну. Во всем городке она не нашла ни детской площадки, ни сломанных качелей, ни ржавой лесенки. Даже футбольного поля не было – дети играли в мяч на школьном пятачке или на лужайке перед церковью. Детей в городке вообще было мало.
Хотя именно в этом месте Татьяна хотела бы оказаться в старости. Мягкий климат, вынужденная физическая нагрузка от хождения по горам, море и натуральные продукты – чего еще желать? Идеальные условия для долгожителей. Все «старики», как мысленно называла их Татьяна, приходившие на пляж, были в отличной форме – подтянутые, поджарые, крепкие.
Однажды случился переполох. Местное комьюнити собралось на берегу и что-то бурно обсуждало. Оказалось, что пропала восьмидесятилетняя Елизавета Ивановна. Уплыла минут сорок назад и не вернулась.
– Это какая? – тихо спросила Татьяна у стоявшей поблизости женщины.
– В розовой резиновой шапочке, – прошептала в ответ та.
Татьяна хорошо помнила эту старушку, приходившую на пляж очень рано и плававшую при любой погоде и температуре воды. Плавала она, надо признать, отлично, подныривая под заградительные буи. Все знали, что она плавает до дальнего камня – минут пятнадцать, если плыть быстро.
– Поплыву за ней, – сказала женщина лет пятидесяти, дочь Елизаветы Ивановны, и решительно вошла в воду.
Прошло еще сорок минут.
– Вы не присмотрите за Севой? – подошла к Татьяне молодая женщина с маленьким мальчиком. – Сплаваю за ними. Я быстро.
Татьяна кивнула и взяла за руку Севу. Молодая женщина, как она догадалась, была внучкой Елизаветы Ивановны.
Еще через полчаса весь пляж только и говорил, что о Елизавете Ивановне.
– Надо на лодке идти, – сказал Владимир Иванович, в прошлом капитан дальнего плавания.
– Врача возьмите! – крикнула какая-то женщина.
– Где мы сейчас врача найдем? – махнул рукой Владимир Иванович.
– Надо за Димой сбегать. Он же врач, – предложила Татьяна.
Кто-то побежал за Димой.
– Луна убывает, опасное время. Я сегодня тоже как дурная хожу, давление, – проговорила еще одна дама.
– Елизавета Ивановна – сердечница, – отозвался кто-то с дальнего лежака.
– А у ее дочери – давление, – вставил кто-то.
Владимир Иванович взял на себя руководство спасательной операцией. Он выводил лодку в море, требовал, чтобы Дима надел спасательный жилет, просил соблюдать спокойствие.
– Я к маме хочу! – заплакал Сева.
– Привезем мы твою маму, – строго сказал Владимир Иванович.
Резиновая лодка, преодолевая волны, завернула за камни.
На пляже было непривычно шумно. Паника нарастала. Вновь пришедшим рассказывали, что утонула бабуля-сердечница, да к тому же с давлением. А следом за ней утонула и дочь, у которой на глубине свело ногу (откуда взялась эта версия?), и внучка, которая не смогла вытащить двух женщин. И вот теперь маленький Сева остался сиротой. То есть еще не остался, но наверняка останется, потому что луна убывает. И вообще в прошлом году двое здесь утонули, прямо на этом пляже.
Еще через пятнадцать минут народ бился в истерике.
– Едут! Плывут! – послышался женский голос.
Резиновая лодка почти наполовину ушла под воду под весом пассажиров. В лодке сидели все три женщины. Диму рвало. Капитан дальнего плавания ругался матом так, что заглушал звук прибоя.
Когда все оказались на берегу, народ обступил женщин в ожидании подробностей.
Оказалось, что сначала выловили внучку Елизаветы Ивановны, которая доплыла до дальнего буйка и дальше не смогла – устала бороться с течением. Она зацепилась за буй и рыдала в голос. Потом увидели и дочь, которую течением прибило к скале. Она распорола, вылезая на камни, ногу, но в целом была в порядке.
Елизавету Ивановну подобрали на самом дальнем диком пляже. Она к нему уверенно гребла. Правда, уже по-собачьи.
– Мы сейчас вас вытащим! – закричал ей Дима.
– Не надо меня вытаскивать. Я отлично плыву. Просто моя скорость чуть меньше скорости течения, вот меня и прибило, – ответила Елизавета Ивановна.
Дима из-за шума лодки и волн ничего не услышал.
– Не волнуйтесь, мы вас спасем! – крикнул он.
– Я не волнуюсь, – рассердилась Елизавета Ивановна, – это вы мне мешаете плыть!
– Поднимайтесь на борт, – строго велел Владимир Иванович.
Елизавету Ивановну вытаскивали долго – она никак не могла закинуть ногу в лодку.
– Давайте мы вам веревку бросим, вы зацепитесь! – кричал ей Дима.
– Не нужна мне ваша веревка, – ругалась Елизавета Ивановна, но за веревку зацепилась. Впрочем, идея была плохой – из-за волн бабуля все время оказывалась под водой.
– Вы меня утопите! – закричала она, откашлявшись. – Лучше б я сама утонула!
– Елизавета Ивановна, пожалуйста, – умолял ее Дима. – Давайте еще разик попробуем вас в лодку затащить.
– Как вы мне все надоели! Никакого покоя! Даже в море меня достали! – ругалась бабуля, которую все же удалось затащить в лодку. – Плыла себе, никого не трогала, пешком бы дошла с пляжа.
Ее дочь сидела в некотором ступоре и рассматривала свою ногу, осторожно трогая окровавленный бинт. Внучка Елизаветы Ивановны, в которую Дима влил водки, продолжала плакать. Самого Диму опять мутило. Владимир Иванович молчал и управлял лодкой так, как будто стоял за штурвалом крейсера.
Когда паника улеглась и все стали медленно расходиться, продолжая обсуждать происшедшее, дочь Елизаветы Ивановны вдруг подскочила, забыв про больную ногу, сорвала с головы матери купальную шапочку, в которой та так и сидела, побежала на пирс и закинула ее далеко в море.
– Все! – крикнула она шапочке.
Внучка уже не плакала. Она целовала Севу, который пытался вырваться из материнских объятий, и подвывала. Дима молча наливал водку в рюмку, выпивал залпом и снова наливал. Владимир Иванович привязал лодку и еще долго сидел в шезлонге, глядя на вдруг успокоившееся море. Волны мучили резиновую шапочку, которая билась о камни, цеплялась розочками, но ее опять сносило на глубину.
Почему-то именно это происшествие успокоило Татьяну. Даже нет, не успокоило. Изменило ее настроение. Ей как-то вдруг стали интересны эти люди. Стало жаль Диму. Захотелось узнать обо всех побольше – и о нем, и об Анжеле, и о соседях, и о хозяине дома. То ли привыкла, то ли, что называется, обжилась, но она уже не могла оставаться равнодушной.
– Ну что? Влилась в комьюнити? – спросил Дима, с которым они вместе возвращались с пляжа домой. Дима катил коляску с Мусей. Он как будто почувствовал ее настроение.
– Ну да. Сева хороший. Мальчики совсем другие, – ответила Татьяна.
– Все хорошие. И все другие, – отозвался Дима.
– А Артем? Хозяин дома? Он какой?
– Артем? Он мой друг.
– Понятно.
Анжела встречала их уже на лестнице.
– Что вы так долго? Что-то случилось?
За ужином – они сидели на террасе, и впервые за все время Татьяну это не раздражало, – Татьяна с Димой рассказывали о Елизавете Ивановне. Анжела слушала молча, не перебивала.
– Старая идиотка, – заключила она, когда Дима заверил, что все в порядке, – каждый год одно и то же.
– Как одно и то же? – удивилась Татьяна.
– Да она каждый год устраивает этот цирк, – пожала плечами Анжела.
– Пойду я. – Дима встал со стула и чуть не упал.
– Опять нажрался, – констатировала Анжела.
Дима зыркнул на нее и сделал еще одну попытку встать.
– Может, его проводить? – предложила Татьяна.
– Сам дошкандыбает.
Дима, покачиваясь, начал спускаться с лестницы. На последней ступеньке не удержался и рухнул.
– Бля… – простонал он.
Татьяна с Анжелой кинулись вниз. Дима лежал под фиговым деревом и стонал.
– Что с вами? – кинулась к нему Татьяна.
– Да что пьяному будет? Другой бы уже шею свернул, а этому хоть бы хны. Отряхнулся и пошел, – прокомментировала Анжела.
Дима с помощью Татьяны встал на ноги. Вся одежда была в крови. Они поднялись на террасу и усадили его на стул. Он сильно ударился рукой, распорол ногу.
– Сейчас я зеленкой намажу, – сказала Татьяна.
– Только не зеленкой! – застонал Дима. – Лучше адаптоген. Наружно и внутрь.
Анжела налила ему водки. Татьяна вооружилась бутыльком зеленки.
– Ай, ай, ай, – кричал Дима, когда она его мазала.
– Дима, вы же доктор, что вы кричите, как маленький? – Татьяна дула ему на руку.
– Анжела, мне нужен наркоз. Налей еще! – требовал Дима.
Кое-как они довели Диму до его каморки и уложили в кровать. Вернулись. Татьяна пошла наверх посмотреть на Мусю – малышка спала спокойно. Тоже впервые за все время. У Татьяны же сна не было ни в одном глазу. Она опять спустилась – Анжела сидела и мешала ложечкой сахар в чашке.
– Спит, – сказала Татьяна.
– Погода поменялась, вот она и успокоилась, – ответила Анжела.
Татьяна налила себе чай и села. Даже домработница в этот вечер показалась ей обычной уставшей женщиной.
– Зубы лезут, – продолжала Анжела. – До двух лет о сне можешь забыть. Двадцать зубов должно вылезти.
– А вы откуда знаете? – спросила, не удержавшись, Татьяна.
– Знаю. У Артема дочь есть. Я ее растила, – ответила домработница и бросила чайную ложку на стол.
– А вы? Давно у него работаете? – спросила Татьяна и тут же пожалела, что задала вопрос.
– Давно… Как будто две жизни прожила. До Артема и после… Муж у меня был. Я, правда, его плохо помню. Совсем девчонкой была – восемнадцать лет, ничего не знала, не понимала. И мозг, видимо, помогает – отключает воспоминания. Три года я с ним прожила. Думала, все так живут. Он, как выпивал, так начинал придираться – не так поставила, не так посмотрела, не так пошла. А за «провинности» – наказание. Любимое – «виселица». Сажал меня на стул, привязывал и душил – веревкой, ремнем, руками, чем придется. Каждый раз в последний момент останавливался, когда я хрипеть начинала и сознание теряла. Без шейного платка из дома не выходила. Я его ненавидела и боялась только одного – родить ребенка. Но Бог есть. Не давал нам детей. Я ведь старалась угодить – приготовить повкуснее, подать покрасивее, прибрать получше. А он только злился от этого еще больше. Как будто специально себя распалял. Да еще за то, что родить не могу. Когда бил, по животу норовил попасть – мол, все равно от меня толку никакого как от женщины.
Я плакала. Даже иногда думала, что были бы детки, он бы изменился. Ведь чужих любил. Соседских пока всех по голове не погладит, не успокоится. То конфет им в кульке вынесет, то еще чего-нибудь. И с женщинами другими был вежливый, обходительный. Комплименты делал. Мне даже завидовали некоторые дамочки.
Это сейчас я понимаю, что у него с головой не все в порядке было и проблемы в сексуальном плане, а тогда думала, мужики все такие. Все жены терпят. Не у кого спросить было, посоветоваться. Да и стыдно.
Он был начальником. Не большим – средней руки. Так бы далеко пошел…
– И что случилось?
– Посадили. За разграбление соцсобственности.
– А потом? Когда вышел?
– Он не вышел. Умер на зоне, слава богу. Я, когда он под следствием ходил, нашла дома коробку с драгоценностями. И бумажку – чье кольцо там или серьги. За какие услуги он их брал, не знаю. Отнесла в милицию и сдала. Вроде как это решающим доказательством против него стало. Следователь аж подпрыгнул на месте и звонить стал кому-то. Так что, можно сказать, я мужа своими руками в тюрьму засадила. Еще книги были. Старые очень. Редкие. Я их в библиотеку отнесла… Мне грамоту вручили. Почетную. И на работе благодарность объявили. Мы тогда, в те годы, все были дурные и наивные. Нам грамоту дадут, в ладоши похлопают, мы и счастливы.
Анжела замолчала. Бессознательным жестом она терла безымянный палец, на котором, видимо, когда-то было обручальное кольцо…
– После ареста мужа я осталась одна. Свободная, независимая женщина. – Она ухмыльнулась. – Была работа, и квартира в моем полном распоряжении. Живи – не хочу. А я не знала, как жить. Что дальше делать? Вроде и замужем, а без мужа. Вроде предала его, хоть он и сволочью последней был и садистом. Да и страшно мне было. Думала, нет нормальных мужиков. Все извращенцы. Ходила, как на автомате. Как робот. Работа, столовая, дом. А тут Илюшка под руку подвернулся. Он напротив нас в квартире жил. Только на лестнице вечно торчал, рядом с мусоропроводом. В солдатиков там играл. Отец его пил, а Илюшку выгонял погулять. А тот не гулял, сидел рядом с мусоркой. Я его и раньше видела, но мимо проходила, а в тот момент как что-то толкнуло меня к нему.
«А где твоя мама?» – спросила я у мальчика. «Мамы нет», – отозвался Илюша. «Ты есть хочешь?» «Хочу», – ответил он. «Пойдем, накормлю, – обрадовалась я. – Ты блины любишь?» – «Не помню». – «Как это?» – удивилась я. «Папа мне делает бутерброды. А про маму, чем она меня кормила, – я не помню».
На кухне, когда мы вошли, я увидела таракана, сняла тапочку и хлопнула по стенке. «А у нас тоже тараканы были, когда мама мертвая лежала, – спокойно сказал мне Илюша. – Один таракан прямо по ней ползал. Я маму не боялся почти совсем, хотя она была не как мама, а как чужая тетя, а таракана боялся очень. Я хотел его смахнуть, но мне было страшно».
Я, лихорадочно замешивая тесто на блины, что-то невнятно промычала.
Блины, испеченные за несколько минут, получились образцовыми. Илюша ел их, не жуя, а заглатывая один за одним. Я сидела и смотрела, как он ест. Ребенок ел, а я смотрела ему в рот и улыбалась – просто так. И впервые мне было так хорошо и спокойно.
Я заварила ему чай в заварнике-ложечке. Такой заварничек – на одну чашку. На столе на блюдце лежали еще заварники в форме домика и чайника.
«А можно я попрошу?» – сказал Илюша. «Конечно, все, что хочешь». «Я хочу такой домик», – тихо сказал Илюша и чуть не сполз под стол от смущения. «Тебе чай в домике заварить?» – Я сразу поняла, что он имеет в виду, но мне не хотелось расставаться с этим посеребренным заварничком. «Нет, не чай, домик», – ответил Илюша и закрыл ладошками лицо. Я видела, как у него покраснели уши. «Мне он тоже нравится», – сказала я, и вышло совершенно по-детски, обиженно-настороженно. «Я думал, ты хочешь его подарить, – по-взрослому ответил он. – Я думал, ты так сказала. Что подаришь его, если я попрошу». «Я, понимаешь… Он посеребренный, то есть не серебряный… Не то чтобы дорогой…» – забормотала я. «А мама мне в чашке заваривала и блюдцем накрывала. Тоже как в домике. Мама любила чай, а папа кофе пьет. Кофе горькое, я пробовал. Невкусное. Как водка. Водка тоже не вкусная – я у папы пробовал. А мама чай любила. С молоком и с сахаром. Она всегда мне разрешала попить из ее чашки. Очень вкусно было. У вас тоже вкусно, хоть и молока нет».
Я начала плакать. Складывала Илюше с собой в пакет декоративный заварничек, блины, варенье и плакала. Не могла остановиться и успокоиться. Странно, но Илюша, казалось, даже не заметил моих слез. Он взял заварник, прижал его к груди и замер. «Я тебя люблю, – сказал мне мальчик. – Почти так же, как маму. Только маму я почти уже совсем не помню, а тебя мне надо выучить. Только я не знаю как». «Надо нам почаще чай пить вместе», – предложила я. Илюша молчал. «О чем ты задумался?» – спросила я. «А мама не обидится?» – «На что?» – не поняла я. «Что я ее забыл и так быстро вас полюбил? Папа говорил, что она нас видит и следит, чтобы я ничего плохого не сделал. А если сделаю, то она меня накажет. Я не верю. А вы?» – Он поднял на меня глаза. «И я не верю! Мама тебя не накажет, потому что очень любит. И ты ее не забыл».
И тогда Илюша заплакал, – продолжала Анжела. – Он прижался ко мне, открыл рот и затрясся плечиками. И плакал так страшно, горько и… без звука. Одними глазами и плечами. Знаешь, я ведь именно тогда решила, что своих детей у меня не будет. Чтобы не видеть, как они плачут. Я бы не выдержала. Умерла.
Я жила на два дома – бегала через лестничную клетку. Кормила Илюшку после школы, учила с ним уроки по вечерам, играла в шашки. Ну и так получилось, вроде как само собой… Мы сошлись с Николаем, его отцом. Есть такая народная мудрость – мужчины любят детей через женщину. Если женщина – любимая, то и ребенок будет любимый, а если нет – то нет. А кровь – не кровь, родной – не родной, не имеет значения. Так вот, я Николая через Илюшку полюбила. Он был нормальный, хороший… только слабый. Его куда повели, он туда и пошел… Бесхребетный совсем. Он ведь талантливый был, но как бы это сказать… Обиженный на всех сразу. Считал, что достоин большего. Что его не ценят, не любят. Вечно недовольный, все время с претензиями. Даже работу поменял – шило на мыло. Это я потом уже думала много о нем, а тогда, я сейчас вспоминаю, мы ведь с ним даже не разговаривали толком. Пришел, поел, лег, встал. Жили и жили. Не чужие, но и не родные. Год прошел как один день. Я и не заметила. Как во сне каком-то дурном. Очнулась я, когда Наина, мать Илюшки, появилась.
– Она ведь умерла, – подала голос Татьяна. Все это время она слушала Анжелу раскрыв рот и думала, что Дима был прав – она совсем ее не знала, чтобы судить.
– Я тоже так думала. Оказалось, жива. Но не очень здорова.
Наина лежала в психиатрической больнице. Очень редко ее отпускали, решив, что она безопасна для окружающих. В последний раз, когда ее выпустили, она «играла» с маленьким Илюшей в «трупик» – наряжалась во все белое, обильно пудрила лицо, подводила глаза и ложилась на обеденный стол. Складывала руки на груди и прикидывалась мертвой. Лежала так часами. Илюша должен был плакать и укладывать рядом с ней цветы. Мальчик молчал и папе ничего не говорил – от страха.
Николай пришел домой пораньше и увидел все сам – «умершую» жену на столе и плачущего сына. Наина вернулась в психушку. В памяти Илюши остался факт, что мама умерла.
В один из дней я открыла дверь на звонок. Наина вошла как ни в чем не бывало, уверенно прошла в спальню и легла.
«Вы кто?» – спросила я. «Наина», – ответила женщина и уснула.
Я сидела на кухне и почему-то боялась: затылком чувствовала, что женщина – не просто женщина, слишком уж уверенно она держалась, слишком знакомым было ее лицо.
Я даже позвонила Николаю на работу, чего никогда не делала, и попросила приехать. Николай приехал, все объяснил и сказал, что не знает, что делать. Я встала и ушла. Недалеко – через лестничную клетку, в свою квартиру.
Наина сделала все, чтобы я тоже почувствовала себя сумасшедшей. Она, как школьница, звонила в дверь и пряталась. Звонила и шумно дышала в телефонную трубку. Писала на двери «Анжела – дура». Я старалась не обращать внимания, зная, что человек нездоров. Когда же Наина стала приходить «поговорить», стало совсем невыносимо.
«Ты забрала моего мужа. Тебе было мало, и ты забрала сына», – монотонно твердила, глядя в пол, Наина.
Больше всего меня задело то, что Илюшка, неожиданно обретший мать, тут же обо мне забыл – не заходил даже на обед. Не сдержавшись, я подходила к их двери и подслушивала – из квартиры доносился тоненький звонкий голосочек Илюши: «Мамочка, мамочка».
Я ревновала. Безумно. Не Николая – Илюшку. Как-то подкараулила его на лестнице. «Илюш, пойдем, покормлю», – сказала я. Он сильно похудел и оттого казался выше и взрослее. «Спасип, теть Анжел, я не могу, меня мама ждет», – скороговоркой отказался Илюша и начал ковыряться ключом в двери.
Я, увидев этот затылок, любимый, самый дорогой в моей жизни, самый родной, затылок, ради которого я согласилась жить, сорвалась: «Илюш, ты уже большой, должен понимать. Твоя мама болеет, она не может о тебе позаботиться, ты ничего не ешь, так нельзя…»
Я не сказала ничего такого, что могло бы его задеть. Но Илюша вздернул плечиками, повернулся и, едва сдерживая слезы, закричал: «Моя мама – лучшая на свете. Она не больная. Она веселая и хорошая. Не говорите так про мою маму! Вы, вы, вы – никто. И мне никто. И папе – никто. Я к вам больше не приду. Никогда. Никогда! У меня мама есть! Моя родная мама!» Он одним рывком открыл дверь, заскочил и хлопнул с обратной стороны. Я дернулась и только после этого хлопка заплакала.
Наина продолжала терроризировать меня звонками, надписями и прочими «шалостями». Однажды я нашла у себя на коврике перед дверью кошку Маркизу, которая жила в подвале под лестницей – ее подкармливали все жители подъезда. Маркиза лежала в коробке из-под обуви, вся в вате, обложенная засохшими гвоздиками. От кошки, застывшей в оскале, шел трупный запах. Я закричала.
Потом пошла в милицию и рассказала про Маркизу, Илюшку и Наину. Уставший участковый развел руками – он ничего не мог сделать. Нет доказательств, что кошку убила Наина, заявления от мужа не поступало. Я подкараулила на выходе с работы Николая: «Надо что-то делать. Ты же видишь, что ей становится хуже. А вдруг она меня убьет?» Я говорила и понимала, что Николай меня не слышит. Он любил свою странную, сумасшедшую жену. Любил всем сердцем. Он был с ней счастлив и хотел побыть счастливым еще некоторое время.
Я долго бродила по району, гадая, что такого есть в Наине, чего нет во мне. Почему Николай ее так любит, почему Илюшка так быстро и так легко зачеркнул год нашей совместной жизни, когда мне казалось, что все хорошо? Почему Наина убила Маркизу? Как у нее рука поднялась? Такая была замечательная, добрая кошка. И ведь котята остались – надо будет пристроить….
Я вернулась домой поздно и не сразу поняла, что не одна в квартире. Зашла в комнату и привычным жестом включила торшер. Хотела закричать, но сдержалась. В проеме открытого окна стояла Наина – в белой ночнушке, с распущенными волосами. Она стояла, улыбаясь, едва держась за косяк. «Оставь моего мужа и сына, или я выброшусь из окна», – сказала она.
И тогда я сделала то, чего никогда от себя не ожидала, – рассказывала Анжела. – Я подошла и толкнула ее в грудь, а потом стояла и смотрела, как она падает на асфальт. И только затем позвонила в милицию и в «Скорую». И знаешь, что меня удивило? Что я так спокойно это сделала. Просто подошла и толкнула.
– Она умерла? – спросила Татьяна.
– Почему умерла? – удивилась Анжела, а потом улыбнулась. – Нет, не умерла. Второй этаж. Только ногу сломала. Она даже мне улыбнулась – оттуда, с асфальта.
– И что было потом?
– Ничего. Ее забрали в психушку, а Николай с Илюшкой уехали. Буквально на следующий день. Я ведь их видела, думала, на дачу едут или в гости. Николай еще посмотрел на меня так странно. Как будто боялся. Больше я их не видела. Они квартиру потом продали. Я все ждала, что Илюшка вырастет и меня найдет. Но нет… Хотя он тогда еще совсем маленький был. Может, и не запомнил. А я до сих пор помню его затылок с всклокоченными волосами. Я его заставляла мыть голову, так он мыл только челку, для вида, а на затылке всегда волосы дыбом стояли. Я больше никого никогда так не любила, как его… Я все думаю – каким Илюшка вырос? По характеру? Не дай бог, ему болезнь матери передалась по наследству. Хотя, если он в отца пошел, еще хуже…
– А что Николай?
– Это еще при мне было. Когда я вот так с ним жила – через лестничную клетку.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.