.RU
Карта сайта

Содержание - 4


XI
Пустынны были улицы Кронштадта, когда по их ухабам колотилось мое больное, бедное тело; но чем ближе я подъезжал к Андреевскому собору, тем оживленнее становился город, а уже у самого собора меня встретила людская волна не в одну тысячу человек, молчаливо и торжественно разливавшаяся по всем смежным собору улицам и переулкам.
- От исповеди, от батюшки все идут! - проговорил мой возница, снимая шапку и истово троекратно крестясь на открытые двери храма.
В Доме трудолюбия мне пришлось подняться на четвертый этаж, в квартиру рекомендованного мне отцом Амвросием псаломщика.
Взошел я на лестницу через силу, постучался в дверь; отворила мне, как оказалось, сама жена псаломщика.
- Что вам угодно?
- Нельзя ли нумерок?
- Все нумера заняты говельщиками!
- Как же быть мне? Я дальний да еще больной; город мне незнакомый, время позднее - куда я теперь денусь? - чуть слышно прошептал я.
- Погодите, впрочем, - вот придет сейчас муж, с ним поговорите. Войдите пожалуйста!
Пришел через несколько времени и сам псаломщик. Я едва мог ему объяснить, зачем приехал.
- Эка, да как это вы неудачно к нам приехали: нумера-то у нас все до единого позаняты, и сами-то вы еле на ногах держитесь, да и батюшка-то наш что-то тоже расхворался - нарыв у него на руке, вся рука опухла, знобит его, едва служит... Как же вам говорить-то с батюшкой, если бы вам и удалось, паче чаяния, его увидеть? - Я еле вас слышу и понимаю, а батюшка и подавно не разберет - он ведь тугонек на ухо.
- Что хотите со мной делайте - от вас мне в таком состоянии ехать некуда!
На мое счастье, с тем поездом, с каким я приехал, должен был приехать какой-то важный "генерал" из штатских, заказавший себе заблаговременно нумер, но почему-то не приехал.
Добрый псаломщик сжалился надо мной и отвел мне приготовленную для "генерала" комнату с надписью на дверях - "для почетных посетителей, велел мне подать самовар и чаю и, пожелав здоровья, оставил меня одного.
Я попросил женщину, принесшую мне самовар, разбудить меня к заутрени не позже трех часов утра, заперся на ключ и стал молиться.
Откуда снизошло на меня это молитвенное настроение? Беспомощность ли моего больного одиночества в чужом городе, в незнакомой среде? Боязнь ли темного грядущего, исполненного зловещих предзнаменований? Вернее - Бог послал мне эти молитвенные минуты. Казалось, вся долго-долго скрываемая и сдерживаемая сила покаяния вырвалась наружу и пролилась в бессвязных словах горячей, прямо жгучей, молитвы, в потоке невыплаканных, накопившихся, накипевших слез старого, наболевшего, неизжитого горя. Каялся я, исповедовался, чудилось мне, Самому Вездесущему, невидимо, но как бы осязаемо предстоящему в уединении еле освещенной просторной комнаты.
Все забыл я в эти мгновения: время, пространство, сломивший меня недуг... Весь я пылал тою любовью, тем горьким и вместе сладостным покаянием, которое никакие духовные силы человека дать сами по себе не могут и которое может быть послано свыше путем незримым и для неверующего непонятным...
Болезнь, как бы отступившая от меня во время молитвы, напала на меня с особенною яростью, когда часов в двенадцать ночи, я прилег отдохнуть до заутрени. Точно неведомая, враждебная сила рвала все мои члены и метала меня по кровати, опаляя невыносимым жаром, леденя душу пронизывающим ознобом. Я чувствовал, что у меня начинается бред, как у тяжкобольного.
Так я прометался до утра. В полузабытьи я услыхал, как ко мне постучали в дверь:
- Три часа! Почти все ушли к заутрени - вставайте!
XII
Я встал, надел пальто и вышел. В белом морозном сумраке зимней ночи клубами порывисто вилась заметь начинающейся февральской метели; ветер метался, крутил и резкими порывами срывал с крыш и из-под ног целые облака снежной пыли. Метель разыгрывалась не на шутку. Утопая в нанесенных за ночь сугробах, я еле доплелся до собора.
Народу уже стояло у запертых дверей много. Стал и я в толпе и стоял долго, а народ все подходил и подходил, все росла и росла скорбная человеческая волна жаждущих Христова утешения. Простоял я так до половины пятого и... не достоял до открытия собора.
В полуобморочном состоянии я нанял до Дома трудолюбия случайного извозчика; еле добрался до своего нумера - он оказался запертым. Ни прислуги, ни квартирантов - весь дом точно вымер. В изнеможении я лег на каменную лестницу и лежал так довольно долго, пока чья-то милосердная душа, проходившая мимо меня, не свела меня в незапертую общую комнату, где я и забылся тяжелым, болезненным сном на чьей-то неубранной кровати.
Проснулся я, когда уже было совсем светло. Было часов около девяти. Вскоре стали подходить и богомольцы из собора. Кратковременный сон подбодрил меня настолько, что я без посторонней помощи добрался до квартиры псаломщика. Милая его жена с участием приняла меня, обласкала, напоила чаем и все соболезновала о моих недугах:
- И как же это вы, такой больной, решились ехать, да еще по такой погоде, в чужой город? И с батюшкой-то вам побеседовать не придется. Ну и горький вы, право!
Пришел часов в десять псаломщик и огорошил меня сообщением, что батюшка так себя плохо чувствует, так разболелась у него рука, что на вопрос, придет ли он в Дом трудолюбия, он ответил:
- Когда прийду, тогда увидишь!
- Уж, видно, вам или пожить здесь придется, - сказал мне псаломщик, - или в другой, что-ли, раз приехать?! Плоха вам надежда видеться с батюшкой!
Итак, все, точно сговорившись, восстало против моего пламенного желания увидеться с отцом Иоанном. Даже если б я и увиделся с ним, что мог я вынести от этого свидания? Того, что мне так нужно было, чего я так страстно желал, - беседы с ним, покаянного моего слова я и того лишился. Лишился, стало быть, его слова наставления и утешения. В лучшем случае, я мог только его видеть, да и на то, казалось, пропадала последняя надежда...
Но в душе моей, как ни странно, не было сомнений. Измученный болезнью, я не боялся ее исхода, утратив, по-видимому, всякую надежду увидеться с о. Иоанном, я верил, что получу от него все, чего жаждала моя душа.
XIII
Не прошло и часа с прихода из собора псаломщика, как снизу прибежала запыхавшись одна из служащих:
- Батюшка приехал!
Откуда только взялись силы? - Мы с псаломщиком в один миг уже были в нижнем этаже. Как меня устроили в номере, соседнем с тем, куда вошел батюшка, я не помню. Какая-то бедно одетая девушка робко проскользнула из коридора в мою дверь.
- Не позволите ли мне у вас дождаться батюшки?
- Пожалуйста!
Из другого соседнего номера отворилась ко мне дверь. Несколько любопытных голов тревожно и нервно просунулось в мой номер, заглядывая на дверь, ведущую из моей комнаты в ту, где слышался уже голос батюшки, беседующий с кем-то.
Мимолетное неприятное чувство шевельнулось у меня в душе: не дадут мне поговорить с батюшкой! - Шевельнулось и исчезло. Девушка в моей комнате тихо плакала. Я весь обратился в напряженное ожидание, что вот должно совершиться со мной что-то великое, что сделает меня другим человеком...
В номере, где был батюшка, послышалось движенье, задвигали стульями, голоса стали раздаваться громче... Прощаются...
Головы из другого номера тревожно шепчут:
- Дверь-то, дверь велите отворить - она замкнута: батюшка ни за что не пойдет, если дверь не отворена... да что ж вы стоите! Вот увидите - не войдет к вам!
"Да будет воля Божия!" - подумал я и не тронулся с места.
Послышались шаги по направлению к моей двери... Кто-то дернул за ручку.
- Отчего дверь не отперта? Отпирай скорее! - раздался властный голос... и быстрой энергичной походкой вошел в мой номер батюшка. За ним шел псаломщик. Одним взглядом отец Иоанн окинул меня... и что это был за взгляд! Пронзительный, прозревший, пронизавший, как молния, и все мое прошедшее, и язвы моего настоящего, проникавший, казалось, даже в самое мое будущее! Таким я себе показался обнаженным, так мне стало за себя, за свою наготу стыдно-Вошедшая ко мне девушка упала с плачем в ноги к батюшке и что-то ему с судорожными рыданиями говорила; он ей отвечал, затем начал служить молебен. Молебен кончился; я подошел ко кресту. Псаломщик наклонился к отцу Иоанну и громко сказал:
- Вот, батюшка, господин из Орловской губернии (тут он назвал мою фамилию) приехал к вам посоветоваться, да захворал и потерял голос.
- Знакомая фамилия! Как же это ты голос потерял? Простудился, что ли?
Я не мог, в ответ издать ни звука - горло совсем перехватило. Беспомощный, растерянный, я только взглянул на батюшку с отчаянием. Отец Иоанн дал мне поцеловать крест, положил его на аналой, а сам двумя пальцами правой руки провел три раза за воротом рубашки по горлу... Меня вмиг оставила лихорадка, и мой голос вернулся ко мне сразу свежее и чище обыкновенного... Трудно словами передать, что совершилось тут в моей душе!..
Более получаса, стоя на коленях, я, припав к ногам желанного утешителя, говорил ему о своих скорбях, открывал ему всю свою грешную душу и приносил покаяние во всем, что тяжелым камнем лежало на моем сердце.
Это было за всю мою жизнь первое истинное покаяние. Впервые я всем существом своим постиг значение духовника, как свидетеля этого великого таинства, свидетеля, сокрушающего благодатью Божией в корне зло гордости греха и гордости человеческого самолюбия. Раскрывать язвы души перед одним всевидящим и невидимым Богом не так трудно для человеческой гордости: горделивое сознание не унижает в тайной исповеди перед Всемогущим того, что человеческое ничтожество называет своим "достоинством". Трудно обнаружить себя перед Богом при свидетеле, и преодолеть эту трудность, отказаться от своей гордости - это и есть вся суть, вся таинственная, врачующая с помощью Божественной благодати сила исповеди. Впервые я воспринял всей своей душой сладость этого покаяния, впервые всем сердцем почувствовал, что Бог, именно Сам Бог, устами пастыря, Им облагодатствованного, ниспослал мне свое прощение, когда мне сказал отец Иоанн:
- У Бога милости много - Бог простит. Какая это была несказанная радость, каким священным трепетом исполнилась душа моя при этих любвеобильных, всепрощающих словах! Не умом я понял совершившееся, а принял его всем существом своим, всем своим таинственным духовным обновлением. Та вера, которая так упорно не давалась моей душе, несмотря на видимое мое обращение у мощей преподобного Сергия, только после этой моей сердечной исповеди у отца Иоанна занялась во мне ярким пламенем.
Я осознал себя и верующим, и православным.
XIV
В тот же день, по страшной метели, несмотря на настояния моего покровителя псаломщика, опасавшегося меня отпускать в такую непогодь, я уехал из Кронштадта. Погода была такая, что нашелся только один смельчак-извозчик, который за утроенную плату согласился меня отвезти на паре до Ораниенбаума. Двенадцать верст мы ехали четыре часа, ежеминутно сбиваясь с дороги и рискуя вместо Ораниенбаума попасть в открытое море и безвозвратно погибнуть. К нашему счастью, нам удалось, догнать несколько саней с паломниками, выехавшими раньше нас, и только общими усилиями и благодаря привычным к дороге коням мы добрались, полузамерзшие, до железной дороги.
Так исполнилось мое пламенное желание, так оправдалось предсказание моего спутника, отца Амвросия: к отцу Иоанну, несмотря на все затруднения, казавшиеся неодолимыми, я проник с большой легкостью - ни многодневных ожиданий, ни денежных трат выше средств, которыми меня пугали тайные недоброжелатели кронштадтского батюшки. - Все мое путешествие продолжалось сутки и обошлось дешевле пятнадцати рублей. За комнату ничего с меня не взяли, так как комнаты "для почетных посетителей", в число которых я попал совершенно неожиданно и не по чину, не таксируются. За самовар и чай с меня взяли что-то копеек пятнадцать или двадцать. Батюшкин псаломщик, несмотря на мои энергичные протесты, из чувства гостеприимства, взял все расходы по моему питанию на свой счет, угостив меня в кругу своей радушной семьи простым, но чудесным домашним обедом.
Это ли недоступность отца Иоанна?! Такова ли корысть его окружающих?! Прямой путь к вере - ближайший и всем доступный путь!
Прямым ли путем и для каких целей ездили к отцу Иоанну клеветавшие на его светлую личность и на окружающие его порядки?..
Чудо, совершенное надо мной отцом Иоанном, дало мне возможность исповедовать ему мою душу. По возвращении в Петербург я опять почувствовал себя так же плохо. Голос вновь пропал: измерив температуру, я увидел, что дело мое выходит совсем плохо: термометр показал 40,2o. Послал за доктором. Он нашел у меня какой-то распространяющийся внутрь ларингит или что-то в этом роде, деликатно намекнул на возможное воспаление легких... на серьезность моей болезни, на упорное и продолжительное лечение... Я не лечился и, слава Богу, очень быстро поправился, хотя голос еще месяца три никак не мог восстановиться...
Да он мне на ту пору и не был нужен. Внезапно осенившая меня благодать Божия, "немощная, врачующая", подала мне здоровья ровно настолько, сколько моей душе в тот момент было и нужно, и полезно.
Со времени моей поездки в Кронштадт, я осознал себя сердечно обращенным в православие из того душевного язычества, которым в наши времена так глубоко, почти с пеленок, заражен так называемый "интеллигентный" слой русского общества, и только с этого времени я понял, что вне Церкви, благодати ее иерархии и установленных по завету Христову таинств, нет православного христианства, нет и спасения. Жизнь, такая смешная и жалкая, такая бесцельная, как труд белки в колесе, получила для меня и смысл, и глубочайшее значение.
Общение с Церковью, по возможности непрестанное, дивное таинство исповеди, принимаемое с верой и душой обращенной, сочетание со Христом в страшном и вместе таком благодатном таинстве причащения, - все это стало такой потребностью, без которой и сама жизнь кажется не в жизнь. Я так же далек от доступного на земле совершенства, как, быть может, далек был и прежде, но путь лежит передо мной такой открытый, такой ясный, так определенна надежда, порой разрастающаяся в непреложную уверенность, что - куда девалась моя теплохладность!
И чем ближе мне становится всеочищающая, святая Церковь Христова, чем чаще припадаю я к ее безгрешному лону, тем ярче горит во мне неугасимое, ею зажженное пламя бесприцельной веры в ее обетования. Христос Господь и Его Православная Церковь - вот одна истина, делающая нас свободными, вот единственный источник всякого земного блага, всякого доступного на земле и выше земли - в глубине нескончаемых веков, в высоте бесконечных небес, истинного, ненарушимого счастья. Кто постигнет по милости Божией эту истину, кто отдаст всего себя на служение ей беззаветно, тому станет ясна жизнь и горько тому станет за неустроенного современного человека, безумно и бессознательно отстраняющего от себя благодать Божию, без которой он - прах и пепел!..
Тягота, томящим гнетом лежащая над современным отступническим миром, - не страшная ли и грозная действительность?!
Что скрывает в себе угроза будущего и будущего не так отдаленного?..
Февраль, 1900 г.
^ ОДНО ИЗ СОВРЕМЕННЫХ ЧУДЕС ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ
Проповедуй слово, настой во время и не во время
(2 Тим. IV, 2)
В тех местах, в которых мне последние пятнадцать лет довелось жить и действовать, я познакомился с одним высокопоставленным лицом польского происхождения, занимавшим видное административное положение в управлении обширным правительственным учреждением губернии. Лицо это, теперь уже в отставке, и поныне благополучно здравствует, но я не имею разрешения открывать его имени, да и не в имени тут дело. Так как сообщение, сделанное мне этим лицом, носит на себе печать полной и искренней достоверности свидетельского показания и притом в деле необыкновенной важности, то я и постараюсь передать его в форме и по возможности в выражениях самого повествователя.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.