.RU
Карта сайта

Книга "Апостолы" является продолжением ставшей сегодня известной книги отца Александра "Сын человеческий". Написанная столь же живо и увлекательно, она повествует о миссионерских трудах первых апостолов, - 13


Апостолы пришли в настоящее отчаяние. Разодрав одежды, как делают евреи при горестном известии, они бросились в толпу, умоляя прекратить кощунство. "Что вы делаете! - кричали они по-гречески. - Мы люди, подобные вам!" Смысл этих слов наконец дошел до собравшихся. Толпа была разочарована и полна недоумения. Праздник сорвался. А людям так хотелось верить...
Подобного оборота дел миссионеры никак не ожидали. Стало очевидно, что здесь пока рано говорить о Христе. В умах ликаонцев жил еще самый обычный политеизм, который лишь в более культурной среде стал вытесняться понятием о некоей высшей единой Силе[14]. Пришлось как-то объяснять людям, что им возвещают "Бога Живого, Который сотворил небо и землю". Это была не проповедь христианства, а скорее нечто похожее на проповедь монотеизма необходимый этап, предваряющий Евангелие. Павел говорил, что до времени Бог "позволил всем народам ходить своими путями", но Он свидетельствует о Себе теми дарами, которые поддерживают жизнь человека.
Только после этого можно было переходить к самой Благой Вести. Трудности миссии в Листре вознаградились одним замечательным обращением. Павел нашел там благочестивую еврейскую женщину Евнику, которая была замужем за ликаонским греком. Вместе со своей матерью она приняла крещение. Когда апостол бывал у Евники, его беседы внимательно слушал ее сын Тимофей, мальчик лет пятнадцати. Мать с детства привила ему любовь к Писанию, хотя, видимо, считаясь с отцом, не подвергла его обрезанию. Удивительные речи человека, пришедшего с родины материнских предков, заворожили подростка. Он сразу же всей душой привязался к Павлу. Пройдет несколько лет, и Тимофей станет его "сыном", любимым учеником и надежным помощником.
x x x
Едва только Павел и Варнава начали осваиваться в языческом городке, деятельность их снова была прервана. Фанатики из Антиохии и Иконии без труда догадались, где пролегает маршрут миссионеров, пошли по их следам и скоро объявились в Листре. Они больше не стали жаловаться властям, а решили сами расправиться с Павлом. Им удалось подбить толпу горожан, которая внезапно окружила Тарсянина и забросала камнями. Павел упал и потерял сознание, а убийцы, думая, что он мертв, вытащили его за ворота города и оставили в поле.
Об этом сразу же узнали Варнава и горстка листрийских неофитов. Они бросились искать тело, и когда нашли окровавленного и неподвижного Павла, стали оплакивать его смерть. Вероятно, среди них был и мальчик Тимофей. Но в тот момент, когда они стояли, убитые горем, Павел подал признаки жизни. С помощью друзей он поднялся на ноги и под покровом темноты его отвели в дом.
Раны оказались не очень опасными; поэтому на другое же утро Павел был в состоянии покинуть город. Вместе с Варнавой они отправились дальше на юго-восток в соседний город Дервию.
Апостола вдохновляла мысль, что он претерпел за Христа подобно тому, как двенадцать лет назад пострадал эллинист Стефан. Быть может, именно те шрамы, что остались от листрийского избиения, он и называл впоследствии ранами Христовыми, которые он носит на себе[15].
В Дервии преследователи оставили его в покое, видимо, думая, что он мертв. Там он основал еще одну общину, состоявшую, как и в Листре, почти из одних язычников. Приобретя в городке "достаточно учеников", миссионеры должны были следовать дальше по римскому тракту; в Тарсе они могли бы отдохнуть, потом пешим путем добраться до Сирии и попасть в Антиохию.
Но внезапно возникло новое препятствие. С апостолом случился припадок тяжелой болезни, которая время от времени к нему возвращалась. Сам он считал, что этот недуг послан ему для смирения. "Дано мне было, - пишет он, - жало в плоть, ангел сатаны, заушать меня, чтобы я не превозносился. О нем я трижды просил Господа, чтобы отступил он от меня. И сказал мне Господь: "довольно для тебя благодати Моей: ибо сила Моя в немощи совершается"[16].
Что это была за болезнь - уточнить невозможно. Ясно только, что она повторялась хронически. Некоторые биографы считают, что "подобно другим великим людям истории, например, Цезарю и Наполеону, Павел страдал приступами падучей болезни"[17]. Другие склоняются к мысли, что "жало в плоть" - это малярия, которой Павел заболел в болотистых низинах Памфилии.
Как бы то ни было, от возвращения восточным путем миссионеры отказались. Вероятно, в этом сыграла роль не только болезнь Павла. Апостол чутко прислушивался к внутреннему голосу: он постоянно ощущал Христа как таинственного Спутника его благовестнических трудов. Вот и теперь что-то, о чем умалчивает Лука, заставило его решиться на рискованный шаг: невзирая на опасность, идти назад прежней дорогой, чтобы утвердить молодые общины.
Пока же он был еще слаб после болезни, и миссионеры оставались в Дервии, где Павла окружала трогательная забота братьев. "Вы знаете, вспоминал он потом в Послании к галатам, - что я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз; и искусительное для вас в плоти моей вы не оттолкнули с презрением и отвращением, но, как ангела Божия приняли меня, как Христа Иисуса... Если бы возможно было, вы вырвали бы глаза свои и дали мне"[18]. Отношение к нему новообращенных было для Павла радостной неожиданностью. В самом деле, ведь по его слову и молитве больные обретали выздоровление, а сейчас он сам лежит на постели, беспомощный и жалкий. Но галаты сумели все понять и преодолеть невольное смущение.
Когда апостол немного окреп, миссионеры тронулись в обратный путь опять через Листру, Иконию и Антиохию Писидийскую. Надолго задерживаться в городах они не могли - приходили и уходили, избегая посторонних глаз. И все же в главном они преуспели: не только поддержали дух христиан, но поставили им старейшин, пресвитеров.
Этот акт означал новый этап в их апостольстве. С него начинается история дальнейшего укоренения Церкви на языческой почве.
Образцом для организации общин служили порядки, сложившиеся в иудейской диаспоре. Члены церквей составляли тесные духовные семьи. По воскресным дням или даже чаще они сходились в домах на общую совместную молитву, читали Писание, совершали после братской трапезы "преломление хлеба", Вечерю Господню. Апостолы завещали это как волю Самого Иисуса. Павел напоминал своей пастве: "Всякий раз, как вы едите этот хлеб и пьете эту чашу, - вы смерть Господню возвещаете, пока Он не придет"[19].
Пресвитер не был руководителем церкви, такое руководство понадобилось лишь позднее; его главное служение заключалось в возглавлении св. Трапезы. Это считалось апостольским даром и в конечном счете даром Христовым. Пресвитеры с самого начала не были выборными лицами - их поставляли апостолы, подобно тому, как Сам Христос выделил для себя Двенадцать.
Различные служения внутри братства определялись способностями и харизмами. Одни становились пророками, другие - учителями, третьи благовестниками; но в сущности все были равноправны. Такое сочетание братского демократизма и апостольского авторитета обеспечивало церквам жизненность и прочность.
Закрепление результатов первой миссии было событием огромной важности, которое заставило самого св. Павла задуматься о многом. Превратить синагогальные общины диаспоры в христианские церкви он не смог, но зато были созданы первые "эллинские" общины. А им принадлежало будущее.
Из Писидии апостолы, пройдя к морю, достигли порта Атталии и оттуда отплыли на корабле прямо в Сирию. Так кончилось их первое, пробное, путешествие.
Вернулись они с триумфом победителей. Все благодарили Бога за то, что Он открыл сердце язычников для Евангелия. Это был великий праздник Антиохийской церкви, и вместе с тем - торжество всего молодого христианства.
Глава седьмая
^ СПОР О ЗАКОНЕ. "АПОСТОЛ НАРОДОВ"
Сирия - Иудея - Малая Азия, 49 год
Начало спора
Радость, воцарившаяся в Антиохийской церкви, была, однако, вскоре омрачена. На одном из молитвенных собраний появились братья из Иудеи и привели всех в замешательство своими речами. Выступая как блюстители чистоты правоверия, они заявили крещенным из язычников: "Если вы не обрежетесь по обычаю Моисея, вы не можете спастись". Другими словами, каждый, кто хочет стать полноценным христианином, должен прежде войти в лоно иудейства.
Это не было голословным мнением или простым предрассудком: из Писания, казалось бы, ясно вытекало, что обряды ветхозаветной Церкви заповеданы свыше и притом - "на вечные времена"[1]. Ведь и Сам Господь Иисус выполнял их, уча, что каждая йота Закона имеет смысл, что приход Его не упраздняет Торы...
Возражать против таких веских аргументов было трудно. Но поколебать св. Павла они не могли. Миссионеру было ведомо нечто большее, чем буква Закона. Формальной правоте ортодоксов он смело противопоставил Откровение, внутренняя достоверность которого была для апостола бесспорной. Оно говорило, что единение с Богом во Христе уже не требует как обязательного условия старых знаков причастности к народу Божию, тем более - для неевреев. Древние уставы Господни отслужили свою службу; теперь Давший их творит все новое. Разумеется, Павел не имел в виду замену одной сложной системы обрядов - другой, вроде того, что возникло в Средневековье; Евангелие открывалось апостолу как вера, проникнутая духом любви и свободы, вера, которая нуждается лишь в немногих внешних символах. Закон Мессии не может повторять, копировать отживший Закон: в противном случае он стал бы излишним.
Павлу было необычайно важно, как отнесется к его словам Варнава, поскольку его друг принадлежал к числу самых уважаемых членов церкви-матери. И Иосиф, видимо, не без колебаний, поддержал его. Как левит он знал, что по традиции учитель-книжник имеет право истолковывать Писание достаточно свободно. А следовательно, и Савл, ученик Гамалиила, может дополнять Слово Божие тем, что открыто ему самому[2]. Однако прочие иерусалимцы продолжали настаивать на своем; дискуссия неизбежно превращалась в распрю. Верующие были растеряны и обескуражены: с одной стороны, слово Иерусалима имело в их глазах высокий авторитет, а с другой - успехи миссионеров в Галатии доказывали, что Бог благословил их начинания. Ни старейшины, ни новообращенные Антиохии не считали себя способными разобраться в сложном богословском споре. Естественно, возникла мысль отправить в Иудею посланцев церкви, чтобы там они получили окончательное разъяснение.
Всем, конечно, хотелось включить в делегацию Варнаву и Павла, но Тарсянин, видимо, не знал, стоит ли ему принимать участие в этом щекотливом деле. Впоследствии он сам подчеркивал, что дал согласие только "по откровению"[3]. В качестве представителя от крещенных "эллинов" был взят некий Тит, ставший потом помощником апостола.
Отправившись на юг, они по дороге посетили общины в Финикии и Самарии, основанные эллинистами четырнадцать лет назад; повсюду их встречали с почетом.
Но что ждало посланцев в Иерусалиме? Едва ли они надеялись найти там такой же прием. А Павлу и Варнаве тем более нетрудно было догадаться, с каким отпором они столкнутся в столице Иудеи.
Иерусалимская церковь. Св. Иаков Праведный
За годы, истекшие с памятной Пятидесятницы, у общины Иерусалима сложились собственные прочные традиции. Две волны преследований не сломили ее; к тому же после смерти царя Агриппы I положение назарян намного улучшилось. Во главе фарисеев находился тогда либеральный учитель Иоханан бен Заккай. Он славился широкой терпимостью и считал, что даже язычники могут быть спасены своими добрыми делами. Иоханан сторонился экстремистов, призывавших к войне с Римом; своей главной задачей он считал укрепление веры и благочестия. Девизом его были слова: "Служи Всевышнему не из страха, а из любви"[4]. Влияние Иоханана отчасти объясняет, почему многие фарисеи сблизились с назарянами, а некоторые приняли крещение.
Этому также немало способствовал Иаков Брат Господень. С тех пор, как в начале сороковых годов Петр и другие апостолы покинули Иерусалим, престиж назаретской семьи возрос еще больше. Члены ее, особенно Иаков, были настоящими образцами древнего отеческого благочестия. Его считали чуть ли не тринадцатым апостолом, которому Христос открыл некие тайны наравне с Кифой и сыновьями Зеведеевыми. Брата Господня называли цадиком, праведным, и облиамом, что значит оплот народа. Уже при жизни он превратился в легендарную фигуру. Говорили, что этот почтенный старец - живое олицетворение Закона, ради которого созданы небо и земля. Он был "назиритом", посвященным Богу от рождения: не пил вина, не стриг волос, воздерживался от мяса. Когда Иаков проходил по улицам, его приветствовали, словно первосвященника; он якобы и одевался, как архиерей, в льняной эфод и имел право входить в Святое Святых. Последняя подробность легенды - явный вымысел, но сама по себе она интересна как показатель отношения к главе иерусалимских христиан[5].
Св. Иаков не разделял взглядов Стефана на храмовое служение, его постоянно видели в Доме Господнем, где он денно и нощно молился за народ. Такого человека фарисеи не могли упрекнуть ни в чем. Он поистине "превзошел их в праведности". Его строгое соблюдение Торы было в глазах ревнителей серьезным аргументом в пользу учения назарян.
x x x
Следуя примеру Иакова Праведного, евреи-христиане, сплотившиеся вокруг него, по-прежнему пунктуально выполняли все обряды, по-прежнему называли дома своих молитвенных собраний синагогами, по-прежнему хранили субботу и ограничивались лишь дозволенной Законом пищей. Как и в первые дни, они рассчитывали на скорое обращение всего народа, который из грешного Израиля должен будет превратиться в "Израиль Божий".
Огромным преимуществом церкви св. Иакова было то, что она хранила подлинные предания о евангельских событиях. В этой среде хорошо помнили причти и изречения Иисусовы; именно отсюда впоследствии выйдут в мир первые записи, которые составят основу Евангелий.
Дух Иерусалимской церкви запечатлелся и в послании, носящем имя св. Иакова. Правда, оно написано на хорошем греческом языке и поэтому вряд ли принадлежит непосредственно самому Брату Господню. Но в Иудее, как мы знаем, слова наставников запоминали наизусть. По-видимому, это послание, обращенное к евреям-христианам стран рассеяния, есть посмертная запись поучений Иакова Праведного[6]. Они очень близки к Нагорной проповеди и в то же время перекликаются с произведениями ветхозаветной мудрости. Некоторые места послания напоминают книги пророков:
Вы, богатые, плачьте и рыдайте о надвигающихся на вас бедствиях:
Богатство ваше сгнило, и одежды изъедены молью;
Золото и серебро ваше проржавели,
и ржавчина их будет свидетельствовать против вас,
и съест вашу плоть, как огонь...
Вот удержанная вами плата работников, собравших хлеб с полей ваших, вопиет,
и крики жнецов дошли до слуха Господа Саваофа[7].
Если богатство изображено в послании как великий соблазн для души человека, то бедность превозносится. Иерусалимские христиане сознавали себя преемниками древних нестяжателей. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.