.RU
Карта сайта

6. Прием - Аннотация Роман «Другое тело»

6. Прием


Следующие несколько дней иеромонах Гавриил с нетерпением ожидал, каким будет следующий шаг падре Ружички. И долго ждать ему не пришлось. Казалось, что падре прислушивался и знал, что у людей время бежит быстрее, чем у птиц. Однажды утром Аксиния нашла Гавриила в церкви и вручила ему совершенно необычное приглашение из приходской канцелярии отца Ружички: это был роскошный пакет с печатью из ароматного воска, на котором стояли инициалы:
г. m. CR
Его преподобие монсиньор Карло Ружичка, сентандрейский настоятель прихода, приглашал на обед иеромонаха Гавриила, пострижника храма Святого иконописца Луки. В ближайший вторник, в четыре часа. В доме священника на Клисе.
Новость была необычной по нескольким причинам. Иеромонах ждал от своего врага чего угодно, но только не приглашения на обед. Кроме того, было крайне необычно, чтобы римско-католический священник звал к себе на неофициальный обед одного из монахов греческого вероисповедания. И наконец, хотя, казалось бы, это обстоятельство имеет несравненно меньшее значение, имелась и явная разница в возрасте между молодым иеромонахом и пожилым священнослужителем, который в иерархии своей Церкви занимал гораздо более высокое положение. И вот теперь эти двое должны были встретиться лицом к лицу и беседовать за накрытым столом. Кроме того, в голове иеромонаха Гавриила мелькнула тревожная мысль, что этот обед может оказаться весьма удачной возможностью для осуществления пугающего предсказания матери Аксинии.
Словно прочитав его мысли, Аксиния заметила, что на этот счет беспокоиться не следует, потому что готовить угощение будет она сама, своими руками, и он может быть уверен, что ничего угрожающего жизни его не ждет. Таким образом, Гавриил решил принять приглашение, но, правда, предварительно посоветовавшись с отцом Киприяном.
Тот заметил, что это благородный жест со стороны падре Ружички, который протягивает руку примирения после всего, что сказал о нем Гавриил в Вербное воскресение в храме с алтаря. Отказать ему было бы не по-христиански.
— Кроме того, — добавил Киприян, — митрополит отрекомендовал нам монаха Ружичку как доброго христианина и прекрасного человека, так что твой шаг в его сторону и встреча с ним дадут возможность загладить недоразумение…
Таким образом, в назначенный день иеромонах Гавриил отправился в сентандрейский дом священника на Клисе.
* * *
Было это в день поминовения святого апостола Симона Зилота. Прекрасное венское утро, спускаясь вниз по Дунаю, в Сенандрее превратилось в жалкий больной день. Проснувшись, отец Ружичка удивленно осмотрел из постели свою еще незнакомую ему сентандрейскую комнату. Наконец он нашел взглядом все свои вещи, они были вынуты из дорожных сундуков и расставлены и разложены по новому жилищу, что же касается приглашенного из Вены часовщика Антона, то его еще не было. Отец Ружичка спустился вниз и позавтракал в новой для себя столовой за столом под светильником со стеклянной шляпой-абажуром, с обода которого свисали украшавшие его серебряные вилки и ложки. Время текло медленно, и он принялся внимательно рассматривать свои ногти, покрытые белыми пятнышками.
Наконец появился и Антон Брак вместе с двумя помощниками, которые внесли в столовую какой-то тяжелый запакованный предмет. Они поставили его на сундук с тремя висячими замками и по знаку Антона Брака освободили от упаковки. Перед глазами отца Ружички предстало прекрасное творение человеческих рук: из огромного ящика, сплетенного из ивовых прутьев, извлекли тяжелые настольные астрономические часы — табернакль. Дерево, бронза, стекло, позолота, латунь, эмаль. Два маятника — с солнцем для дневного времени, с луной для ночного… На циферблате значилось:
^ ANTON BRACK IN WIEN
AD 1715
— Работают от пружины и зубчатых валиков, благодаря которым звучат две мелодии, — с гордостью сказал мастер Брак. — Музыку для часов написал некий господин из Зальцбурга, по инициалам которого — L. М. — можно предположить, что это тамошний капельмейстер Леопольд…
— А то, о чем мы говорили, Dominus vobis cum — Да пребудет Бог с вами? — быстро проговорил отец Ружичка, оглянувшись на присутствовавших в столовой.
При этих словах Брак махнул рукой, и его люди вышли. Они остались вдвоем — заказчик и часовой мастер.
— Скажи, Антон, Dominusvobiscum, вставил ли ты устройство, о котором мы уговорились?
— Да, ваше преподобие, оно здесь. Часы в часах. Отмеряют секунды…
И вот теперь, после полудня, именно перед этими часами и застал иеромонах Гавриил отца Ружичку. Тот был в огромном парике из кудрявых чужих волос, с румяными губами, руку его, которой он чуть позже благословил трапезу, украшали перстни. Его левый глаз был заметно быстрее правого. Держа самого себя в объятии, он с гордостью провел гостя через большую столовую к одному из высоких окон и открыл его. Окно оказалось заполнено книгами, которые стояли внутри на полках. За книгами виднелась Сентандрея со всеми своими башнями и парящими в воздухе птицами. Священник достал одну книгу в прекрасном переплете из кожи ящерицы и показал ее гостю.
— Возможно, вы знаете этого автора.
Иеромонах Гавриил раскрыл книгу и прочитал название:
^ ILLYRICUM VETUS ЕТ NOVUM10
— Это труд весьма образованного человека, Яна Томки Сасского, — тут же заметил отец Ружичка. — Не исключаю, что вы имели возможность встретить его во время вашего служения в Джуре. Я с ним познакомился именно там, он был ректором евангелистского лицея. Меня очень заинтересовала та часть сочинения, где говорится об истории вашего края. Я слышал, что вы прекрасный каллиграф, и знаю, что и здесь, и в Будиме есть люди, которые заказывают вам списки с тех или иных книг. Могу ли и я попросить вас, Dominusvobiscum, переписать для меня отмеченную главу из этой книги? Можно скорописью.
С этими словами отец Ружичка положил свои ладони поверх рук Гавриила, которые держали раскрытую книгу, и так, четырьмя руками, захлопнул ее, а потом снова открыл уже на другом месте, где между страницами блеснула золотая монета.
— А это за ваши труды, — подвел черту под разговором отец Ружичка и еще до того, как они перешли к обеду, передал гостю книгу, завернутую в красивый полосатый платок.
Усевшись за стол, хозяин спросил гостя, что ему налить: мускат из Будима, вермут из Фрушкагорья или венгерский токай.
Заметив на лице монаха сомнение, священник улыбнулся и, налив два бокала муската, предложил ему выбрать любой бокал, а себе взял оставшийся. Отпив глоток, отец Ружичка вздохнул:
— Не бойтесь, Dominusvobiscum, несмотря на то что обо мне говорят, я прибыл в Сентандрею вовсе не затем, чтобы положить конец вашей жизни, мой дорогой друг и брат во Христе. Правда, не скрою, среди моих прихожан есть такие, кто после той вашей проповеди мечтает, чтобы вы оказались на дне реки, особенно если бы я закрыл на это один глаз, а Господь Бог оба. Но даже если бы я это и допустил, Бог, и мы это знаем, этому бы не попустительствовал, и ничего страшного бы не случилось. Так что у вас нет причин опасаться. Другое дело, и об этом я открыто говорю перед вами, но, правда, исключительно перед вами, что мне хотелось бы извлечь пользу из вашей смерти, когда бы и по какой бы причине она ни наступила. Правда, с этим я, заметьте, вовсе не спешу и не имею намерения что-то умышленно подстраивать или ускорять. Кстати, возможно, Бог захочет, чтобы я покинул этот мир раньше вас, Dominusvobiscum! Кто знает? Тогда вы извлечете пользу из моей смерти… Все в руках Божьих. Но я вижу, что, может быть, было бы лучше продолжить наш разговор не на немецком, а на греческом, он для вас более привычен.
И между двумя священниками завязалась беседа на греческом, которую отец Ружичка вел свободно, непринужденно складывая слова в фразы и произнося их с прекрасной дикцией. Разговор сам собой распадался на небольшие фрагменты, наподобие того, как и поданная к столу рыба, приготовленная на молочном пару, была разделана на небольшие порции.
^ I. Хлев для агнца Божьего
— Мне бы хотелось кое-что спросить у вас, — начал падре Ружичка. — И как у представителя восточного церковного обряда, и просто как у мыслящего человека, о чьем уме несомненно свидетельствуют его проповеди. Как, по вашему мнению, сотворен человек? Задавая вам этот вопрос, я не имею в виду то, что нам известно из Библии и святых отцов. Там написано, что человека создал Бог, и мы даже знаем, в какой день это произошло, но мой вопрос состоит в том, как именно?
Иеромонах Гавриил решил отложить в сторону все свои страхи и сомнения и, улыбаясь, показал на табернакль из Вены:
— Что отмеряют эти маленькие часики внутри больших часов? Из них постоянно слышится «тик-так»…
— Секунды, Dominusvobiscum!
— Вот именно, секунды. А теперь ответьте мне, знаете ли вы, что такое эти его «тик-так»? Что такое эти секунды?
— Простите?
— Сейчас объясню. «Тик» это прошлое, «так» будущее. И тут возникает самый главный вопрос: а что между ними? Ответ недвусмысленный — между ними настоящее, то есть наша жизнь. Можем ли мы согласиться с утверждением, что оно, это настоящее, представляет собой последовательность мгновений, которые постоянно проскальзывают между прошлым и будущим? По святому Иоанну Дамаскину, они не поддаются измерению, так же как не поддается измерению точка или число «один».
— Да, можно было бы сказать именно так, — задумчиво заметил отец Ружичка.
— Вот, понимаете, я считаю, что Господь Бог и Дух Святой могли создать человека потому, что обеспечили ему условие для жизни. Своего рода хлев для агнца Божьего. Это условие, этот хлев для агнцев Божьих и есть настоящее мгновение. Вот это, между прошлым и будущим. Между «тик» и «так». Оно дано нам Духом Святым. Иисус нам говорит: «Если кто не родился от воды и Духа Святого, не может войти в Царство Божие».
Тут иеромонах Гавриил обмакнул палец в вино и начертал на деревянном столе, за которым они сидели, Духа Святого в виде голубя и крест. И рядом с крестом, не прерывая речи, дописывал все, чего его речь касалась.
— Если предположить, — говорил монах, согнувшись над столом с рисунком, — что вечность исходит с Неба и дана Богом и Духом Святым, а время исходит от дьявола и движется слева направо, то вечность и время могут пересечься. Если это происходит, там и когда это происходит, в месте золотого сечения вечности и времени, и находится настоящее мгновение нашей жизни. Этой жизни нет ни в предыдущем, ни в последующем мгновении. Жизнь человека и всего живого существует только в тот один-единственный настоящий момент. Между «тик» и «так» ваших венских часов.
Это золотое сечение вечности и времени даровано нам великой милостью Вседержителя и Его Святого Духа, ибо следует иметь в виду, что во Вселенной должно существовать и некое время, которое не пересекается с вечностью и где отсутствует настоящее мгновение, в котором только и может существовать жизнь. Отсутствует золотое сечение. Отсутствует благословение Духа Святого. Таким образом, можно предположить, что во Вселенной существует еще и какое-то другое время, отличающееся от нашего, благословленного вечностью, то есть время бесплодное и лишенное милости Божьей, время, в котором нет Святого Духа, а поэтому нет и быть не может жизни.
— Следовательно, вы, Dominusvobiscum, считаете, а по сути дела верите в то, что во вселенной имеется много разновидностей «настоящего»?
— Да. Христос говорит: «…в доме Отца Моего обителей много». И именно через эти «обители», через эти разновидности «настоящего», Христос, словно перебираясь по камням через воду, вознесся на небо.
^ II. Пища для агнца Божьего
— Значит, по вашему мнению, Dominusvobiscum, существовал хлев, в который был помещен человек, agnus Dei. Но можно ли жить только за счет хлева, другими словами, за счет настоящего? Агнца до́лжно и накормить. В словах Иисуса, которые вы только что привели, говорится и о воде. О воде крещения, которая означает вхождение в Царство Божие. Вхождение в жизнь вечную. Что вы на это скажете?
— Некоторые истории о Богородице помогут нам сделать определенные предположения, отец Ружичка, — произнес монах, засмотревшись в окно, заполненное книгами, испускавшими запах переплетного клея и разноцветных чернил, которые он различал нюхом, так что ему не нужно было открывать рукопись или типографскую книгу, чтобы определить, какие цвета использовались в оформлении… — Есть одна прекрасная легенда о звездах, — продолжил монах. — Тому, кто ее внимательно выслушает, она расскажет о недоступном нашему опыту наблюдения золотом сечении, о тех самых, других, разновидностях «настоящего» во Вселенной и о каплях жидкости, которая там, в далеких пределах, обеспечивает выживание. С вашего позволения я хотел бы пересказать вам эту легенду.
Есть на небе среди звезд скопление маленьких звездочек, которые зовутся каплями или слезами из глаз Богородицы, а по-другому — слезным путем на небе. По этому слезному пути, по капающим из глаз Богородицы слезам в небо бесконечной толпой поднимаются мертвые детки и легко избегают встреч с черными князьями небесными…
Те слезы из очей Богородицы суть указатель пути умершим детям, то есть миллионам душ, которые движутся по Вселенной от золотого сечения до золотого сечения, от одного «сейчас» до следующего «сейчас»… А каждое такое «сейчас», так говорит легенда, если к ней чутко прислушаться, это капля питательной жидкости. Потому что там, где есть питательная жидкость, есть и жизнь. Давайте вспомним: «Если кто не родится водой и Духом Святым, не может войти в Царство Божие».
— Да, — заметил здесь падре Ружичка, — молитва ангелу воды Сахиелу гласит: «Ангел воды, войди в мою кровь и дай воды жизни моему телу».
— Именно так, вода жизни — это вода из Богородичного источника, который и есть источник здоровья, любви и счастья. Вселенная усеяна каплями «настоящего» и каплями воды. Усеяна хлевами и пищей для Божьих тварей. Любое «сейчас» — это временная дефиниция жидкости! Везде, где произошло золотое сечение и капнула капля слез Богородицы, то есть капля питательной жидкости, возникает жизнь.
— А как вы полагаете, Dominusvobiscum, куда и почему летят эти души?
— Святой отец Григорий Нисский говорит: «В природе существует необходимость того, чтобы бессмертная душа излечилась и очистилась, и если она не сделала этого в жизни земной, исцеление произойдет в будущем и в следующих жизнях».
III. Тело
— Что ж, Dominusvobiscum, мне ясно, как вы видите этот вопрос. А как вы тогда посмотрите на наше тело, которое создано для того, чтобы жить только в настоящий момент?
— У хазар, остатки которых все еще сохранились здесь, на Паннонской низменности, упоминается некий плод под названием «ку». В наше время он больше не существует. Так что можно считать, что из существа он превратился в несущество, в слово. Хазары уверены: это слово — единственное слово их языка, которому шайтан позволил сохраниться. Только это слово по воле шайтана осталось в воспоминаниях хазарской принцессы как зародыш. Следовательно, Он сохранил возможность снова воссоздать существо из несущества. Это путь, который, как говорит Библия, ведет к воплощению посредством Слова. Библия говорит, что «слово стало плотью», а хазары считают, что «плоть стала словом», из которого снова может родиться плоть. Хазарская легенда словно говорит нам, что и нечестивый не всевластен, что и он покоряется возможности возобновления жизни из сохранившегося зародыша, зерна, то есть слова, которое обновит жизнь. Итак, нечестивый знает, что не может или не смеет полностью положить конец жизни. Он знает, что слово может получить новое воплощение.
— Вот именно, вот именно, Dominusvobiscum! И он боится Творца! В связи с этим я бы хотел вам кое-что показать.
И отец Ружичка позвонил, потянув за позолоченный шнур, висевший возле стола. Появился огромный лакей в голубой ливрее, обшитой серебряным кантом, под париком, щедро посыпанным блестящей пудрой. На поясе у него висела короткая сабля. Хозяин указал ему на подсвечник, тот взял его и подошел к небольшой двери в стене. Ружичка подвел к ней своего гостя, за дверью виднелись ведущие в подвал каменные ступени. Впереди шел лакей со свечами, за ним Гавриил, в затылок ему дышал падре Ружичка. Они спустились на выложенный каменными плитами пол подвала и оказались перед огромным колодцем, украшенным плетеным железным орнаментом, над которым возвышался мощный ворот. Тяжелая крышка колодца была закрыта, а на его мраморном крае лежало несколько камней. Отец Ружичка мигнул лакею, и тот поднял крышку, которая жалобно скрипнула, словно ей больно. Звук пересек помещение и откликнулся эхом где-то далеко, под какими-то невидимыми сводами…
Иеромонах Гавриил вздрогнул, словно его ранили. Он вдруг почуял опасность и затрепетал, поняв, что находится в полной власти человека, на которого он, думая, что защищается, напал с амвона, оскорбил его и про которого предсказание говорило, что тот убьет его. К тому же рядом его вооруженный слуга. Тут, к ужасу монаха, Ружичка опять сделал лакею знак, и тот взял с края колодца один из камней. Гавриил замер, но лакей, вместо того чтобы наброситься на гостя, как тот ожидал, бросил камень в колодец. Трудно было понять, то ли лакей выбрал для нападения неподходящий момент, то ли планировалось что-то другое. Во всяком случае, падре прижал палец к губам и прошептал:
— Тсс! Слушайте!
Камень падал долго, наконец послышался всплеск, на что падре радостно всплеснул руками и сказал своему гостю:
— Дунай! Камень упал в Дунай, который течет под Сентандреей. Если бы камень падал три дня, вы знаете, на кого бы он упал!
После этих загадочных слов они по прогнившим деревянным ступенькам спустились еще глубже и шагнули на влажный песок. Тут лакей поднес подсвечник к сводчатому потолку, и они увидели старую каменную плиту, использованную в качестве строительного материала при сооружении здания, в котором они находились.
— Это надгробная плита одного грека, — сказал Ружичка, беря из рук слуги подсвечник и разъясняя то, что было выбито на камне. — Этот человек жил за пару веков до Христа. Вот здесь можно прочитать и как его звали.
Иеромонах Гавриил начал по буквам складывать имя покойного, и у него получилось:
Δεμοκλειδης
В свете свечей, трепещущем на плите, была хорошо видна выбитая в мраморе сцена: каменный гроб и прислонившаяся к его краю душа в виде прекрасной девушки, которая плачет над телом лежащего в гробу покойника, оставшегося без души. Гавриил понял, что хотел показать своему гостю хозяин: душа покойного, изображенная на плите, имела тело, и это тело было красивым, стройным, женским и молодым.
После того как они рассмотрели плиту, падре Ружичка снова дал знак лакею. Тот взял у него подсвечник, опустил его на стоявшую рядом скамью, из ниши в стене достал два прозрачных стеклянных бокала и подал их гостю и хозяину. Потом извлек из этой же ниши бутылку токайского и налил им. Когда они выпили, оказалось, что вино окрасило бокалы в фиолетовый цвет.
^ IV. Другое тело
— Что скажете на эту историю о другом, новом теле нашего Демоклеидеса? — спросил отец Ружичка, пока они поднимались по лестнице в столовую дома священника на сентандрейской Клисе.
Когда оба снова заняли свои места за столом, младший из них наконец-то с облегчением вздохнул и пробормотал:
— Разумеется, мы с вами не можем не согласиться, что духовное тело существует. Это слова святого Павла. Но еще Христос, после того как восстал из гроба, имел два тела. Может быть, мы можем назвать это «две природы». Этого мы не знаем. Одно Свое тело Он предъявил Своим последователям, чтобы те Его узнали, потому что Его другое тело они узнать не могли. Итак, Христос иногда являлся им в Своем другом теле, которое глаз человека не узнаёт.
Так каким же было то Его другое тело?
Оно, как мы видим из фрагмента о путешествии в Эммаус, на первый взгляд ничем не отличается от тела человека, но оно не похоже на первое тело Христа, которое Он имел во время своей земной жизни, именно поэтому ученики приняли Его за какого-то путника, который ближе к вечеру присоединился к ним. Когда Христос хочет убедить их в том, что Он это Он, Ему приходится показать им руки, ноги и ребра Своего первого тела (пробитые гвоздями на кресте). В Евангелии от Иоанна Иисус из Своего гроба обращается к Марии Магдалине, «но она не узнала, что это был Иисус». Судя по этому Евангелию, Мария Магдалина, увидев Иисуса, подумала, что это «садовник», то есть и здесь Его другое тело было таким же, как у людей. Только когда Иисус окликнул ее по имени, она узнала Его, узнала тогда, когда Он обратился к ней так же, как обращался в Своем первом теле. На Тивериадском море Иисус явил Себя ученикам в Своем другом теле, «и ученики не узнали, что это Иисус». Только когда Он спросил их: «Дети, есть ли у вас какая пища?» и совершил чудо, в результате чего они поймали огромное количество рыбы, Иоанн сказал Петру: «Это Господь!» То есть они узнали Его по делам и по голосу, а не по тому, каким было Его лицо и тело. И никто не решился спросить Его: «Кто ты?»
— Значит, мы можем сделать вывод, что Спаситель мог являть Себя то в одном, то в другом Своем теле, — заметил падре Ружичка и подлил вина в их бокалы. — Этим и объясняются Его слова, обращенные к апостолу Фоме: «Когда Меня увидел, уверовал, блаженны те, которые не видели и уверовали». Они относятся и к другому, и к первому телу Господа нашего Иисуса Христа. Во всяком случае, так говорится в Евангелии. Но скажите вы мне, почему ваша легенда говорит о душах усопших, которые несутся во Вселенной, как о душах детей?
— Знаете, отец Ружичка, — объяснил Гавриил, — есть свидетельства того, что не один только Христос, но и кое-кто еще имел другое тело, тело души. И именно здесь кроется ответ на ваш вопрос. В наших монастырях можно найти изображения этого «духовного тела». На некоторых фресках в Сербии и в Греции видно, как Христос в сцене Успения Богородицы несет на руках душу Своей Матери в виде ребенка, завернутого в плащ или в пелены, в то время как земное тело Богородицы покоится на одре. Так что и тут душа после смерти является в новом воплощении. Причем в виде детского тела. Это, как я думаю, и есть некое другое «сейчас» нашей жизни.
— Что вы имеете в виду, Dominusvobiscum?
— Давайте вспомним, что мы говорили сегодня о хлеве для агнца Божьего, о золотом сечении на месте встречи вечности и времени, давайте вспомним, что человек имеет и некое другое «сейчас», где-то во Вселенной, а значит, имел его и Христос. Но в случае Христа, в отличие от нашего случая, это «сейчас» было соединено с его земным «сейчас». Человек по-прежнему не может, подобно Христу, воскреснуть в своем земном теле, его душа уносит по ту сторону гроба какое-то другое его и свое тело, потому что человек еще не принял на себя миссию Христа и не соединил во времени, подобно Христу, свое земное тело и духовное тело в одном мгновении, в одном «настоящем», как Христос. Но Христос Своим примером нас учит: посмотрите, это можете и вы. Если пойдете Моим путем, вы сможете иметь оба тела в один и тот же момент времени! А это означает призыв идти не только путем духа Христа, но и путем Его тела…
Когда иеромонах сделал паузу, в столовую внесли и подали на стол пирожные, тесто которых было сделано из смолотой в муку фасоли. И какое-то красное вино. Падре Ружичка этим вином ополоснул руки над небольшой мисочкой, взял одно пирожное и положил его в рот, а потом предложил их и гостю.
— Означает ли это, Dominusvobiscum, что, по вашему мнению, духовным телом, тем самым, развитым, очистившимся, идеальным телом могло бы стать любое земное тело, если бы в достаточной мере устремилось к совершенству еще при жизни? Устремилось к очищению, к какому-то другому «золотому сечению», как вы назвали это в нашем разговоре, к какому-то другому «сейчас» за пределами нашего земного измерения? А так наше неразвитое земное тело остается после смерти просто останками на дне тела души. Земное тело, умирая, перестало ощущать свою связь с космической жизнью, поэтому оно прервало связь с «духовным телом», которое эту связь по-прежнему чувствует и хранит. Но неужели мы, Dominusvobiscum, не являемся частью изливающейся космической жизни, несмотря на все эти недостатки? Человек — это малый космос, так говорят. Если я вас правильно понимаю, вы считаете, что здоровье (разум), счастье (интеллект) и любовь (страстные желания) все же остаются в душе, ибо она несет с собой образ физического тела и этот образ и есть то самое новое, принявшее иной облик духовное тело. Другое тело. Можно сказать следующее: если человек, то есть микрокосмос, — это зеркало, отражение Вселенной, макрокосмоса, то и во Вселенной тоже отражается человеческий лик и влияет на космос. Так же как и космос на него. Каждый человек изменяет Вселенную в той же мере, в какой Вселенная изменяет его… Или я слишком далеко зашел в своем усердии?
Сказав это, Ружичка, казалось, обессилел. И отпил такой большой глоток вина, что оно как будто заполнило весь его рот до самых ушей.
^ V. Сладости на десерт
— Я, дорогой мой гость, — заметил падре ввиду того, что визит подходил к концу, — утомил вас своими историями и вопросами. Признаю, такой грех за мной водится. Слишком я словоохотлив usque ad vicium…11 Но я пригласил вас, брат мой во Христе, не только для разговоров. Есть еще одна причина. Я давно наслышан, причем в самых превосходных степенях, о вашем вдохновенном мастерстве проповедника. Ваши орации, Dominusvobiscum, или, как вы называете их, — проповеди далеко разнесли слух о вас, во всяком случае по всей Паннонии, где мне довелось бывать. И я, так же как и окружающие, люблю слушать ваше слово, произнесенное с амвона, и вслушиваюсь в него с самым большим вниманием. Те, кто имел счастье слышать вас, рассказывали, что в той вашей проповеди в Вербное воскресенье вы упоминали Богородичный источник. Сколь значительны и вдохновенны были ваши слова! И именно поэтому, а точнее — еще и поэтому, мне бы хотелось, чтобы этот обед мы закончили некоторым подобием причащения. Вы, конечно, заметили, что все блюда были постными. Как и подобает нам, посвятившим себя Богу. И сегодня это связано не только с праздником святого апостола Симона Зилота, этому есть еще одна, более важная причина. Я бы сказал, превосходящая причина. Служа Господу Богу, я бывал и распространял Его Слово во многих местах, и однажды Провидение Божие и дорога привели меня в некое село на берегу моря, где ранее был большой греческий город. Там сейчас имеются источники, которые молва некогда связывала с языческой богиней Кибелой, а позже с одной из множества греческих богов и богинь Артемидой, ибо здесь находились храмы, посвященные этим идолам женской природы. Однако, как все знают, эта вода, все три источника, на самом деле является святым кладезем нашей Богоматери, Блаженной Девы Марии, о чем вы и упоминали в той вашей проповеди. Итак, этот кладезь, как вы знаете, одаривает нас из одного источника здоровьем, из второго любовью, а из третьего счастьем. Никому не известно, какой именно источник несет в себе ту или иную благодать, но я набрал воды из одного и теперь предлагаю вам разделить со мной эту святую воду и выпить ее, с благодарностью Святой Деве за те дары, которые она нам посылает, именно в той интенции, о которой вы и говорили тогда с амвона…
Тут, к изумлению своего гостя, падре Ружичка перешел с греческого языка на сербский, который капал с его губ медленно и густо, но точно:
— Душа моя как земля безводна… но толмо и едино этими слезами я утоляю свою жажду… Прошу тебя, припади к моему источнику… а ты меня, неизвестного, издалека пришедшего утомленного путника, из твоего кладезя напои…
С этими словами, которые гость тут же узнал, потому что они были цитатой из какой-то его старой проповеди, отец Ружичка извлек из стенного шкафа глиняный флакончик, перекрестился и налил из него немного воды в свой бокал, а потом в бокал гостя. Они выпили, перекрестились, некоторое время сидели молча. Словно приветствуя это действо, венские часы отзвонили полный час, напоминая, сколько времени прошло с того момента, как они встретились. Перед самым уходом гостя хозяин отпустил из столовой всю прислугу, и они закончили разговор с глазу на глаз.
Прощаясь, падре Ружичка помолчал, потом из его губ, как сбегающий суп из кастрюли, выползла какая-то особая улыбка, и он спросил своего гостя шепотом:
— Скажите, а не будет ли однажды слишком поздно для доказательств того, что переселение, о котором мы говорим, переход из одного «сейчас» в другое «сейчас», действительно существует? Я спрашиваю самого себя, сможем ли мы получить подтверждение того, что у нас в настоящее время оно уже есть и что в далеком будущем мы сможем и на земле иметь то, другое, новое тело в другом «сейчас», в другом золотом сечении, которое Христос показал и пообещал нам через Свое Воскресение? О том, другом, истинном теле человека нам с вами надо еще поговорить. Сможем ли мы продвинуться в подражании Христу?
— А вы, отец Ружичка, вы смогли придумать, каким образом получить такие доказательства существования другого тела, тела души? — спросил в ответ на это иеромонах Гавриил. — Есть ли способ познакомиться с такими свидетельствами еще в этой, земной жизни? Возможно ли еще из этого нашего тела вступить в соприкосновение с другим нашим телом?
Некоторое время эти вопросы Гавриила парили в тишине, а потом падре откликнулся:
— Может быть, лекарство, как говорили древние, in aquam, in verbis et in lapidibus? В воде, слове и камне?.. Богородицыны слезы мы выпили. Если случайно вам встретится живой перстень и если вы его наденете на палец умирающему, пусть даже по воле Господа и мне, то живой перстень покажет вам, есть у человека другое тело или его нет.
— А слова?
— Какие слова? «Улыбка Кибелы»? — спросил падре Ружичка, провожая гостя.
— Не знаю, как они называются. Магические слова! — пробормотал иеромонах словно про себя.
— Mille dugento con sessanta sei? — спросил падре.
— Подождите, подождите! Откуда я это знаю? Mille dugento con sessanta sei? А откуда их знаете вы?
— Поверьте мне, гораздо важнее, что эти слова знаете вы! А что касается меня, то вспомните, что говорят крестьяне: когда бы ты ночью ни встал, позаботиться о конях, позаботься и о своей жене… Теперь мы, Dominusvobiscum, отцы одного ребенка…
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.