.RU
Карта сайта

Знаете…- она подошла ко мне совсем неожиданно - 3

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ СБЛИЖЕНИЕ
35. На рынке всегда есть подпольные магазины. На вокзале тоже есть подпольные магазины. Создается впечатление, что всё приспособлено для жестокости. Мне нужно оружие. Нужен пистолет. Тогда я смогу, увидев её, сделать выстрел и покончить с ней в моей голове. Верно отомстить за тебя. Кровная месть.
Или не стоит стрелять? — это будет слишком благородно с моей стороны. Слишком мягко. Слишком добро. Слишком просто.
36. Мне звонят в дверь, прерывая мои мысли. Сначала думаю, что мне кажется, но, когда звонок повторяется, понимаю, что кто-то действительно стоит за дверью. И это не удивительно, ведь я нигде не появляюсь уже несколько дней (недель?).
Этому «кому-то» явно что-то нужно от меня, так как он звонит хоть и не настойчиво, но довольно-таки долго.
А я курю. Не мешайте мне, когда я курю. Когда курю, я расслабляюсь. Я могла бы, конечно, заливаться слезами, но предпочитаю сигареты.
Мне звонят.
Подождите.
Дайте мне спокойно докурить, и если вы настолько сильно нуждаетесь во мне, что не уйдёте еще несколько минут, то я вам открою, хотя бы потому, что меня поглотит инте­рес.
А сейчас— я курю. Я пытаюсь выкурить тебя. Задохнуться дымом, чтобы отключится от бесконечного потока мыслей.
Если телефон я могу выключить и оградить себя от внешнего мира, подпуская к себе только птиц на крыше, то дверь, к сожалению, я заклеить не могу. Хотя бы потому, что у меня нет клея. Есть скотч. Он заканчивается. Его не хватит.
37. Я открываю дверь.
Я вижу твою маму.
Хрупкая, измученная твоей потерей и выходками твоего пьяного отца, она стоит на пороге, как-то совсем по-новому смотря на меня (не берусь описывать этот взгляд, ибо во взгляде этом было всё). Я, удивлённая её приходом (и в первую очередь тем, как она меня здесь нашла), приглашаю её в дом. Она неспешно раздевается и проходит на кухню. Достаёт из пакета вафельный торт и говорит «к чаю».
Чай. Есть ли у меня дома чай?
Помню, давно точно так же к ней пришла я, только к чаю у меня ничего не было, но вид мой был такой же— уставший и больной. И ты тогда была ещё жива.
Она находится рядом со мной, сама, видимо, не до конца понимая, что тут делает, и, после долгой паузы, начинает говорить. Как же непривычно разговаривать с ней и слы­шать её. Незнакомое мне ощущение.
Её удивляет мой внешний вид. Она спрашивает про волосы, говорит, что я совсем другая (Да, конечно, я другая! А какой я должна быть? Кого она хочет увидеть?).
Я благодарю её за то, что она нашла нужным сообщить мне о похоронах. Она понимающе кивает головой.
— А я ещё сомневалась,— виновато произносит твоя мама.
И мне становится жутко от того, если бы я узнала об этом, например, месяца через три.
Я ещё раз благодарю её.
Она просит меня рассказать о тебе.
Удар ниже пояса. Зачем она просит об этом, причиняя мне невыносимую боль?
Я могу рассказать о тебе слишком много, поэтому я молчу.
Она говорит о любви к тебе, о непроявлении её, о сожалении. Я не узнаю твою мать. Мне кажется, что я соскучилась по ней. Она берёт мою руку и заканчивает свой монолог фразой, которая меня поражает. Она говорит о том, что я — это единственное, что осталось от тебя, я — это часть тебя. Я — это то, что она может любить. Теперь, когда она это поняла, она не хочет терять меня. Почему люди понимают так поздно?
У неё больше нет детей.
Я по-прежнему молчу и, с удивлением для себя, понимаю, что она тоже единственное, что у меня есть от тебя. Что из её груди ты пила молоко, и появилась ты тоже из неё. И она страшно мучилась, рожая тебя, а потом с обессиленной любовью прижимала твоё маленькое тельце с крошечными ножками и ручками к своему.
И её тело стало мне родным. Мне захотелось её обнять, чтобы почувствовать остаток тебя.
Мы сидели, сплоченные своей трагедией, и разделяли вместе твоё присутствие в нас обеих. Так я стала для твоей матери частью её новой жизни, а она — частью моей.
Она нарекла меня своим третьим ребёнком и попросила разрешения приходить.Пригласила меня к вам домой, но я отказалась. Она всё поняла.
38. Этот день был днём твоего рождения, который я упустила из вида. Можно ли меня за это обвинить? Обвинить за потерю чисел, окружающих меня.
Мы просидели с твоей матерью до вечера. Вокруг всё было наполнено тяжестью. Думаю, она это чувствовала так же остро, как и я. Мы не пили чай, мы не ели торт, мы просто просидели до вечера, мучая друг друга непроизносимыми мыслями о тебе.
Она плакала.
Плакала тихо.
Так может плакать женщина, у которой не осталось ничего.
— У меня есть только ты.
Есть только я.
Перед её уходом я достала из шкафа твои вещи: какие-то мелочи, фотографии (многие фотоальбомы сразу опустели), записки, сложила их в коробку из-под туфель, в ко­торых ходила на похороны, и отдала ей. Я попросила её забрать всё это, чтобы ничего видимого не напоминало о тебе. Теперь ничего не напоминает, кроме последнего дня. По­следнего дня, проведенного с той.
Ненависть. О, сколько силы в ненависти. Чувство ненависти крепнет во мне. Оно развивается во мне. Оно наполняет меня.
39. С приходом твоей мамы что-то изменилось. Изменились мы.
Она — мама.
Я — дочь.
Ты — пуповина.
Я почувствовала, что нужна ей. Что я должна быть сильной, должна оберегать её, что ей никто не поможет, кроме меня. Никто не поймёт её так, как пойму я. Я не знаю, когда она появится в следующий раз. Я не жду её, но, если она придёт, я буду рада. Она стала мне родной.
Так быстро, так стремительно, за один вечер можно стать родными. Теперь у неё есть я. Твоя мама, убивавшая нас, сейчас даёт мне силы, сейчас не может без меня. Ты могла представить такое раньше? Ты могла представить наше с ней родство? Ты могла представить нас с ней с тёплым ощущением друг к другу?
Ты могла представить свою смерть?
Ты могла представить свою смерть?
Я заплакала.
Мне стало неудобно за свои слёзы. Она сидит напротив меня, знающая так много боли, и держится, и держится, со стороны, так легко, а я плачу.
Я была рада, что она не видит моих слёз. В моей голове крутилось много вопросов, но все они казались мне неуместными.
— Вот так всегда,— с досадой произнесла она.
— Что?
— Сигареты заканчиваются в самый неподходящий момент. Это особенность сигарет. Какие Вы курите?
— Я не курю.
— Это хорошо. А я курю. И у меня закончились сигареты.
Создалось такое впечатление, что она говорит не со мной.
Она позвала официанта. Повернувшись к нему, заказала сигареты. Заказала вино.
Некоторое время он смотрел на повязку, пока девушка не смутила его своей улыбкой. Он улыбнулся в ответ и удалился.
Наступила пауза. Долгая. Она молчала. Я разглядывала её лицо.
Официант принёс заказ.
^ ГЛАВА ПЯТАЯ РЕПЕТИЦИЯ
40. Скоро за окном завоют, загалдят, зашумят машины. Значит, настало утро. Если бы я жила этажами ниже, то, скорее всего, слышала, как ругаются полусонные, опазды­вающие водители. Они рвут свои глотки, выясняя, кто куда неправильно повернул и кто виноват в этой пробке. Если лежать тихо-тихо и прислушиваться ко всему, что происходит внизу, то можно различить голоса. Слов не слышно. Точнее, слова непонятны.
Первый раз за последнее время я вышла на улицу с желанием дышать. С попытками вернутся.
На улице я вижу её — порхающую.
41. — Не трогай крылышки бабочки,— предупреждает мама ребёнка,— бабочка не сможет больше летать.
Никто никогда в детстве не скажет, что бабочка умрёт. Но сейчас не детство. Сейчас я знаю, что будет.
Требуется совсем небольшое усилие, чтобы сжать крылышко. Разноцветное, тоненькое крылышко. Могу ли я сейчас оценить красоту и симметричность узоров?
Думаю, что нет.
Я зажимаю крыло между большим и указательным пальцами и давлю с такой силой, что пальцы начинают болеть. Чувствует ли боль бабочка? Она истерично машет свободным крылом. Она кричит, надрывается, но я не слышу её. Я разжимаю пальцы. На них пыльца и остатки крылышка. Она— темная бабочка— делает бесполезный взмах и падает на землю. Я сажусь на корточки рядом с ней и наблюдаю за тем, как она ползёт в страхе и в болевом шоке.
Теперь мне остаётся ждать. Дальше она умрёт сама. Она — милое создание, порхающее в бытии. А я, я — глупый ребёнок, не осознающий свою невинную жестокость. Ба­бочка умрёт, изнемогая в конвульсиях, но я не буду плакать.
Мне остаётся ждать.
Ненавидеть.
Ждать.
— Вы когда-нибудь ждали?— обратилась она ко мне.
— Да.
— Вы уверены?
— Я научилась ждать. Приходит всё. Всё приходит так же быстро, как и уходит. Надо получать удовольствие от ожидания. Сила заключается в терпимости. Всё очень просто. Вы когда-нибудь ненавидели?
— Не знаю.
— Ненависть— это удивительное состояние. Его надо уметь впустить в себя, уметь вынести в себе и уметь отпустить.
— Отпустить ненависть?
— Да. Это когда ты вырастаешь из неё, как из старых ботинок. Выходишь на другой уровень. Когда ты не боишься признать, что ненавидел.
К морю. К морю. Мне нужно к морю. К морю. В море— вода. Вода приручает. Неспешно, мудро приручает.
— Слышишь? — говорит море. И я слышу.
— Дыши, — говорит море. И я дышу.
Где в центре города взять море? Айвазовский. Нет. Не то. К морю. К морю.
Мне нужно к морю.
ПАМЯТЬ
42. Сегодня я весь день живу на улице. Захожу в метро, катаюсь в разные стороны от станции к станции. Читаю книгу. Пытаюсь забыться, окунувшись в жизнь выдуманного героя. Я всегда это умела. При этом чувствую себя комфортно. Чувствую себя. Я радуюсь тому, что могу чувствовать, что я не пустой скелет, замурованный в кожу.
Бродяги (один бродяга останется во мне). Сегодня их как-то особенно много на улице. Или, может быть, я никогда не обращала внимания на то, что их так много. Сейчас есть время смотреть по сторонам, наблюдая за окружающим. Есть время видеть. Что бродяги прячут в своих рваных, грязных рюкзаках и котомках? В вонючих пакетах и за пазухой? Консервы? Алкоголь? Плесневелый кусок хлеба? Тёплую одежду на зиму? Что?
Он роется в помойке. От него несет чем-то тухлым. Мой нос слишком чувствителен к запахам, но я делаю усилие, чтобы игнорировать этот запах. Мне неприятно рядом с ним. Я стала слишком брезглива. Я ставлю его ниже себя, но, тем не менее, я подхожу.
— Что у вас в рюкзаке?
Он поднимает голову и удивлённо смотрит на меня. Он не прогоняет меня, не огрызается, он смотрит на меня. Смело. Твёрдо. Его пьяно-знающие глаза смотрят прямо в мои. И я вижу в нём человека.
— Тебе интересно?
— Да.
Он отходит от помойки. Садится на скамейку. Приглашает меня жестом рядом. Я сажусь. Он ставит между нами свой рюкзак и ещё раз пристально смотрит мне в глаза.
— Тебе интересно?— переспрашивает он.
— Да, — отвечаю я, хотя сама уже точно не знаю, стоило ли мне начинать это «знакомство».
— В моём рюкзаке моя жизнь. В моём рюкзаке моя любовь. В моём рюкзаке единственное родное, что у меня есть,— он делает паузу, решая продолжать говорить или нет.— В моём рюкзаке память.
Память.
В его рюкзаке память.
Он расстегивает молнию, и я вижу, что рюкзак наполнен фотографиями, старыми письмами, мятыми бумажками, жёлтыми конвертами. Он достает верхнее письмо.
—Вот, что в моём рюкзаке, — показывает он мне письмо. — Ты утолила свой интерес? — он не дожидается моего ответа и продолжает.— Я читаю их каждый день. Каждый день, когда никто не видит, я читаю письма, которые получил много лет назад от человека, который больше не пишет. Я смотрю фотографии, я помню. Мне так легче доживать.
Я слушала и думала, почему он не освободит себя от прошлого, почему он каждый день терзает себя, делает себе больно. Если бы моя память, наполненная тяжестью, была в рюкзаке, я забыла бы этот рюкзак на первой же станции. Прошло так много времени, а он всё ещё там, где-то не здесь. А потом я поняла, что у него просто нет будущего. Его будущее — это его прошлое. Я не осмелилась сказать, что мне тоже тяжело. Наши «тяжело», видимо, слишком различны, поэтому я молчала. Ему было не важно, что я скажу. И даже, если бы я решила что-то сказать, вряд ли бы он меня услышал.
— Я пойду?
Он ничего мне не ответил. Он был погружён в своё прошлое. Потерянный в настоящем, управляемый в настоящем лишь животными инстинктами: поесть, согреться и поспать. Он возвращался в прошлое, чтобы жить. Я поднялась и оставила его одного. Я была лишняя. Я была ненужная. Я нарушала гармонию, которая была в том, как он держал фотографию, как он гладил её грязными пальцами и улыбался.
Ты, наверное, так же будешь ласкать мои письма, когда, наконец-то, раскопаешь их через года, влюблённая в мой почерк.
43. .влюбленная в мой почерк.
А может, ты вернёшься? Воскреснешь? Ты заберёшься в тело какого-нибудь человека и попадёшься мне на пути? А я сразу же тебя узнаю. По походке, по мимике, улыбке, жестам, речи. И пусть кожа будет на тебе другая, незнакомая мне. Ты не беспокойся, я узнаю тебя. Ты, главное, заберись в кого– нибудь.
Узнаешь ли ты меня?
Я, конечно, не могу покончить с собой: кто позаботиться о моей комнате, о моих героях, о твоей маме? Кто позаботится о птицах на крыше? Несмотря на их отношение, со стороны слишком равнодушное ко мне, я думаю, они, всё-таки, любят меня. Своей свободной, птичьей любовью.
44. Может, я схожу с ума?
Она закурила.
— Мне кажется, Вы слишком часто курите.
— Вам мешает дым?
— Нет.
Она улыбнулась и поднесла сигарету к губам:
— Тогда всё в порядке.
Я устала писать. У меня закончился блокнот. Я начала запоминать, впитывать, оставлять в себе.
^ ГЛАВА ШЕСТАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ
45. День кажется длинным. Я так давно не выходила на улицу, что чувство комфорта сменилось чувством усталости. Усталость от свежего воздуха (возможно ли такое?) или это просто усталость от физической слабости? У меня нет чёткого плана, куда мне стоит идти. Дорога ведёт меня в своём направлении.
Я доверяюсь дороге.
Парк. Приятно думать, что Дорога почувствовала изнеможение моих ног и привела меня к месту, где я могу отдохнуть на скамейке. Людей совсем нет. Поздно. Мне нравится эта безлюдная пустота. Лишь неподалёку от моей скамейки я вижу чёрную фигурку.
Я сижу, закинув голову вверх. Я закрываю глаза и.
46. и.
Мы идём с ней в подворотне. Темно. Я слышу её запах и слышу её дыхание. Мы совсем не разговариваем.
Подворотня— глухой коридор, на моё счастье, не заканчивается. Он бесконечен. Её пугает эта бесконечность— она ускоряет шаг. Мне кажется, что она почувствовала опас­ность. Она почувствовала, что я— это опасность, поэтому её дыхание участилось. Мне нравится её страх. Мне даже не стоит к ней прикасаться для того, чтобы почувствовать, что она испугана. Она держится. Она не убегает от меня, не кричит. О, эта глупая храбрость. Мне становится смешно. Я улыбаюсь.
Я понимаю, что ждать больше не стоит. Я резко хватаю её за запястье левой руки, останавливаю и поворачиваю к себе. Она по-прежнему не делает попыток бежать. Я смотрю на неё. Не знаю, что в этот момент она увидела в моих глазах, но свои она сильно-сильно зажмурила.
47. Чёрная фигурка на соседней скамейке громко кричит в трубку мобильного телефона, кому-то что-то доказывая.
Самого телефона я не вижу, но предполагаю, что она разговаривает по сотовому, поскольку в районе ста метров (и даже больше) вокруг нас никого не наблюдается. Некоторое время я слежу за ней, а потом возвращаюсь в подворотню.
48.— Тебе страшно?
Она по-прежнему стоит с закрытыми глазами. Не произносит ни слова, только кивает мне в ответ.
— Смотри на меня.
Я жду, но она лишь сильнее зажмуривает глаза.
— Смотри на меня, — повторяю я.
Она зажмуривает глаза.
— Смотри на меня!— твёрдо произношу я и ударяю её по лицу.
Для удара требуется совсем немного.
Кулак и лицо.
Она хватается свободной рукой за щёку и открывает глаза. Я вижу в них страх. Её страх и моя ненависть делают меня бесчувственной. Делают меня непобедимой. Я вижу своё превосходство, и я вижу, что она чувствует, что я способна на всё. Неожиданно она делает попытку вырваться, но я держу её так сильно, что ей не удаётся этого сделать. Она начинает паниковать, замахивается на меня рукой, которую я тоже хватаю.
Я нажимаю ей на руки и опускаю её на колени. У меня это получается легко. Она поддаётся. Может быть, она думает, что так сможет спасти себя, может, она думает, что чётко выполняя мои приказы, она вызовет мою жалость к ней? Нет, ей это не поможет. Я не контролирую себя. Во мне— нет меня. Во мне— лишь дьявол. Во мне— шакал, бес. Теперь она на коленях, и я окончательно возвышена над ней.
Лежачего не бьют. Бред. Бьют. Не надо ложиться.
— Тебе страшно? — переспрашиваю я.
— Да.
Она не знает меня в гневе. Точнее нет, это не гнев.
Это жестокость. Непоколебимая, чёткая жестокость. Столкнуться в подворотне с жестокостью— это страшно.
Она боится.
49. Девушка больше не кричит. Она сидит на скамейке, поджав ноги к себе и обхватив их руками. По её позе я понимаю, что она, скорее всего, плачет. Она — чёрный силуэт — кажется мне беззащитной и маленькой. Мне хочется помочь ей.
50. Она смотрит на меня снизу вверх, и я вижу на её глазах слёзы. Смею признать, что она держалась довольно-таки долго. Теперь она просит меня не убивать её.
— Как ты думаешь, — говорю я, — ей было страшно умирать?
Мы говорим о тебе (если это можно назвать разговором).
Она корчит лицо. То ли от страха, то ли от боли, то ли от вины, то ли ещё от чего-то.
— Так как ты думаешь?! — я перехожу на крик. Я, которая так долго контролировала себя, перехожу на крик.
Она нервно кивает головой.
Я хватаю её за волосы и оттягиваю голову назад. Её шея вся передо мной, и, если бы я была вампиром, а не дьяволом, то с удовольствием бы впилась в неё зубами. На шее висит подвеска — точно такую же я видела на твоей.
Тебя похоронили без этой подвески.
Она просит.
— Я не буду тебя жалеть. Сейчас не время для моей доброты, — спокойно говорю я.
Я понимаю, что всё слишком затягивается, что могут появиться ненужные люди, которые станут осуждать меня, давать против меня показания (да, мы это уже проходили). Люди, которые могут случайно попасть в тёмную подворотню и столкнутся с моей жестокостью.
Всё слишком затягивается. Я достаю нож. Она хочет подняться с колен, убежать. Она, задыхаясь от слёз, что-то говорит, закрывается руками. А во мне столько силы, что я даже не замечаю этого сопротивления. Теперь только взмах. Удар. Кровь. Труп. Улики. Дорога домой. Ужин. Всё по чёткому плану.
Её скорченное лицо. Взмах. Удар.
Аромат её крови. Аромат её смерти. Я жадно вдыхаю ноздрями её последний запах. Смерть её запаха. Смерть её запаха.
Ритуал.
Молитва.
Я ничего не понимаю.
— Что происходит?— спрашиваю я.
— Молитва.
— Перестаньте.
— У каждого своя молитва.
— Так нельзя.
— На тот момент я была уверена, что можно.
Мне продолжать?
— Продолжайте.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.