.RU
Карта сайта

Паскаль Киньяр Американская оккупация Паскаль Киньяр американская оккупация часть первая мен 1 - 5

*
Все доступное быстро приедается. Сперва мы жаждем удовольствий, но, получая их регулярно и неизбежно, воротим от них нос. Интимным частям тела нужен чужой взгляд, а привычные жесты и растущая стеснительность делают взгляд запретным. Нас снедают пылкие нетерпеливые мечты. Терзает неутолимая тоска по утраченным радостям. Смущают и гложут желания, которые мы когда то с гневом отвергали. Мы недовольны своей жизнью, своим жизненным выбором. Мы уходим все дальше от реальных тел, мы тихо и тайно погружаемся в сладострастные фантазии. Страсть к воображаемому телу не утихает – она растет, сгорает и возрождается из пепла. Эти грезы дарят нам забытье.
Тело и в самом деле было воображаемым. Оно уже не принадлежало ни Мари Жозе, ни Труди. К тому же Патрик начал уставать от злобной раздражительности Мари Жозе, от ее постоянных упреков. Ее молчание оскорбляло, резкие отказы бесили. Дружба и грубоватый надзор Уилбера Хамфри Каберры портили настроение. Не раздражал только Риделл.
*
Отныне Патрик встречался с Риделлом в гараже Антуана Маллера, где тот нашел себе пристанище. Риделл пил, курил, нюхал кокаин, кололся. Он резко похудел, однако это его не портило. Напротив, он расцветал изысканной мрачной красотой, все больше рисовался и непрерывно язвил. Казалось, любовь его вовсе не интересует. Он провозглашал: «Да здравствует брожение! Да здравствует распад общества!» Утверждал, что не только экономика, но и все человеческие чувства, потребности, желания, речь, досуг перестали зависеть от самих людей, – теперь ими манипулирует иная, неподконтрольная сила. Она пускает их на продажу в соответствии с рекламной статистикой, которая, в свой черед, определяется цифрами торгового оборота. Телевизор – повелитель мод и инструмент подчинения – стал его личным врагом. Говорящий экран утолял боль, смирял гнев, разъединял трудящихся и правителей. Да, именно он, этот дурацкий серый экран в рамке красного дерева, навсегда расколол человечество: политики красовались в его выпуклом маленьком зеркале, народные массы искали в нем утешения. Общество нашло свою могилу в его мутном стекле. Общественная жизнь превратилась в абстракцию, лишенную спасительного якоря – груза реальности, в бесконечную абстракцию, избравшую своим идеалом ярко размалеванную низость, превратившую благородство и щедрость в полуминутный рекламный ролик.
– Здесь царствует тотальное скудоумие! – шептал Риделл. – Здесь говорят впустую – ничего конкретного, ничего важного. Но ты не волнуйся, Пи Кей: эти торгаши обречены, они пожрут самих себя.
– Политиканы, кюре, торгаши, генералы, узурпаторы! – вопил он. – Скоро общество выкинет вас из игры! Разочарование достигло апофеоза. Шкурники, мы сдерем с вас шкуры! Насильники, мы не боимся вашей силы!
Он закуривал «косячок» и продолжал:
– Не для того мы делегировали вам свою мощь, чтобы вы присвоили ее себе. Мы вернем все, что вы у нас отняли. В любом случае, вы еще не власть, вы всего лишь ее жалкие лакеи. Мы даже не станем рубить вам головы, разве что для потехи!
Воспламенившись, он выдавал лозунг за лозунгом:
– Нам нужна не социальная защищенность и не государственный канал, а Бастилии в огне! Нам нужны не чиновники от образования и не срочная служба, а мятежи, как у алжирцев, которых нам приказывают уничтожать! Давно пора объявить тиранам войну, провозглашенную еще Великой французской революцией, тотальную войну против всех высокопоставленных болтунов, беспощадную войну против всех лидеров. Политики умеют одно – сосать из людей кровь или деньги: они никогда ничего не создавали, если не считать кошмара. Неповиновение должно стать всеобщим, отречение – абсолютным и бесповоротным, иными словами, тайным. Остерегайтесь выказывать непокорность вслух! Даже эту речь лучше произносить шепотом. Мы должны укрыться под землей, как кроты, и блуждать там, под городами и пустынями, скрытно, как воры, безмолвно, как убийцы. Нужно отрешиться от всего. У нас другие ценности – созерцание, природа, плоть, дружба, наслаждение, любой экстаз, любое счастье, музыка, наркота, негры, подпольный труд, подпольные заработки, подпольное общество, ночь, мрак. Всякий раз, как государство думает, а его армия строит планы, мы тоже будем думать и отторгать. Всякий раз, как государство напрямую призовет каждого из нас, нужно, чтобы его призыв звучал в пустоте. Я выступаю за отрешение и социальную апатию, за презрение к существующему строю.
То же самое говорил Вийон в 1461 году, вспоминал Патрик. Это говорит и Мари Жозе в 1959 м, парировал Риделл. Патрик пожимал плечами и умолкал. Риделл пожимал плечами и уходил. Потом неожиданно возвращался. Он хотел нравиться только самому себе. В глубине гаража, в каморке с застекленной стеной, он раскидывал свою одежду на тюфяке рядом с пианино и часами смотрелся в щербатое зеркало, прислоненное к канистрам.
На его походном ложе валялись конверты от «грандов» и «сорокопяток» вперемешку с американскими шмотками на продажу.
Как правило, Риделл ходил дома голый и пьяный, в таких же черных очках, как те, что он раздобыл для Мари Жозе. Его вечно клонило в сон. Он укрывался своим просторным серым пальто вместо одеяла. Никогда не носил трусов. Торчал перед зеркалом, стараясь нарядиться в стиле чернокожих джазистов с фотографий на пластинках и с ненавистью разглядывая свое отражение. Пил виски прямо «из горла», передавая затем бутылку Антуану Маллеру, который сидел рядом в своей синей спецовке механика и глядел на него с немым обожанием.
– Насрать мне на оккупацию Запада, – взрывался Риделл. – Насрать мне на «Малыша»26, на «форды» и «шевроле», на расизм, Уолл стрит и небоскребы!
И, вздохнув, добавлял:
– Франция – это Корея.
Он утверждал, что только негров можно считать настоящими американцами. По мнению Риделла, выбор заключался в следующем: либо чернокожие – светочи жизни, наркоманы и великие музыканты, либо сенатор Джозеф Маккарти с метлой в руке, под охраной полиции, на Капитолийском холме27.
Патрик восхищался Риделлом. Распущенность, шальные деньги или безденежье, отказ от учебы, стихи, дерзкие парадоксы, сигареты с «травкой», кокаин – всё это делало его кумиром в глазах Патрика. Риделл называл себя философом. Правда, его выступления зачастую оканчивались плачевно, ибо он предпочитал диалогам собственный монолог и ждал аплодисментов. Патрик аплодировать не умел. Как и Мари Жозе. Она яростно спорила с Риделлом, когда тот начинал поносить борьбу феминисток, моральные ценности, пейзажи, романы и американское кино. Они считали делом чести противостоять друг другу еще ожесточеннее, чем советские и американские спецслужбы в шпионских романах того времени. Сталин против Рузвельта. Арагон против Фолкнера. Слова против образов, джазовые импровизации против киногероев. Риделл кричал, что весь мир скурвился, современное общество полностью «свихнулось», природа стала жертвой «колонизации», население земного шара продалось «этим янки», чтобы заполнять бездонную бочку Данаид – «брюхо спрута с Уолл стрит». Империи стареют быстрее, чем сменяются поколения людей. Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.