.RU
Карта сайта

Гарри Поттер и Принц-полукровка (перевод Эм. Тасамая) Неофициальный, любительский перевод Эм. Тасамая Версия 1 редакция нии гарри Поттер от 16. 05. 2009 - 4

Глава четвертая Гораций Дивангард

Последние несколько дней Гарри только и делал, что ждал встречи с Думбльдором, но теперь, когда они оказались вдвоем, очень смутился. Раньше они общались исключительно в школе, и обычно их разделял письменный стол. А воспоминание о последней встрече лишь добавляло неловкости: в тот раз Гарри много кричал и вдобавок расколотил порядочное количество ценных для Думбльдора вещей.
Однако Думбльдора это, по всей видимости, не заботило.
— Держи палочку наготове, Гарри, — жизнерадостно приказал он.
— Мне же нельзя колдовать вне школы…
— Если на нас нападут, — сказал Думбльдор, — разрешаю тебе воспользоваться любым контрзаклятием, какое придет в голову. Впрочем, сегодня тебе вряд ли стоит опасаться.
— Почему, сэр?
— Потому что ты со мной, — просто ответил Думбльдор. — Этого достаточно.
Он резко остановился на углу Бирючиновой аллеи и спросил:
— Ты еще не сдавал на аппарирование?
— Нет, — помотал головой Гарри, — это же только с семнадцати.
— Верно, — отозвался Думбльдор. — Тогда просто крепко держись за мою руку. Левую, если не возражаешь; ты, вероятно, заметил, что правая у меня слегка не в порядке.
Гарри ухватился за его руку.
— Замечательно, — произнес Думбльдор, — поехали.
Гарри почувствовал, что рука Думбльдора вырывается из его ладоней, и усилил хватку. В следующий миг все вокруг почернело; Гарри сжало со всех сторон. Он не мог дышать, ребра стянуло железным обручем; на глаза и уши ужасно давило, а потом…
Он несколько раз судорожно глотнул холодный ночной воздух и открыл слезящиеся глаза. Он чувствовал себя так, словно его пропихнули через очень узкую резиновую трубу, и не сразу осознал, что Бирючиновой аллеи больше нет. Они с Думбльдором очутились на пустынной деревенской площади с военным мемориалом и парой скамеек посередине. Как только мозги Гарри встали на место, он понял, что ему впервые в жизни довелось аппарировать.
— Ты как? — поинтересовался Думбльдор. — К этому ощущению надо привыкнуть.
— Я нормально, — Гарри растирал уши, явно неохотно расставшиеся с Бирючиновой аллеей. — Но, честно говоря, на метле лучше.
Думбльдор улыбнулся, плотнее запахнул воротник, сказал:
— Нам сюда, — и быстро пошел вперед, мимо пустой гостиницы и каких-то домов. На часах церкви, стоявшей неподалеку, стрелки приближались к полуночи.
— А скажи, пожалуйста, Гарри, — заговорил Думбльдор, — твой шрам… он вообще болит?
Гарри машинально потер зигзагообразную отметину на лбу.
— Нет, — пробормотал он, — я еще удивлялся. Думал, от него теперь покоя не будет, раз Вольдеморт набирает силу.
Он поднял глаза на Думбльдора и увидел, что тот доволен ответом.
— Я-то как раз думал иначе, — сказал Думбльдор. — Лорд Вольдеморт наконец понял, что у тебя есть счастливая возможность проникать в его мысли и чувства. И, похоже, решил защититься от тебя с помощью окклуменции.
— Вот и великолепно, — буркнул Гарри. Он нисколько не скучал по ночным кошмарам и неожиданным проникновениям в сознание Вольдеморта.
Они завернули за угол, прошли мимо телефонной будки и автобусной остановки. Гарри искоса поглядел на Думбльдора.
— Профессор…
— Да, Гарри?
— А… где это мы?
— В очаровательной деревушке под названием Бадли Баббертон.
— А зачем?
— Ах да, я же не сказал! — воскликнул Думбльдор. — Я столько это говорил, что потерял счет: наша школа в очередной раз осталась без учителя. Мы с тобой здесь, чтобы уговорить одного моего бывшего коллегу оставить заслуженный отдых и вернуться в «Хогварц».
— А чем я могу вам помочь, сэр?
— Уверен, ты непременно пригодишься, — неопределенно ответил Думбльдор. — Здесь налево, Гарри.
Они шли вверх по узкой крутой улочке между плотными рядами домов. Свет нигде не горел. Странный туман, вот уже две недели окутывавший Бирючиновую аллею, стоял и здесь. Гарри невольно вспомнил о дементорах, опасливо оглянулся и крепче сжал в кармане волшебную палочку.
— Профессор, а почему нельзя было аппарировать прямо в дом вашего коллеги?
— Но это же все равно что вышибить входную дверь, — объяснил Думбльдор. — Правила хорошего тона требуют предоставлять людям право не принимать гостей, если им того не хочется. И потом, большинство колдовских жилищ защищены от нежелательного вторжения. Например, в «Хогварц»…
— Нельзя аппарировать, ни в здание, ни на территорию, — бойко отчеканил Гарри. — Мне Гермиона Грэнжер говорила.
— И это истинная правда. Тут снова налево.
Где- то сзади церковные часы пробили двенадцать. Гарри хотелось спросить, почему Думбльдор не считает невежливым являться в гости заполночь, но сейчас, когда у них завязалась нормальная беседа, он решил обсудить более важные вопросы.
— Сэр, я прочел в «Прорицательской», что Фуджа уволили…
— Это так, — Думбльдор свернул в переулок, резко уходивший вверх. — Не сомневаюсь, ты знаешь и о том, что на его место пришел Руфус Скримжер, который раньше возглавлял кабинет авроров.
— А как по-вашему, он хороший?
— Интересный вопрос, — произнес Думбльдор. — Он на многое способен. Личность, безусловно, более решительная и напористая, чем Корнелиус.
— Да, но я имел в виду…
— Я знаю, что ты имел в виду. Руфус — человек дела. Он почти всю сознательную жизнь борется с силами зла и не может недооценивать лорда Вольдеморта.
Гарри ждал, что Думбльдор скажет что-нибудь о своих разногласиях со Скрижером, упомянутых в «Прорицательской», но тот молчал. Сам Гарри не осмелился заводить разговор на эту тему, а потому заговорил о другом.
— А еще, сэр… я прочел про мадам Боунс.
— Да, — спокойно кивнул Думбльдор. — Ужасная потеря. Выдающаяся была ведьма. Вот сюда, вверх, по-моему… ой. — Он указал направление покалеченной рукой.
— Профессор, а что у вас с…
— Сейчас нет времени объяснять, — сказал Думбльдор. — Не хотелось бы комкать столь леденящую историю.
Он улыбнулся, давая понять, что вовсе не хотел осадить Гарри — дескать, если есть другие вопросы, задавай.
— Сэр… мне прислали совиной почтой министерскую листовку про меры безопасности, которые надо предпринимать против Упивающихся Смертью…
— Я и сам такую получил, — снова улыбнулся Думбльдор. — Ты извлек из нее что-то полезное?
— Не особенно.
— Я так и думал. Например, ты не спросил, какое варенье я люблю больше всего, и не убедился, что я действительно профессор Думбльдор, а не какой-нибудь самозванец.
— Я не… — начал Гарри, не вполне понимая, всерьез его укоряют или нет.
— Кстати, на будущее — малиновое. Но разумеется, любой Упивающийся Смертью, прежде чем принимать мой облик, постарался бы выяснить, что мне нравится.
— Э-м… конечно, — кивнул Гарри. — Но в листовке говорилось про каких-то инферний. Кто они? Там было непонятно.
— Это трупы, — невозмутимо ответил Думбльдор. — Заколдованные мертвецы, действующие по указке черных колдунов. Давненько они не появлялись, с той поры, когда Вольдеморт был у власти в прошлый раз… Естественно, он стольких поубивал, что хватит на целую армию. Вот дом, который нам нужен, Гарри, сюда…
Они подошли к маленькому аккуратному домику с небольшим садиком. Гарри был настолько потрясен рассказом об инферниях, что ничего не замечал, и, когда Думбльдор внезапно остановился у калитки, тут же на него наткнулся.
— О боже. Боже, боже, боже.
Гарри проследил за его взглядом, и у него оборвалось сердце. Входная дверь криво свисала с петель.
Думбльдор быстро осмотрел улицу из конца в конец: везде было пусто.
— Гарри, достань палочку и следуй за мной, — тихо приказал Думбльдор.
Он открыл калитку и молча, стремительно зашагал по ухоженной садовой дорожке. Гарри не отставал. Думбльдор осторожно открыл входную дверь, держа наготове волшебную палочку.
— Люмос.
Палочка засветилась. Они увидели узкий коридор и слева — открытую дверь. Думбльдор, высоко держа палочку, прошел в гостиную. Гарри следовал за ним по пятам.
Их взглядам открылась картина абсолютного разорения. Прямо под ногами лежали большие напольные часы с треснувшим корпусом и расколотым циферблатом, чуть поодаль валялся маятник, похожий на оброненный меч. Пианино было перевернуто на бок, клавиши рассыпаны кругом. Рядом отсвечивал искорками покореженный канделябр. Жестоко израненные подушки истекали перьями; все вокруг казалось припудренным осколками стекла и фарфора. Думбльдор поднял палочку выше и осветил стены. Обои были забрызаны чем-то клейким, темно-красным. Гарри тихонько ахнул. Думбльдор обернулся.
— Жуткое зрелище, — мрачно произнес он. — Здесь произошло что-то страшное.
Он медленно вышел на середину комнаты, внимательно разглядывая обломки под ногами. Гарри шел за ним и испуганно озирался по сторонам, словно ждал, что за сломанным пианино или перевернутым диваном вот-вот обнаружится нечто чудовищное, однако трупа нигде не было.
— Может, была драка, а потом они его… утащили? — пролепетал Гарри. Он старался не думать о том, каковы должны быть раны, если стены забрызганы кровью чуть ли не до середины.
— Едва ли, — задумчиво пробормотал Думбльдор, всматриваясь в пухлое кресло, которое лежало на боку.
— Вы хотите сказать, что он…
— Где-то здесь? Да.
Тут Думбльдор безо всякого предупреждения наклонился и ткнул кончиком палочки в сиденье кресла. Оно завизжало.
— Добрый вечер, Гораций, — поздоровался Думбльдор, выпрямляясь.
У Гарри отвисла челюсть. На месте кресла в позе эмбриона лежал немыслимо толстый, лысый старикашка. Он потирал низ живота, оскорбленно глядя на Думбльдора маленькими водянистыми глазками.
— Чуть не проткнул, — тяжело заворочавшись, недовольно пробурчал он. — Больно же.
Его лысина, выпуклые глаза и густые серебристые усы щеточкой глянцево поблескивали в свете волшебной палочки — как и полированные пуговицы бордовой бархатной куртки, надетой поверх лиловой шелковой пижамы.
— Ну, и чем же я себя выдал? — ворчливо поинтересовался хозяин дома и, не переставая массировать низ живота, с кряхтением поднялся с пола. Макушкой он едва доставал Думбльдору до подбородка, и для человека, который только что притворялся креслом, вид у него был на редкость невозмутимый.
— Мой дорогой Гораций, — чуть насмешливо сказал Думбльдор, — если б здесь действительно побывали Упивающиеся Смертью, над домом висел бы Смертный Знак.
Гораций хлопнул себя пухлой ладошкой по высокому лбу.
— Смертный Знак, — пробормотал он. — Так и знал, обязательно что-нибудь… ну да ладно. Времени все равно не было. Я еще со своей обивкой не закончил, а вы уже вошли.
Он издал тяжкий вздох, и кончики его усов затрепетали.
— Помочь убраться? — любезно предложил Думбльдор.
— Если не трудно, — ответил Гораций.
Колдуны встали спина к спине, высокий худой и низенький толстый, и одновременно взмахнули волшебными палочками.
Мебель тут же разлетелась по местам; украшения и прочие предметы интерьера вновь возникли прямо из воздуха; перья набились в подушки; порванные книги склеились еще по дороге к полкам; богатая коллекция фотографий, сверкая изувеченными серебрянными рамками, пролетела через всю комнату и собралась на письменном столе, целая и невредимая; всевозможные дыры, трещины и разрывы залатались и затянулись; стены очистились.
— Кстати, что за кровь? — полюбопытствовал Думбльдор. Ему пришлось сильно повысить голос — восстановленные напольные часы принялись громко бить.
— На стенах? Драконья, — прокричал в ответ Гораций. Тем временем канделябр, оглушительно скрежеща, ввинтился обратно в потолок.
Напоследок блямкнуло пианино, и воцарилась тишина.
— Да, драконья, — задумчиво повторил колдун. — Заметим, последняя бутылка, а цены сейчас ого-го какие. Или ее можно использовать повторно?
Он грузно протопал к буфету, взял в руки маленькую хрустальную бутылочку с густой жидкостью и посмотрел на свет.
— Хм-м. Мутновата.
Гораций поставил бутылочку на место, вздохнул и только тогда заметил Гарри.
— Ого, — сказал он, и его большие круглые глаза метнулись к шраму на лбу Гарри. — Ого!
— Это, — Думбльдор подошел ближе, чтобы представить их друг другу, — Гарри Поттер. Гарри, познакомься — мой старый друг и коллега, Гораций Дивангард.
Дивангард проницательно посмотрел на Думбльдора.
— Вот, значит, чем ты рассчитывал меня пронять? Все равно, мой ответ «нет», Альбус.
Гораций, толкнув Гарри плечом, отошел в сторону с видом человека, который твердо решил не поддаваться искушению.
— Может, хоть выпьем по стаканчику? — предложил Думбльдор. — За старые добрые времена?
Дивангард нерешительно замер.
— Если только чуть-чуть, — нелюбезно пробурчал он.
Думбльдор улыбнулся Гарри и указал на кресло, очень похожее на то, каким недавно прикидывался Дивангард. Оно стояло возле вновь разожженного камина; рядом ярко горела масляная лампа. Гарри сел, понимая: Думбльдору зачем-то нужно, чтобы он был на виду. Хозяин дома немного повозился с декантером и фужерами, повернулся лицом к комнате, естественно, наткнулся взглядом на Гарри, фыркнул и моментально отвел глаза, словно опасаясь их обжечь.
— Прошу, — Дивангард передал напиток Думбльдору, который уселся без приглашения, ткнул подносом в сторону Гарри, а затем упал на подушки восстановленного дивана и погрузился в сумрачное молчание. Его коротенькие ножки немного не доставали до пола.
— Как поживаешь, дорогой Гораций? — вежливо поинтересовался Думбльдор.
— Так себе, — сразу ответил Дивангард. — Слабые легкие. Одышка. Еще ревматизм. Передвигаюсь с трудом. Впрочем, чего ожидать? Старость. Переутомление.
— Между тем, чтобы подготовиться к нашему приходу, тебе явно пришлось посуетиться, — заметил Думбльдор. — У тебя ведь было не более трех минут.
Дивангард раздраженно и одновременно с гордостью уточнил:
— Две. Я не услышал чаросигнализацию — ванну принимал. Но, — сурово продолжил он, спохватившись, — факт остается фактом, Альбус: я — пожилой, усталый человек. Я заслужил право на тихую и хоть сколько-нибудь комфортную жизнь.
Что- что, а это у него есть, подумал Гарри, окинув взглядом комнату. Душная, конечно, и захламленная, но неудобной ее никак не назовешь; тут тебе и кресла, и подставки для ног, книги и разные напитки, коробки с шоколадными конфетами и мягкие подушки. Не зная, кто здесь живет, Гарри подумал бы, что это богатая и капризная старуха.
— Ты ведь моложе меня, Гораций, — сказал Думбльдор.
— Так и тебе давно пора на покой, — бесцеремонно ответил Дивангард. Его бледные крыжовенные глаза остановились на больной руке Думбльдора. — Видишь, реакция уже не та.
— Ты абсолютно прав, — безмятежно отозвался Думбльдор и тряхнул рукавом, чтобы скрыть обожженные, почерневшие пальцы; при виде них Гарри передернуло. — Несомненно, я стал медлительней, чем прежде. Но с другой стороны…
Он пожал плечами и развел руки в стороны: мол, у старости свои преимущества. Гарри вдруг заметил на его здоровой руке кольцо, которого никогда прежде не видел: большое, не слишком изящное и вроде бы золотое, с тяжелым черным камнем, треснувшим посередине. Дивангард тоже задержался взглядом на кольце, и на его высоком лбу ненадолго появилась тоненькая морщинка.
— Итак, Гораций, все эти предосторожности… направлены против Упивающихся Смертью или против меня? — спросил Думбльдор.
— Зачем Упивающимся Смертью бедный старый инвалид? — вскинулся Дивангард.
— Например, чтобы воспользоваться его многочисленными талантами для насилия, пыток и убийств, — спокойно произнес Думбльдор. — Хочешь сказать, они до сих пор не пробовали переманить тебя на свою сторону?
Дивангард воинственно посмотрел на Думбльдора и пробормотал:
— У них не было возможности. Вот уже год, как я не сижу на месте больше недели. Переезжаю из одного муглового жилища в другое — скажем, хозяева этого дома сейчас в отпуске на Канарах. Здесь весьма уютно, будет жалко уезжать. Все это делается очень просто, если знаешь как. Достаточно заморозить обычным заклятьем глупую сигнализацию, которая у них вместо горескопов, и внести пианино так, чтобы соседи не заметили.
— Гениально, — восхитился Думбльдор. — Но довольно-таки утомительно для бедного старого инвалида, который жаждет тихой спокойной жизни. Вот если б ты согласился вернуться в «Хогварц»…
— Побереги силы, Альбус! Можешь не расписывать, какая у тебя прелестная школа. Я хоть и живу в изгнании, но про Долорес Кхембридж слышал! Так-то у вас обращаются с учителями…
— Профессор Кхембридж не поладила с кентаврами, — сказал Думбльдор. — Думаю, ты, Гораций, не пошел бы в Запретный лес и не стал называть рассерженный табун грязными полукровками.
— Вот что она, значит, учудила? Кретинка. Никогда ее не любил.
Гарри подавился смешком. Думбльдор и Дивангард удивленно повернулись к нему.
— Извините, — поспешил объясниться Гарри. — Просто… я тоже ее не люблю, вот и все.
Дубльдор неожиданно встал.
— Уже уходите? — с надеждой спросил Дивангард.
— Нет, я бы хотел посетить ванную, — ответил Думбльдор.
— А, — Дивангард очевидно расстроился. — Вторая дверь слева по коридору.
Думбльдор вышел. Дверь за ним затворилась, и в комнате повисло молчание. Дивангард встал, явно не зная, что бы такое сделать, украдкой взглянул на Гарри, а затем прошел к камину, встал спиной к огню и принялся обогревать свой обширный тыл.
— Не думай, будто я не понимаю, зачем тебя притащили, — отрывисто бросил он.
Гарри ничего не ответил, только посмотрел на Дивангарда. Тот, скользнув водянистыми глазками по зигзагообразному шраму, задержал взгляд на лице Гарри.
— Ты очень похож на отца.
— Да, говорят, — сказал Гарри.
— Вот только глаза. Они у тебя…
— Мамины, знаю. — Гарри слышал про глаза столько раз, что его это начало утомлять.
— Хм! Да. Прекрасно. Конечно, учителю не полагается иметь любимчиков, но она… Твоя мама, — пояснил Дивангард в ответ на вопросительный взгляд Гарри. — Лили Эванс. Одна из самых способных. Живая девочка, чудо! Я все время ей говорил: «Тебе следовало учиться в моем колледже». В ответ, естественно, слышал одни дерзости.
— Ваш колледж — это какой?
— Я был завучем «Слизерина», — ответил Дивангард и, увидев, как изменилось лицо Гарри, погрозил ему толстым пальцем: — Ну-ну! Нечего! Ишь, надулся. Ты ведь в «Грифиндоре», как и она? Обычно это семейное. Не всегда, впрочем. Слышал про Сириуса Блэка? Наверняка… Было в газетах года два назад… Он недавно умер…
Невидимая рука связала внутренности Гарри в тугой узел.
— Неважно, главное, в школе они с твоим папой были закадычные друзья. Так вот, представь: все Блэки учились в моем колледже, а Сириус попал в «Гриффиндор»! Прямо беда — такой талантливый мальчик. Я, понятно, заполучил его братца Регулуса, но ведь хотелось полный комплект…
Дивангард сказал это как заядлый коллекционер, которого обошли на аукционе. Он погрузился в воспоминания и невидяще смотрел перед собой, время от времени лениво поворачиваясь, чтобы спина прогревалась равномерно.
— Конечно, твоя матушка муглорожденная… Я, когда узнал, не поверил. Был уверен, что она чистокровка, с такими-то способностями.
— Моя лучшая подруга тоже муглорожденная, — сказал Гарри, — и при том лучшая ученица в нашей параллели.
— Бывает же… Правда, странно? — проговорил Дивангард.
— Не особенно, — сухо ответил Гарри.
Дивангард удивленно вскинул брови.
— Только не надо обвинять меня в муглофобстве! — воскликнул он. — Нет, нет, нет! Разве я не сказал, что твоя мама была одной из моих любимиц? А еще Дирк Крессуэлл, классом младше — он сейчас глава департемента по связям с гоблинами — тоже из муглов и очень одаренный мальчик… к тому же снабжает меня всякими полезными сведениями о внутренних делах Гринготтса!
Гораций с довольной улыбкой покачался на каблуках и показал на буфет. Там сверкали рамками бесчисленные фотографии, на которых толпилось множество людей.
— Все бывшие ученики, и все с автографами. Посмотри, вон Барнабас Дашнадаш, главный редактор «Прорицательской». Всегда интересуется моим мнением о текущих событиях. А вот Канал Амброзий из «Рахатлукулла» — на каждый мой день рождения корзина подарков, а все потому, что я познакомил его с Цицероном Херкиссом, первым работодателем! А сзади — чуть-чуть вытяни шею и увидишь — Гвеног Джонс, капитанша «Граальхедских гарпий»… Люди просто поражаются, что я так близко знаком с «Гарпиями»! К тому же, бесплатные билеты когда хочешь!
Казалось, мысль об этом его безмерно порадовала.
— И все они знают, где вас искать и куда отправлять подарки? — удивился Гарри. Поразительно, что Упивающиеся Смертью до сих пор не обнаружили Дивангарда, раз к нему чуть ли не каждый день прибывают корзины, билеты и визитеры, интересующиеся его мнением и советами.
Улыбка исчезла с лица Дивангарда так же быстро, как кровь со стен его дома.
— Разумеется, нет, — буркнул он, недовольно покосившись на Гарри. — Я уже год ни с кем не общался.
Похоже, Дивангарда неприятно поразили собственные слова; какое-то время он расстроенно молчал. Но затем пожал плечами.
— Как бы там ни было… в наше время разумно держаться в тени. Думбльдору хорошо говорить, но… Вернуться в «Хогварц» сейчас — все равно что публично объявить о принадлежности Ордену Феникса! Конечно, они молодцы, храбрецы и прочее, но мне лично не по душе процент смертности…
— Чтобы преподавать в «Хогварце», не обязательно состоять в Ордене, — с плохо скрытым сарказмом сказал Гарри. Мог ли он сочувствовать капризному Дивангарду, помня, что Сириус жил в пещере и питался крысами? — Учителей в нем совсем мало, и никого еще не убили, разве что Белку, но тот сам виноват — работал на Вольдеморта.
Гарри был уверен, что Дивангард из тех, кто боится страшного имени, и точно: толстяк содрогнулся и протестующе ахнул. Но Гарри не обратил на это внимания и продолжил:
— Вообще, пока Думбльдор директор, преподаватели школы защищены лучше всех; известно ведь, что Вольдеморт только Думбльдора и боится.
Дивангард молча смотрел в пространство, очевидно, обдумывая услышанное, а потом будто нехотя пробормотал:
— Да, верно, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут всегда избегал Думбльдора… И вот еще что: я же не присоединился к Упивающимся Смертью, и Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут вряд ли числит меня своим другом… Значит, безопаснее возле Альбуса… Не стану лукавить, смерть Амелии Боунс меня потрясла… если уж она, при всех знакомствах и связях в министерстве…
Вернулся Думбльдор. Дивангард вздрогнул, точно совершенно забыл о нем.
— А, вот и ты, — сказал он. — Что так долго? Желудок не в порядке?
— Нет, на мугловые журналы засмотрелся, — ответил Думбльдор. — Обожаю узоры для вязания. Гарри, пожалуй, мы с тобой злоупотребили гостеприимством Горация. Нам пора.
Гарри без тени сожаления вскочил с кресла. Зато Дивангард приуныл:
— Уже?
— Да, пора. Я прекрасно вижу, когда дело проиграно.
— Проиграно?…
Дивангард заволновался. Он нерешительно крутил толстыми большими пальцами, глядя, как Думбльдор застегивает пуговицы на дорожном плаще, а Гарри — молнию на куртке.
— Ну-с, дорогой Гораций, очень жаль, что тебя не заинтересовало мое предложение, — Думбльдор, прощаясь, поднял здоровую руку. — Мы в «Хогварце» были бы рады твоему возвращению. Но если захочешь нас навестить, милости просим. Примем, несмотря на всю самоновейшую защиту.
— Да… что ж… очень любезно… как я сказал…
— Тогда до свидания.
— До свидания, — попрощался и Гарри.
Они уже выходили, когда сзади раздался крик:
— Ну хорошо, хорошо, согласен!
Думбльдор обернулся к Дивангарду. Тот, задыхаясь, стоял на пороге гостиной.
— Согласен забыть об отдыхе?
— Да, да, — нетерпеливо закивал Дивангард. — Пусть я сумасшедший, но согласен.
— Чудесно, — просиял Думбльдор. — Тогда, Гораций, надеюсь увидеться первого сентября.
— Да уж непременно, — проворчал Дивангард.
Уже на садовой дорожке до Гарри и Думбльдора донеслось:
— Я потребую прибавки жалованья!
Думбльдор коротко хохотнул. Калитка захлопнулась за ними, и они, в темноте и клубящемся тумане, стали спускаться с холма.
— Молодец, Гарри, — похвалил Думбльдор.
— Я же ничего не сделал, — удивился Гарри.
— Еще как сделал. Сумел показать Горацию, сколько он выиграет, вернувшись в «Хогварц». Он тебе понравился?
— Э-э-м…
Гарри не мог однозначно ответить на этот вопрос. Дивангард был по-своему приятен, но слишком тщеславен и, вопреки всем заверениям, предвзято настроен к муглорожденным. Впрочем, Думбльдор избавил Гарри от необходимости все это высказывать.
— Гораций, — заговорил он, — очень любит спокойную жизнь. А также общество знаменитых, успешных и облеченных властью людей. Ему приятно сознавать, что он оказывает на них влияние. Сам он на трон никогда не стремился; с его точки зрения, удобней сидеть сзади — можно, образно выражаясь, вытянуть ноги. В «Хогварце» он непременно выбирал себе любимчиков, за целеустремленность, ум, обаяние или талант, причем обладал прямо-таки сверхъестественным чутьем на будущих знаменитостей. Гораций создал нечто вроде клуба фаворитов и помогал завязывать полезные знакомства, обязательно с выгодой для себя, неважно какой, будь то бесплатная коробка любимых ананасовых цукатов или возможность порекомендовать своего человечка в департамент по связям с гоблинами.
Гарри живо представил огромного жирного паука, который молчаливо плетет свою сеть и периодически дергает за ниточки, чтобы подтащить поближе большую сочную муху.
— Я рассказал все это, — продолжал Думбльдор, — не для того, чтобы настроить тебя против Горация — видимо, теперь его следует называть профессор Дивангард — но чтобы ты был настороже. Он, без сомнения, попытается включить тебя в свою коллекцию в качестве самой главной драгоценности: подумайте, сам Мальчик, который остался жив… или, как тебя нынче величают, Избранный.
Гарри пробрал озноб, причем совсем не из-за тумана. Он вспомнил слова, услышанные несколько недель назад; пророчество, наполненное для него особым, ужасным звучанием:
Выжить в битве суждено лишь одному…
Думбльдор остановился напротив церкви, мимо которой они проходили раньше.
— Пожалуй, достаточно. Будь любезен, возьми меня за руку.
На сей раз Гарри был морально готов к аппарированию, и тем не менее оно не доставило ему никакого удовольствия. Когда прекратилось давление, и он снова смог дышать, то обнаружил, что они с Думбльдором стоят на деревенской улице недалеко от одного из двух самых дорогих его сердцу мест: Пристанища. На душе, несмотря на тоску, сразу стало легче. Там Рон… миссис Уэсли… и все ее потрясающие вкусности…
— Если не возражаешь, Гарри, — сказал Думбльдор, когда они входили в калитку, — то, прежде чем мы расстанемся, я бы хотел с тобой кое о чем поговорить. Наедине. Может, зайдем сюда?
Думбльдор указал на ветхий сарайчик, в котором Уэсли хранили метлы. Гарри, слегка удивленный, вслед за Думбльдором прошел в скрипучую дверь. По размерам сарайчик был чуть меньше буфета. Думбльдор засветил волшебную палочку и улыбнулся Гарри.
— Надеюсь, ты не обидишься, что я затрагиваю эту тему, но я очень доволен — даже горд — тем, как ты хорошо держишься после трагедии в министерстве. Уверен, что и Сириус очень бы тобой гордился.
Гарри сглотнул и, казалось, лишился дара речи. Он не мог об этом говорить. Ему было очень больно, когда дядя Вернон сказал: «Его крестный умер?», и еще больней, когда о Сириусе походя вспомнил Дивангард.
— Судьба обошлась с вами жестоко, — мягко проговорил Думбльдор, — не позволив лучше узнать друг друга. Ваши отношения обещали быть долгими и счастливыми.
Гарри кивнул, упорно глядя на паука, который полз по шляпе Думбльдора. Было ясно, что Думбльдор все понимает. И наверняка догадывается, что, пока не пришло письмо, Гарри много дней пролежал на кровати, отказываясь от еды и бессмысленно глядя на туман за окном, и что в душе у него царила та леденящая пустота, которую он привык связывать с дементорами.
— Трудно, — выговорил наконец Гарри, очень-очень тихо, — представить, что он никогда мне больше не напишет.
Глаза вдруг нестерпимо защипало. Гарри заморгал. Он стеснялся своего признания, но все то недолгое время, пока у него был крестный отец, его грело сознание, что на свете есть человек, которому он, Гарри, дорог почти так же, как собственным родителям… а теперь от совиной почты больше не будет никакой радости…
— Сириус дал тебе много такого, чего ты не знал раньше, — ласково сказал Думбльдор. — Конечно, потеря невосполнимая…
— Но пока я сидел у Дурслеев, — перебил Гарри чуть окрепшим голосом, — то понял, что нельзя просто запереться от всех и… сломаться. Сириус бы этого не хотел, правда? И вообще, жизнь такая короткая… вот мадам Боунс, Эммелина Ванс… следующим могу стать я. Но даже если так, — воинственно продолжил он, глядя прямо в голубые глаза Думбльдора, лучившиеся в свете волшебной палочки, — я постараюсь забрать с собой как можно больше Упивающихся Смертью и Вольдеморта заодно.
— Истинный сын своих родителей и крестник Сириуса! — Думбльдор одобрительно похлопал Гарри по спине. — Я бы снял перед тобой шляпу… если б не боялся засыпать тебя пауками.
— А сейчас, Гарри, перейдем к более насущной теме… Как я понял, последние две недели ты следил за публикациями в «Прорицательской»?
— Да, — ответил Гарри, и его сердце забилось быстрее.
— Тогда ты, вероятно, обратил внимание на утечки, а точнее даже, выбросы информации, касающейся событий в Зале пророчеств?
— Да, — снова сказал Гарри. — Теперь уже все знают, что я…
— Нет, не знают, — возразил Думбльдор. — В мире есть только два человека, которым известно, что гласит пророчество, и оба они стоят сейчас в довольно-таки вонючем, засиженном пауками сарае. Но многие, действительно, догадались, что Упивающиеся Смертью по приказу лорда Вольдеморта пытались выкрасть пророчество и что оно касается именно тебя.
— Далее. Скажи, я прав: ты никому не говорил о том, что знаешь содержание пророчества?
— Не говорил, — подтвердил Гарри.
— Чрезвычайно мудрое решение, — похвалил Думбльдор. — Впрочем, я считаю, что для своих друзей, мистера Рона Уэсли и мисс Гермионы Грэнжер, ты можешь сделать исключение. Да-да, — закивал он в ответ на удивление Гарри, — думаю, им надо знать. Несправедливо скрывать от них столь важные обстоятельства.
— Я не хотел…
— Тревожить и пугать их? — Думбльдор проницательно посмотрел на Гарри поверх своих необычных очков. — Или признаваться, что ты и сам встревожен и напуган? Твои друзья нужны тебе, Гарри. Как ты совершенно справедливо сказал, Сириус не хотел бы, чтобы ты отгораживался от мира.
Гарри молчал, но Думбльдор, видимо, не ждал ответа и продолжил:
— Есть еще и другой, впрочем, связанный с первым, вопрос. Я считаю, что в этом году ты должен заниматься со мной индивидуально.
— Я — с вами? — изумился Гарри.
— Да. Похоже, мне пора принять более активное участие в твоем образовании.
— А чему вы хотите меня учить, сэр?
— Так, тому-сему, — беспечно ответил Думбльдор.
Гарри надеялся услышать какие-то разъяснения, но Думбльдор молчал, и тогда Гарри спросил о другом, что его тоже беспокоило:
— Если я буду заниматься с вами, то мне больше не надо брать уроки окклуменции у Злея?
— Профессора Злея, Гарри… нет, не надо.
— Отлично, — облегченно вздохнул Гарри, — потому что это было такое…
Он вовремя осекся.
— Думаю, тут вполне уместно слово «фиаско», — кивнул Думбльдор.
Гарри рассмеялся.
— Значит, теперь мы с профессором Злеем будем видеться очень редко! Потому что, если только я не получил за С.О.В.У. «Великолепно» — а я знаю, что не получил — зельеделие мне не грозит.
— Сов после доставки считают, — строго промолвил Думбльдор. — А она, коль скоро мы об этом заговорили, состоится уже сегодня, только позже. А теперь, Гарри, прежде чем расстаться, обсудим еще две важные вещи.
— Во-первых, прошу тебя с этого момента всегда иметь при себе плащ-невидимку. Даже в «Хогварце». На всякий случай, понимаешь?
Гарри кивнул.
— И второе. На то время, пока ты в Пристанище, его обеспечили наилучшей защитой, которую только способно предоставить министерство магии. Это связано с некоторыми неудобствами для Молли и Артура — например, вся их почта просматривается. Они нисколько не возражают, потому что прежде всего пекутся о твоей безопасности. Но с твоей стороны было бы черной неблагодарностью рисковать жизнью, находясь на их попечении.
— Я понял, — быстро ответил Гарри.
— Вот и прекрасно, — сказал Думбльдор, толкнул дверь сарайчика и вышел во двор. — Вижу, на кухне горит свет. Дадим наконец Молли возможность посокрушаться о том, как ты похудел.

2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.