.RU
Карта сайта

ВЫСОКАЯ ОЦЕНКА - Герман Иванович Матвеев Семнадцатилетние


^ ВЫСОКАЯ ОЦЕНКА


В большую перемену Катя, Женя и Тамара поджидали классного руководителя на площадке лестницы. Следующий урок — литература, и Константин Семенович должен был прийти с минуты на минуту. «Обещание», свернутое в трубочку, Катя держала в руках.
— Интересно все-таки, как он отнесется?
— Он скажет, что это глупость, — насмешливо ответила Тамара. — Плод незрелых умов. Скажет, что для пятых, шестых классов это подходит, но для выпускниц как-то неудобно…
— Не выдумывай, пожалуйста, — рассердилась Женя. — Даже рабочие дают такие обещания.
— Сравнила тоже! Хорошо учиться мы обязаны. Это норма. Если бы мы сверх нормы что-нибудь обещали…
— Довольно тебе болтать! — с досадой остановила Тамару Катя. — Вот Белова меня беспокоит…
— Силой же не заставить, — пожав плечами, сказала Тамара.
— Она мне говорила, что «Обещание» ее даже оскорбляет, — сообщила Женя, которая только что пыталась еще раз убедить Белову подписать «Обещание». — Она, видите ли, не нуждается в таком «подхлестывании».
— Неужели так и сказала! — удивилась Тамара. — В подхлестывании?
— Да.
— Вот дура упрямая!
— Это не упрямство, — возразила Катя. — Я думаю, что она обиделась на весь класс из-за истории с Аней. Пощечину она не скоро забудет, девочки.
— При чем тут пощечина?! Что, она теперь всю жизнь будет переживать эту глупую историю! Не хочет подписывать и не надо!
— Нет, я не согласна с тобой, Тамара, — горячо возразила Женя. — Так ставить вопрос нельзя. Это не по-комсомольски. К Беловой надо найти подход.
— Что такое? Подход? Очень нужно! Ты, конечно, готова всех под свое крылышко взять. У тебя самолюбия нет, Женечка.
— Не спорьте, — вмешалась Катя» — Подход не подход, а с Беловой нам придется повозиться. Вот увидите! На лестнице появился Константин Семенович.
— Здравствуйте, Константин Семенович! — издали приветствовали девушки учителя.
— Здравствуйте!
— Константин Семенович, нам нужно с вами поговорить, — сказала Катя.
— Пожалуйста! Если хотите, пройдемте в библиотеку.
— Константин Семенович, у нас есть ключи от химического кабинета, — сообщила Тамара.
Учитель взглянул на озабоченные лица девушек и молча направился вперед по лестнице.
— Вот затеяли мы такое дело, Константин Семенович, — нерешительно сказала Катя, когда они открыли дверь и прошли в кабинет.
Она развернула лист бумаги и, придерживая сворачивающиеся края пальцами, положила его на ближайший стол. Учитель неторопливо сел и внимательно прочитал документ.
— Вот оно что! То-то я смотрю — у вас вид заговорщиков. Рисовала Кравченко? — неожиданно спросил он, как будто это имело какое-то значение.
— Я.
— У вас определенные способности! Очень неплохо оформлено…
— А написано как? — спросила Тамара, сильно покраснев от похвалы.
— Как написано, это не так уж важно. Важно, что здесь написано. Я хочу знать, хорошо ли вы понимаете, к чему вас обязывают слова товарища Кирова. Вы подумали об этом?
Разочарованные девушки повернулись к Тамаре и встретили в ее глазах насмешливый огонек.
— Я же вам говорила… — тихо сказала она. — Плод незрелых умов…
Обидно. Все они в душе были уверены, что «Обещание» обрадует классного руководителя, что он поздравит их, похвалит за инициативу, пожелает успеха… А вместо этого — обычный тон.
— Что же вы от меня хотите? — спросил он, внимательно глядя на обескураженных учениц. — Дело вы затеяли большое, и трудно сказать, во что оно выльется.
Начало сделано, но ведь обещать можно что угодно. Весь вопрос в том, насколько это выполнимо… Хватит ли у вас воли и выдержки довести дело до победы…
Он встал и без палки прошелся перед столами. На уроках он тоже большей частью находился на ногах, — видимо, это была привычка.
— Кстати, все подписали «Обещание»? — спросил Константин Семенович.
— Белова отказалась подписывать, — сообщила Катя.
— Почему?
— Она из упрямства не подписала, Константин Семенович, — уверенно сказала Тамара. — Слишком задирает нос. Она всегда была такая индивидуалистка.
— Это грустно, если она всегда такая. Ну, а что вы решили делать дальше?
— С Беловой?
— Сначала поговорим о тех, кто подписал.
— Прежде всего мы хотели с вами посоветоваться…
— Я готов, но ведь вы, наверно, думали не только над текстом обещания?
— Конечно, нет! — поспешно подтвердила Катя. — Мы много чего задумали. Во-первых, мы хотим каждую тройку обсуждать на собрании, выяснять причины…
— Раз в неделю будем выпускать боевой листок, — сообщила Тамара.
— Отстающих возьмем на буксир, — добавила Женя.
— Вот это уже дело… Вот это хорошо, — кивая головой, говорил каждый раз Константин Семенович и слушал с таким интересом, что девушки оживились.
Хотелось подробно рассказать о намеченном плане борьбы.
— Боевой листок мы хотим назвать «Будем красиво учиться», — начала Тамара. — Как мы тогда и говори ли… Против серости, за красоту, но в широком смысле! Все согласились, что красота может быть в поведении, в знаниях, в умении, в характере, в поступках…
— Тройка — посредственность! — подхватила Женя. — За тройкой скрывается лень. Это скука, вялость! А пятерка — это красота, потому что за ней стоят хорошие качества человека. Если я получила пятерку, — значит, я не глупа, старательна, трудолюбива. Я даже считаю, что пятерка — это радость, бодрость, хорошее настроение. И не только свое, но и для других. Ведь настроение передается… Правда, Константин Семенович?
— Безусловно.
— А знаете, Константин Семенович, выяснилось, что понятие о красоте имеет большое значение для наших девочек, — сказала Катя.
— Это вполне естественно, — заметил Константин Семенович. — Значит, вы все продумали и понимаете, какую берете на себя ответственность? — спросил он и достал из портфеля новую тетрадь. — Кое-что мы запишем. Давайте набросаем план. Точнее, приведем в порядок то, что вы наметили. Боевой листок — это хорошо, но лучше, если это будет не боевой листок, а еженедельная сводка. Боевой она будет по духу. Не возражаете?
— Есть. А название «Будем красиво учиться» оставим? — спросила Тамара.
— По-моему, — да.
— А не очень это… с претензией?
Тамара загорелась. Мысленно она уже представила, как будет выглядеть сводка, и ей не терпелось начать работу. Сейчас перед ней была точная, интересная и трудная цель… Это не то, что стенгазета!
— Константин Семенович, а как же быть со стенгазетой? — настороженно спросила она.
Учитель прекрасно понимал настроение девушки. Редакторство было для нее обязательным поручением. Ей надоело уговаривать и упрашивать подруг давать заметки, править их и по существу одной выпускать стенгазету. Задуманная сводка мало чем отличалась от той же стенгазеты, но ей казалось, что это другое, новое, нужнее и необычнее. А главное… сводка придумана ими, и от них зависит сделать ее боевой, острой, действенной.
— А мы закроем стенгазету, — лукаво прищурившись, сказал он.
— Вот это правильно! — обрадовалась Тамара. — Она мне все жилы вытянула.
— О сводке мы еще поговорим, — продолжал учитель. — Теперь о собрании. Я думаю, что вопрос о режиме дня следует поставить в первую очередь. И не откладывать Девочки жалуются, что у них не хватает времени на приготовление уроков. Давайте выясним, куда они тратят время
— Можно, я скажу? — подняв руку, попросила Катя и, когда учитель кивнул головой, встала. — Мы сделаем так… Возьмем для образца трех девочек и разберем их по косточкам. Разберем по минутам все время после школы и до сна. Это будет и поучительно и интересно…
— Конкретно! Кого возьмем в работу? — спросила Тамара. — Предлагаю Ларису Тихонову, Аксенову и Вершинину.
— Почему Аксенову? — спросила Катя.
— Потому что спит на уроках. Надо выяснить, — почему.
— А Вершинина?
— Тут особый вопрос, Катя. Лида вообще не знает, куда, зачем и для чего тратит время, — отстаивала свое предложение Тамара. — Константин Семенович, а вы будете на собрании? — спросила она.
— Если пригласите…
— Мы очень хотим, чтобы вы пришли… Да! Еще вопрос. Белову приглашаем?
Катя взглянула на Женю, но та только пожала плечами.
— Вы как посоветуете, Константин Семенович?
— Решайте сами.
Девушки задумались. Как быть? Белова не подписала «Обещание», но она была ученицей их класса, а собрание должно быть общим. Если они не пригласят ее, то это будет своеобразным наказанием. Но ведь «Обещание» — это дело добровольное… Константин Семенович молчал, и они чувствовали, что вмешается он только в том случае, если вопрос будет решен неверно.
— Я предлагаю поговорить с ней еще раз, — сказала Катя, глядя на учителя. — А если она откажется, то на собрание не приглашать.
Тамара была против дополнительного разговора, но она подавила в себе протест. Не хотелось поднимать спор, тем более что Константин Семенович, по-видимому, одобрительно отнесся к словам Кати.
— Я с ней поговорю, — предложила Женя. Собрание решили назначить на завтра, и Константин
Семенович дал несколько советов, как к нему готовиться.
Подписав «Обещание», десятиклассницы почувствовали, что они совершили серьезный и хороший поступок, который должен как-то изменить их жизнь. На душе было празднично, но вместе с тем и тревожно. На каждую из них ложилась большая ответственность. Сумеет ли она выполнить свое слово, оправдает ли доверие класса, не подведет ли подруг? У лучших учениц появилось новое, требовательное отношение к остальным. Раньше они сравнительно безразлично относились к плохим ответам, а сегодня начали думать иначе. «В чем дело? Что она там мямлит у доски?! Почему она так плохо приготовила урок?»
До большой перемены было получено восемь отметок. Одна пятерка, две четверки и пять троек. Катя Иванова подсчитала общий результат и после разговора с Константином Семеновичем сообщила всем, что сегодня из сорока возможных получено только двадцать восемь.
— Катя, мы же решили сегодняшний день не считать, — возразила Надя Ерофеева.
— Кто это решил? Ты решила! Наоборот. Сегодняшний день у нас будет отправным.
— Ничего подобного! — крикнула Клара Холопова. — Я не согласна! Сегодняшний день совсем не типичный, девочки. Сегодня даже ни одной двойки. Надо по журналу взять какой-нибудь другой день…
— Похуже, — подсказала Женя.
— Да, похуже, — вызывающе подтвердила Клара.
— Самый плохой? — насмешливо спросила Тамара.
— Нет, не самый… а средний. Тогда можно и сравнивать. Что? Разве не верно? — обратилась она к классу. — Будет наглядно.
— А что сравнивать? — крикнула Катя, чтобы погасить разгоревшийся спор. — Нечего еще сравнивать. Теперь такой вопрос. Завтра после уроков назначается общее собрание для тех, кто подписал «Обещание». Понятно? — она выразительно посмотрела на Белову, но, видя, что та не обратила внимания на ее слова, прибавила: — Учти, Валя.
Белова нервно вскинула плечи и отвернулась к окну.
— На повестке стоит один вопрос, — продолжала Катя. — Режим дня! Подумайте об этом, девочки, и завтра поделимся опытом. Ларисе Тихоновой, Лиде Вершининой и Тане Аксеновой предлагается в обязательном порядке сегодня про-хро-но-метрировать свое время. Начать после уроков и до того момента, пока не лягут спать.
— Зачем это нужно? — спросила Лида.
— Чтобы на вашем примере выяснить, как мы организуем себя, и вообще такое…
— А нельзя ли вместо меня другую? — спросила Лида.
— Нет, нельзя. Это вам предлагается в порядке комсомольской дисциплины!
— Я не понимаю, девочки! — возмутилась Лида. — Как же я могу себя учитывать? Вы понимаете, что значит хронометраж? Нужно учитывать каждую секунду, каждое движение…
— Не преувеличивай, пожалуйста! — перебила ее Катя. — Мы не требуем секунды. Хотя бы часы…
— Константин Семенович идет! — предупредила дежурная.
— Все! Точка! Решили! И давайте, пожалуйста, без дискуссий. Меньше слов, побольше дела, — торопливо закончила Катя, направляясь к своей парте.
Вошел Константин Семенович, сказал свое обычное «Здравствуйте, девочки! Садитесь!», положил журнал, но не сел, а прошел к окну. Так он делал, когда хотел что-нибудь сказать. Все насторожились.
— Девочки! — взволнованно и как-то торжественно начал он. — Сегодня я пережил приятное чувство гордости. Я познакомился с вашим замечательным «Обещанием»…
Катя взглянула на Женю, и обе выпрямились. Тамара обернулась и радостно подмигнула им.
— Для вас это вполне естественный поступок, и ни чего удивительного, ничего необычного в этом вы не видите. В самом деле! Желание быть образованным, знающим, а значит и полезным Родине, желание быть лучше, духовно привлекательней, красивей — разве это не обычное желание молодого советского человека, строителя коммунистического общества? Совершенно сознательно, без всякого принуждения, повинуясь стремлению своего сердца, вы дали друг другу слово хорошо учиться и всем классом отлично закончить школу…
Константин Семенович замолчал и несколько секунд смотрел в окно. «Какими словами, на каком примере он мог объяснить вот этим семнадцатилетним девочкам то главное, что так волнует его сейчас? Даже сам он смутно помнит старую школу, а есть вещи, которые можно понять, только пережив их». Он перевел взгляд на стену, где висел портрет Ушинского, улыбнулся ему как старому знакомому и продолжал:
— Если вы попробуете надеть на себя старое платье, которое носили два, три года тому назад, то увидите, как вы выросли, и даже наверно удивитесь. Ведь вы не замечали, как росли… Примерно то же самое произошло и со мной. Война оторвала меня от школы. Я побывал в Германии, в Венгрии, в Чехословакии, видел там учителей, говорил с ними, и мне стало понятно, как мы выросли. Я не хочу сказать, что у нас все хорошо, а там все плохо. Нет. У нас много недостатков, и ваше «Обещание» может превратиться в пустую, показную, хвастливую бумажку, если за вашими словами не последуют дела. Ведь и раньше всем вам было известно, что без знаний невозможно стать коммунистом, а для того чтобы стать умелым строителем, как вы пишете в своем «Обещании», нужно учиться в полную силу своих способностей. Почему же вы так не учились до сих пор? Что вам мешало? Мне кажется, это происходило потому, что вы это знали, но не совсем понимали… не чувствовали. А знать и понимать — далеко не одно и то же. Я убежден, что ваше «Обещание» поможет каждой из вас почувствовать свою ответственность перед коллективом, поможет понять свое значение в коллективе, выработать в себе настойчивость, усидчивость, волю… и поможет, как завещал нам Владимир Ильич, «научиться учиться». Научиться учиться — было, есть и всегда будет одной из главных задач советского человека… Ну, а когда вы овладеете этой наукой, никакие трудности не смогут вас устрашить, — закончил учитель, прошел к столу и раскрыл журнал.

^ ВАЛЯ БЕЛОВА И КЛАРА ХОЛОПОВА


Валя Белова жила в большой светлой комнате с отцом, матерью и дедом. Отец ее работал пожарным инспектором. Это был добродушный, невозмутимый и безвольный человек. Домой он приходил частенько пьяным и на этой почве постоянно ссорился с женой. Дед никогда ни во что не вмешивался и обычно целыми днями читал все, что ему попадало под руки: будь это прошлогодняя газета, учебник геометрии, инструкция Горпожнадзора или обрывок какой-то сводки, в котором была завернута колбаса. Воспитанием единственной дочери занималась мать. Метод ее воспитания заключался в том, что она всячески потакала прихотям Вали и восхищалась ее успехами. Почему-то она решила, что у Вали музыкальный талант. С трудом скопив деньги, приобрела рояль, когда дочери было восемь лет. Музыканта из Вали не получилось. Прозанимавшись два-три месяца, она категорически отказалась разучивать скучные упражнения.
Сейчас этот рояль, оставленный на «черный день», занимал чуть ли не треть комнаты. Никто на нем не играл, всем он надоел и уже лет восемь служил не то столом, не то прилавком, на котором складывались все лишние вещи.
Валя с детства умела настоять на своем. Она по два, по три часа подряд могла плакать, или, вернее, ныть, пока у матери не «лопалось терпенье» и Валя не получала желаемого.
У девушки была увлекающаяся натура, но все ее увлечения, будь то спорт или цветоводство, вышивание или столярничанье, обрывались где-то на середине. Вероятно, поэтому в комнате можно было видеть засыхающие цветы, под роялем валялись недоделанные полочки, а вместо носовых платков или полотенец употреблялись наполовину вышитые салфетки.
Валя не признавала вторых мест. В любом деле она должна была быть первой, но если для этого требовался упорный труд, она просто бросала начатое дело.
Сегодня Валя была в скверном настроении: ее раздражала вся эта затея с «Обещанием», возня вокруг слабых учениц. «Не могут же все отлично учиться, только дураки этого не понимают», — думала она, собирая учебники.
— Валя, поставь чайник на примус, — попросила мать.
— Зачем? Я уже пила.
— Дед не пил, я не пила…
— Мне некогда. Я в школу опаздываю!
Она уложила учебники в портфель, сняла с вешалки перешитую для нее в прошлом году отцовскую шинель и, выйдя на середину комнаты, надела ее перед самым носом матери.
— Почему ты не носишь пальто?
— Не хочу!
— Как тебе не стыдно, Валентина! Новое пальто! Что ж, я зря деньги выбросила?
— Носи сама, если нравится.
— Правильно! — отозвался отец. — Вот и носи сама!
— На модное пальто у меня денег нет.
— И не надо! — сказала девушка и, с видом незаслуженно обиженной, вышла из комнаты.
Валя не уважала мать, считая ее недалекой и сварливой. К отцу относилась лучше, но только потому, что тот не досаждал ей замечаниями и никогда ничем не попрекал. Деда она почти не замечала. Она любила только себя, но, останавливаясь перед зеркалом, находила в своем лице столько недостатков, что вслух называла себя уродом. Это была неправда. Называя себя уродом, она рисовалась перед собой, в действительности же думала иначе. Миловидное, со вздернутым носиком и светлыми глазами лицо, большой лоб, белые крупные зубы, правильная изящная фигура совсем не казались ей уродливыми.
Шагая по широкому проспекту, Валя с завистью поглядывала на хорошо одетых женщин и думала о Лиде Вершининой, которую судьба наделила и красотой и академиком отцом. Ей очень хотелось быть лучше этой «гордой», как она думала, девушки. Но как? Для этого прежде всего нужно хорошо одеться, а одеться Валя могла только за счет матери.
И она решила вынудить мать продать рояль, которым та очень дорожила.
У Вали давно выработался свой метод обращения с матерью. Она никогда не говорила прямо, что ей нужно, мать должна была сама догадаться. Зная, как дрожит над ней мать, Валя начинала дуться, дерзить, жаловаться на головные боли и всячески показывать, что она несчастна и что в этом виновата мать! Не желая омрачать «счастливое детство» единственной дочери, мать довольно скоро догадывалась о причинах столь «нервного состояния» дочери и выполняла очередную ее прихоть.
Чем взрослее становилась дочь, тем хуже становились отношения ее с матерью. Блестящая память помогала Вале отлично учиться, но самолюбие, упрямство и эгоизм, поощряемые дома, вырабатывали у девушки тяжелый характер, сделали ее заносчивой. Появился отвратительный скептицизм и предвзятое отношение ко всему, с чем ей приходилось сталкиваться. Все не так! Все глупо! Все плохо!
Валя, конечно, заметила, что после ее отказа подписаться под «Обещанием» между ней и коллективом сразу образовалась трещина. Это злило Валю, и она во всем обвиняла Катю Иванову: Катя умышленно настраивает класс против нее, чтобы вынудить подписать «Обещание». «Ну и пускай все ходят перед ней на задних лапках, а я не буду!» — думала Валя, хотя где-то в глубине души сознавала, что это не совсем так, и жалела, что не подписала «Обещание» сразу. Теперь поздно. Гордыня не позволяла признать свою ошибку, и в классе она держалась с вызывающим видом. Ее даже забавляло создавшееся положение. Валя видела, что «тройка воспитателей», как она называла инициаторов «Обещания», обеспокоена ее упрямством. Тамара Кравченко, которую она в душе немного побаивалась, смотрела на нее волком. Женя вчера дважды принималась уговаривать ее подписать «Обещание», но не выдерживала, сердилась и, обругав «тем самым животным, у которого прелестный характер и длинные уши», отходила ни с чем.
Из переулка вышла Клара Холопова. Она увидела Валю, подождала ее, поздоровалась и пошла рядом.
— Литературы сегодня нет… — сказала Клара.
— Передохнем.
— Что ты говоришь! Неужели тебе не нравятся его уроки?
— Нет, почему… Преподает он неплохо, но только читать приходится много, — призналась Валя.
Появление Константина Семеновича вынудило ее взяться за книги. Правда, Валя не без удовольствия читала и перечитывала художественную литературу и горячо отстаивала на уроках свое понимание, свое отношение к героям и их поступкам, но работать она не любила и по-прежнему играла роль равнодушной.
— Сегодня Анна Васильевна спрашивать будет, — предупредила Клара.
— Пускай спрашивает.
— А я что-то боюсь.
— Сами виноваты. Зачем-то связали себя никому не нужным обещанием… Не понимаю! Какое-то стадное чувство. Куда один, туда и все, — сказала Валя и взглянула на спутницу.
Клара молчала, и по выражению ее лица нельзя было понять, согласна она с ней или нет. Валя убеждала себя, что все, кто, не подумав, подписал «Обещание», сейчас жалеют об этом и завидуют ей.
— Напрасно ты не подписалась…
— Вот еще новое дело! Вы должны по мне равняться, а не я по вас! Я все-таки отличница и о помощи пока еще никого не прошу! — возмутилась Валя.
— Дело не в равнении…
— А в чем?
— В коллективе. Я сейчас это хорошо поняла. Константин Семенович говорил правильно. У нас появилась забота о других и повысилось чувство ответственности.
— Очень рада за вас!
— Конечно, сначала будет трудно. Я по себе вижу. Вчера сидела над уроками до часу. Запустили мы много…
У девушек было много сходного в характерах. Обе они любили противоречить и критиковать все, что видели, слышали и читали. Если возникал спор в классе или в группе девочек, мнения их часто сходились, и они поддерживали друг друга. Обе они периодически чем-то увлекались, но цветы, вышивание, выпиливание не устраивали деятельную натуру Клары. Вступив в комсомол, она увлеклась общественной работой и почти два года считалась в школе одной из самых активных девочек. Потом остыла, выдохлась и как-то незаметно для самой себя превратилась в рядовую школьницу. Она до сих пор не могла понять, как это случилось. Куда девались ее желания, энергия, а главное — авторитет? Никто ее сейчас никуда не выдвигает, не выбирает и ничего ей не поручает. Много раз задумывалась Клара над «превратностями судьбы» и пыталась выяснить причину такого охлаждения к себе. Раньше ее частенько упрекали в том, что она не считается с мнением других, что у нее «нет чуткого подхода к массам», что она обидчива и слишком самолюбива. Разумеется, Клара с этим не соглашалась и искала причину в чем угодно, но только не в самой себе. С Валей она дружила в девятом классе, но недолго… до первой ссоры. В близком друге Белова особенно не нуждалась, и поэтому ее мало огорчила эта ссора. Клара же, — наоборот, глубоко переживала разрыв с подругой и неоднократно делала попытки восстановить дружбу. Потребность в теплом, ласковом слове, в сочувствии, в дельном совете объяснялась еще и тем, что Клара была сирота. Ее отец и мать погибли во время блокады. У нее была хорошая комната, но жила она у двух своих теток по очереди.
— Ты сейчас у Лидии Максимовны живешь? — спросила Валя.
— Да.
Валя знала, что засиживаться за уроками до часу ночи могла позволить младшая тетка Клары — Лидия Максимовна. Эта жалостливая женщина, словоохотливая, до сих пор любила утешать бедную сиротку и плакать над ее горем. Она предоставляла племяннице полную свободу, но любила расспрашивать о здоровье, интересовалась школьными успехами. Однако доброта ее была показной. Когда дело касалось покупки платья, новых ботинок, белья, — так сейчас же выяснялось, что у тети Лиды нет денег. Кончался срок, и Клара перебиралась ко второй тетке. У Анастасии Максимовны был крутой, строгий характер, она любила поворчать и требовала от племянницы беспрекословного подчинения. Тетя Настя не досаждала девочке соболезнованием, но ухитрялась покупать ей на свою сравнительно небольшую зарплату ботинки и платье. Тетя Настя была грубовата, старомодна, но Клара любила ее больше, чем младшую тетку.
— Послушай, Валя. Это ты написала о том, что девочки не могут между собой дружить? — после некоторого раздумья спросила Клара.
— Когда?
— А вот когда мы на химии писали о дружбе.
— А-а! Я уж не помню, что я там нацарапала, — пренебрежительно сказала Валя.
— А я очень хорошо помню. Ты написала, что девочки могут дружить только до первого серьезного спора.
— Ну так что?
— Ты имела в виду нашу дружбу?
— Не только нашу. Возьми кого угодно… — начала было Валя и замолчала. Она поняла, куда клонит Клара, но ей не хотелось говорить на эту тему.
— Нет. Я не согласна с тобой. Посмотри, как хорошо дружат Надя с Аней или Женя со Светланой…
— Ты еще скажи — Лида с Тамарой! — насмешливо прибавила Валя.
— А что! Они тоже дружат. Может быть, не очень крепко, но дружат. Я все-таки думаю, что если есть настоящий друг, то жить гораздо интересней… Я думаю, что если даже и спорить, то можно всегда договориться. Вот, например, когда ты меня обманула, и пошла с Лидой…
— Охота тебе вспоминать, — недовольным тоном остановила ее Валя.
— Нет, я хочу сказать, что нам нужно было тогда поговорить и все бы объяснилось. Я, конечно, обиделась напрасно, но ты поступила тоже неправильно… Надо же иногда и уступать. Особенно другу…
— Ну и уступай, пожалуйста! Я тебе не запрещаю, — с раздражением перебила ее Валя.
— Вот видишь, какая ты… Я первая иду навстречу, а ты так…
В голосе у Клары звучала обида, и Вале стало неудобно перед бывшей подругой. Все-таки Клара относилась к ней лучше, чем все остальные.
— Не сердись на меня, Клара, — сказала она и взяла девушку под руку. — Сегодня я просто злая, но ты тут ни при чем.
— А что случилось?
— Разве ты не заметила, как вчера Иванова меня подцепила. «Учти, Валя», — передразнила она комсорга и при этом взглянула на Клару. — Не слышала? Ну, когда говорила о собрании! — напомнила она.
— Не обратила внимания…
— Ты не обратила, зато все остальные обратили.
— Но ведь собрание назначено для тех, кто дал обещание…
— Ну так что? Зачем это подчеркивать! Ну сказала — и довольно. А то: «Учти, Валя». Как будто я в ней нуждаюсь!
— Нет. Ты напрасно злишься. Катя относится ко всем одинаково.
— Ко всем? Да? И к нам е тобой? Ошибаешься, Кларочка. Ты думаешь, что та история с Константином Семеновичем нам даром пройдет?
Идея пришла неожиданно: «А что если снова начать дружбу с Кларой? — подумала Валя. — Она сама напрашивается. Тогда я буду Нее знать, что делается на собрании, как они относятся ко мне…» От этой мысли стало веселей, и она продолжала другим тоном:
— Не беспокойся. Нам еще припомнят. Вот увидишь! И тебе припомнят.
— Все уже забыли про это, — безмятежно ответила Клара.
— Ты так думаешь? Напрасно! Ты очень наивна, Кларочка. Катя очень злопамятная и скрытная, Тамара меня просто презирает. Она мне сама это сказала. А про Алексееву я уж не говорю…
Клара слушала с удивлением. Она не подозревала, что за такой короткий срок Валя успела накопить столько злости и раздражения против одноклассниц, которые ни в чем не были виноваты перед ней. Если раньше и бывали незначительные столкновения между Валей и другими, то они скоро забывались. «Что с ней такое случилось? — думала Клара. — Сама почему-то заупрямилась, не подписала «Обещания», а сейчас винит всех». Вслух об этом Клара говорить не стала, понимая, что переубедить Валю невозможно, а ссориться ей не хотелось. Клара еще не оставила надежды восстановить старую дружбу.
На этом разговор прекратился, и до школы они шли молча, думая каждая о своем.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.