.RU
Карта сайта

1974 год. 4 марта. Понедельник - Книга повествует об истории развития значительной части отечественной артиллерии...


1974 год. 4 марта. Понедельник


Перед отъездом в деревню без предупреждения поехал в Валентиновку навестить Грабина, На улице лед, лужи, кругом грязь. Под ногами мерзкая слякоть.
Василий Гаврилович встретил меня на кухне с палочкой, в генеральской папахе, меховой бекеше и сапогах на цигейке. Предупредив, чтобы я не раздевался, попросил пройти с ним на застекленную веранду. Здесь было светло и уютно, в углу небольшой стол и два полумягких кресла. В противоположной стороне стояла кушетка. Перед окнами дома среди яблонь, еще стоявших в снегу, прогуливался веселый март. Он одарял всех и вся животворным светом и синевой небес. Мы сидели друг против друга. Превозмогая боль, генерал только что осторожно опустился в кресло. В его глазах мелькнули искорки, которые свидетельствовали о том, что Грабин чем-то взволнован.
— Вы читали вчерашнюю «Правду»? — вдруг спросил хозяин дома, лукаво улыбнувшись.
— Читал.
— Ну и что вы нашли в ней утешительного?
— Старая история. В Узбекистане и Ставрополье на неделю раньше закончили сев.
— Не верю. Это все хитрости газетчиков. В прошлом и позапрошлом годах —- всюду заканчивали сев досрочно. Но это все же не главное. Ныне пишут по-другому: «Началась битва за хлеб». Битва? Не помню таких случаев за
345
свою долгую жизнь. Если уж битва, значит у нас очень плохие дела в сельском хозяйстве.
— Журналисты при случае могут муху раздуть больше слона.
— Я давно перестал им верить. Один удалец пера мне как-то сказал: «Василий Гаврилович! Вы счастливый человек — все ваши пушки дались вам без особой борьбы и битвы!..» А если быть честным, то битва за пушки была, и не одна. Разве ночь с 4 на 5 января 1942 года не была жесточайшей борьбой не только за отдельную пушку, но и за всю артиллерию? Как можно это забыть? И все-таки я тогда не сдался, стоял до конца. В Москву, вы это помните, вызвали не Еляна — директора завода, не Олевского — главного инженера, а Грабина — главного конструктора. Всю ночь под стук буферов поезда старался понять причину вызова на ГКО. Нарком тоже не мог прояснить, в чем дело.
С Устиновым поехали в Кремль, вошли в зал заседаний. Вижу, сидят одни военные. Я сразу догадался, что это они добились нашего вызова. Из слов выступавшего генерала я понял, что вся работа по модернизации пушек и новой технологии подвергается не только критике, но и резкому осуждению. Другой оратор подверг сомнению надежность наших пушек в боевых условиях и высказал предположение, что они во время ведения беглого огня, особенно при длительной артиллерийской подготовке, обязательно будут рассыпаться!.. После каждого выступления товарищ Сталин, имевший привычку прохаживаться по комнате, подходил ко мне и спрашивал: «Товарищ Грабин, что вы на это скажете?» «Товарищ Сталин, пушки надо делать только по новым модернизированным чертежам...» Следующий оратор еще энергичнее и красочнее говорил о том, где пушки могут подвести в бою. Гляжу, Сталин опять идет ко мне... И вот, когда он подошел в шестой раз и спросил: «Товарищ Грабин, что вы на это скажете?» — я не вытерпел, встал и по-военному отрапортовал: «Товарищ Сталин,
346
по каким чертежам прикажете, по таким и будем делать пушки!» «Вы страну без артиллерии оставите! У вас конструкторский зуд! Вы хотите все менять и менять! Работайте, как работали раньше!» — в его голосе были раздражение и гнев.
Он подошел к своему стулу, взял его за спинку и, приподняв, грохнул им об пол. Я никогда не видел Сталина таким раздраженным. Одним словом, ГКО постановил пушки делать по старой технологии... На этом заседание кончилось.
— Василий Гаврилович! А почему молчал Устинов? Мне это непонятно. Наших бьют, а он стоит в сторонке и молчит. Он же инженер и, я слыхал, работал конструктором.
— Тем не менее он смолчал. Почему? Трудно сказать. Скорее всего, перестраховался. Возражать разгневанному Сталину могли лишь очень волевые люди.
Солнечные лучи из окна стали падать на глаза рассказчика. Он осторожно отодвинулся и продолжал:
— Возврат к старому и переналадка всего производства, вас в этом нечего убеждать, действительно могли оставить армию без артиллерии. Вам трудно оценить, а мне спустя столько лет представить, в каком состоянии я покинул зал заседания. Только помню, все померкло и я будто бы уперся в огненную стену. Хочу преодолеть ее, а она горячая и обжигает руки и лицо. Как вышел из комнаты, не помню. Я был глубоко убежден, что ошибочность решения очевидна, и это скоро поймут, но будет поздно.
Сели молча вместе с Устиновым в его машину и поехали в наркомат. Время далеко за полночь. С трудом спускаюсь в бомбоубежище. В подвале деревянные кушетки, обитые дерматином, стол, стулья. Над ними чуть светит синяя лампочка. Ее безжизненный свет коробит душу. Лично судьба меня не тревожила. Меня угнетала и удручала неизбежная картина пустых железнодорожных платформ на нашем заводе. Я один в белом каменном мешке, тяжело дышать. По всему телу, как в детстве, когда гроза заставала одного
347
в степи, бегут холодные колючки. Голова горит огнем, начало знобить. Сердце, как в годы болезни, дает о себе знать. Снял китель и повесил на спинку стула. Под ноги положил газету и, накрывшись шинелью с головой, лег на кушетку отдохнуть. Закрыл глаза. Так прошел час, а может быть, немного больше. Стараюсь прогнать мысли о случившемся. Думаю о маленьких сыновьях, а слышу голоса ораторов. Накатилась тоска и сдавила грудь. Попить бы воды, да не знаю, есть ли она. Где выход из тупика? Выше головы и ГКО не прыгнешь! Мелькнула мысль: почему на заседании отсутствовал Ворошилов? В декабре он был у нас на заводе. Когда я подробно доложил ему о модернизации пушек и новых технологических делах, когда он увидел в работе наши станки ГСР-1 и переделанные импортные станки, то воскликнул: «Это вы здорово сделали. Молодцы!» Климент Ефремович не стал бы молчать на ГКО.
Под утро, примерно часов в пять, — продолжал говорить Грабин, — прибежал молодой офицер и предложил подняться наверх, к телефону.
Не иду. Душит скверное предчувствие... Пусть, думаю, берут здесь, если хотят арестовать. Офицер второй раз громыхнул железной дверью бомбоубежища. «Вас просят к телефону, — взволнованно проговорил он и добавил, — с вами будет говорить товарищ Сталин!»
Я не поверил своим ушам. И все же оделся и быстро, будь что будет, шагнул к двери. А ноги — черт знает что с ними? Так отяжелели. С большим трудом поднимаюсь на второй этаж. В приемной наркома пусто. Вхожу в кабинет. Устинов в растерянности. Он поднят с постели и полуодет. Беру красивую телефонную трубку. Говорю: «Слушаю»... Ответил Поскребышев. Немного погодя послышался и голос Иосифа Виссарионовича. Он поздоровался и подчеркнуто вежливо сказал: «Вы правы. То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить... Ведь то, что вы сделали — это революция в технике. ЦК, ГКО и я высоко ценим ваши достижения. Спокойно заканчивайте начатое дело».
348
Поблагодарил его за доверие. Он не ответил, но трубку не вешает. Слышу тяжелое сипловатое дыхание курильщика. Вдруг стрелой промелькнула забытая мысль: «Вот он, этот случай! Больше пяти месяцев ждал! Другого такого повода может и не быть!» Откашлявшись — в горле запершила сухость — и собрав всю волю, слабым, но решительным голосом сказал: «Товарищ Сталин! Нам бы хотелось показать вам новую пушку»... «Какую пушку?» — с удивлением отозвался он. «Дивизионную 76-миллиметровую. По мощности она равна своей предшественнице, но легче ее на 400 килограмм. Новая пушка экономически более выгодна, чем старая Ф-22 УСВ... Из такого класса пушек она имеет самую низкую линию огня, что очень важно для маскировки орудия в хлебах и луговых зарослях при борьбе с вражескими танками».
Сталин после недолгого раздумья промолвил: «Хорошо! Мы вашу пушку посмотрим в пятницу»... От сердца сразу отлегли все боли и печали. Но Сталин не прощается, о чем-то продолжает думать. Слышу тяжелое дыхание. «А если бы ваша пушка была в Москве, — тихо заговорил он, — мы могли бы ее посмотреть и сегодня... часов в одиннадцать». «Слушаюсь, товарищ Сталин, пушка будет в Кремле точно в одиннадцать». «До свидания, товарищ Грабин».
Обо всем договорившись с наркомом, я ушел в убежище, лег под шинель и мгновенно заснул. Спал не больше трех часов. Встал бодрым. Вышел во двор наркомата. Там меня ждали Румянцев и Калеганов. Я велел им готовить к показу в Кремле ЗИС-3 и для сравнения с ней пушку Ф-22 УСВ.
Мы с наркомом в хорошем настроении поехали в Кремль. За нами следом зачехленные в новый брезент катили два орудия.
На Спасской башне куранты отбили ровно одиннадцать. Из здания Совета народных комиссаров вышли Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Маленков, Каганович —одним словом, все правительство. С ними группа военных. Взгля-
349
дом я встретился с Ворошиловым и тут же понял, кто спас нас и наши модернизированные пушки. Климент Ефремович первый понял и высоко оценил нашу инициативу и практические дела конструкторов и технологов. На ГКО его почему-то не было. После заседания Сталин, возможно, разговаривал с ним. И вот результат!..
Мороз около 20 градусов. Сталин одет налегке — в фуражке и ботинках. Поздоровавшись, он подошел к пушкам. Потрогав рукой Ф-22 УСВ, сказал: «Мировая пушка! Мы с ней немцев разобьем!» И переведя взгляд на ЗИС-3, заметил: «А эта, видимо, лучше»...
Он попросил Воронова поработать механизмами наведения. Николай Николаевич занял место наводчика. Верхушка его папахи замаячила над щитом. «Он не для роста Воронова», — подумал я.
В это время Сталин приподнял руку: «Товарищ Грабин, жизнь бойцов надо беречь. Увеличьте, пожалуйста, высоту щита». Не успел он сказать, на сколько, как тут же нашелся советчик: «На сорок сантиметров». «Да нет, всего на три пальца, это Грабин и сам хорошо видит», — сказал Сталин и положил три пальца на ребро щита.
Смотр длился несколько часов. «Эта пушка — шедевр в проектировании артиллерийских систем. Почему вы раньше не дали такую прекрасную пушку?» — спросил Сталин. «Мы еще не были подготовлены, чтобы так решать конструктивные вопросы», — ответил я. «Мы вашу пушку примем. Пусть военные испытают ее», — заключил Иосиф Виссарионович. Но никто из присутствующих не сказал, что на фронте находится не меньше 1000 пушек ЗИС-3 и артиллеристы оценивают их высоко.
На другой день, вы должны помнить, на завод прибыла представительная военная комиссия, которая сразу начала жесткие испытания ЗИС-3. Пушка выдержала самую тяжелую проверку. Всю историю ее рождения по праву можно назвать битвой. Хорошо, что она кончилась без крови. Правда, во время войны мы так не думали, а просто честно
350
работали. А сейчас, в мирное время, нам преподносят «битвы за урожай».

23 марта. Суббота


«Уважаемый Андрей Петрович! Сегодня мне сказали, что вы в Горьковской области. Решил побеспокоить, т.к. в этом большая нужда, которая вызвана тем, что в заключении МОП по второй части воспоминаний «Оружие победы» как будто написано: «Материалы не объективны»...
Надо бы по первой части воспоминаний дать оценку в письме на имя главного редактора «Октября», правдив ли материал, самокритичен ли и т.д. Это нужно писать на правах сослуживца, знающего хорошо жизнь коллектива, создававшего пушки (указать, что работали вместе с 1934 г.)... Вторая часть, как вам известно, охватывает большой объем работы и еще острее — тут и кадры, новые методы работы. Сокращение сроков, уменьшение себестоимости и т.д. Мало кто в свое время понимал это, даже мешал... МОП как будто дал заключение, что первая часть воспоминаний не объективна, а может быть, еще что-либо. Зверев* беснуется и плюется, что первая часть вышла в свет. Хотя это не их дело, но гадость может сделать каждый. Небольшим отзывом сослуживца можно помочь редакции «Октября». В системе наркомата вооружений родились новые методы и утратились. Вместо того чтобы возродить и развивать их, они добивают тех, кто их создавал.
Новые методы нужны стране, но только никто не дает себе труда, чтобы их понять. Я думал, что книга поможет, а ее стараются зарубить. Если напишете, то в письме укажите, с какого времени работали вместе. Боюсь, не помешает ли выполнение моей просьбы вашему отдыху. Если найдете возможность написать, прошу не задерживаться.
* А.С. Зверев — министр оборонной промышленности.
351
Привет и добрые пожелания от меня и Анны Павловны. С искренним приветом
Ваш Грабин 21.3.74.»
Письмо Василия Гавриловича застало меня в больнице с воспалением легких. Мне достали бумаги, самописку, и я написал письмо главному редактору журнала «Октябрь» А.А. Ананьеву. Не знаю, помогло ли делу мое послание или еще кто-нибудь писал в редакцию, но в текущем 1974 году в 8 и 9 номерах журнала вышла и вторая половина воспоминаний Грабина.
Приводя полностью письмо Василия Гавриловича, умевшего коротко и точно выражать мысли — с повторами и стилистическими огрехами, —хочу тем самым показать его незащищенность. Он — прославленный конструктор — не может закрыть рот министерскому «плевателю» и обращается за помощью ко мне, хотя мое письмо в защиту могут просто выкинуть в корзину.

20 декабря. Пятница


В окно хлещет дождь со снегом, в тополях под окнами временами воет ветер. Давно уже миновала полночь. В комнате жуткий холод. Тороплюсь дочитать гранки книги «Оружие победы». Политиздат торопит автора. Ее уже читали Д.П. Кругов, П.Ф. Муравьев, Ф.Ф. Калеганов и есть еще кто-то на очереди. Выпил стакан горячего чаю. Ноги в валенках потеплели. На плечи накинул старенькую шубу. Передо мной на столе лист бумаги и мягкий карандаш для заметок.
Утро. Книгу отложил и закрыл глаза. Все подо мной заходило и закружилось. И я подумал об авторе: «Какая у него была всегда уверенность в своих силах! Совсем еще молодой конструктор осмелился сказать новое слово в артиллерии. И не только сказал, но и отстоял в борьбе с высокого ранга консерваторами. Молодой военный специалист с горсткой конструкторов, с полуграмотными парнями и девушками из глухих деревень Нижегородья за шесть
352
лет не только создал дивизионные, танковые и противотанковые пушки, но и разработал новый метод производства орудий. Внедрив рациональную технологию, завод впервые в истории изготовления артиллерийских систем поставил их на поточное производство и конвейерную сборку отдельных узлов. Счастливая судьба? Нет! Это проявление таланта русского человека, его утверждение в годину лихих испытаний, навязанных врагом. И прав Грабин, говоря, что потомки должны помнить о новаторских методах работы, о подвиге тружеников тыла во имя Победы.

1975 год. 9 января. Четверг


У Грабиных большой праздничный стол: Василию Гавриловичу исполнилось 75 лет! Кроме обычного круга друзей и товарищей на домашнем семейном вечере присутствовала Юлия Николаевна Чернышева — редактор Политиздата. Поздравляя Василия Гавриловича с днем рождения, она сообщила, что главный редактор одной из редакций издательства Михаил Александрович Водолагин книгу «Оружие победы» подписал к печати и она в ближайшие дни пойдет в производство. Вечер прошел приподнято и весело. Именинник пребывал в хорошем настроении, много шутил. Близкое завершение большой работы приносило ему удовлетворение, радовало сознание выполненного долга. И никто за столом не сомневался, что книга скоро выйдет в свет.

3 февраля. Воскресенье


Дул отчаянный ветер, крутя и вертя в воздухе снег, перетертый машинами и пешеходами. У входа в дом спросил Анну Павловну о самочувствии Василия Гавриловича.
— По-разному, — ответила она — когда хорошее, а когда не очень. Особенно плохое было в день юбилея. Пришла уйма поздравлений из Горького и из других городов, от Министерства обороны и даже из Министерства обо-
353
ронной промышленности. Он их читал и расстраивался... Не все они искренни.
Анна Павловна подала на стол домашние пирожки, поставила чайник с посудой и пригласила пить чай. Василий Гаврилович взял со столика синюю папочку и дал подписанное директором Политиздата Н.В. Тропкиным письмо. Прочитал. Суть написанного — сократить в воспоминаниях небольшие, но принципиально важные эпизоды.
— Могу ли я согласиться с Тропкиным убрать из книги разговор с Маршалом Советского Союза Тухачевским? Он уже опубликован в журнале «Октябрь». Что может подумать обо мне читатель, когда обнаружит это сокращение?
Прояви я тогда слабость, у Красной Армии не было бы пушки Ф-22, возможно, не было бы и нашего КБ!.. «Желтенькая» по тому времени была совершенным вариантом советской пушки, которую не хотели показывать правительству. В результате же смотра она оказалась принятой на вооружение. Я спрашиваю вас, как можно об этом умолчать. Вы знаете, Ф-22 стала прародительницей многих наших артиллерийских конструкций. Если вы сможете, прошу вас съездить в Политиздат и разъяснить все это главному редактору. Сам поехать физически не могу. Беспринципная позиция Тропкина для меня неприемлема. Она разрушает стержень воспоминаний.
Попили чаю. И я прямо из Валентиновки уехал в Москву. И где-то часу во втором был на Миусской площади. К главному редактору попал без труда; беседа длилась более часа. Ему все стало ясно.
После моего возвращения из издательства Василий Гаврилович по телефону объяснился с Тропкиным и согласился внести некоторые коррективы в тест книги, а неприглядные эпизоды, связанные с наркомом вооружения, просто убрать. Было понятно, что Политиздату никогда не разрешат выпустить книгу, в которой Устинов, ставший ныне секретарем ЦК КПСС и членом ЦК КПСС, выглядит не в идеальном виде. Грабин наступал на горло собственной песне, надеясь спасти книгу. Но эта надежда оказалось призрачной.
354

23 марта. Воскресенье


Дворовую калитку мне открыла Анна Павловна. На мой вопрос, как со здоровьем Василия Гавриловича, она озабоченно вздохнула... Вижу, Василий Гаврилович идет к нам из глубины сада. Он ходил по его периметру — тренировал ноги. Вошли в дом. В гостиной я увидел Муравьева и Калеганова. Они о чем-то разговаривали и по-детски громко, особенно Муравьев, смеялись. Оказывается, их забавляли копии клеветнических писем, поступивших в Политиздат. В них опорочивалась книга «Оружие победы» и ее автор. Министр оборонной промышленности А.С. Зверев категорически требовал не выпускать в свет воспоминания. В книге-де Грабин все достижения артиллерии приписывает только себе. Что мог знать министр о делах главного конструктора тех лет, когда сам еще только ходил в институт..? Смешно и горько было нам от безапелляционного утверждения главного маршала бронетанковых войск А.Х. Бабаджаняна. Он усомнился в том, что Сталин звонил Грабину на завод 10 августа 1941 года и просил его о помощи. Ж.Я. Котин — главный конструктор танков — тот по забывчивости старался опровергнуть факт изготовления серийных танковых пушек ЗИС-6 на 77-й день после заказа. Жозеф Яковлевич обещал правительству сделать тяжелый танк к первому выстрелу из опытного образца грабинской пушки, но слова не сдержал. Танк КВ-2 Котина конструктивно не был готов. Великая Отечественная война началась без тяжелого танка, вооруженного мощной пушкой.
Больной Грабин один был не в силах отразить организованную атаку недоброжелателей. Петр Федорович Муравьев, Федор Федорович Калеганов и я помогли ему в этом.
Надо сказать, что у Грабина не было стремления сводить с кем-то личные счеты. Война давно расставила все по своим местам. Поэтому он легко соглашался при доработке рукописи на некоторые изменения в оценках событий и людей, признавал свои ошибки в конструкторской работе. Но когда он понял, что он него требуют не частных уточнений и смягчений формулировок, а лжи по принципиальным вопро-
355
сам, то проявил непоколебимое упорство в отстаивании своих взглядов и не соглашался выдавать вранье за истину.

31 марта. Понедельник


Получил письмо от Василия Гавриловича. «Уважаемый Андрей Петрович! Мои воспоминания в том виде, как они были представлены с «доработками», в Политиздате зарубили. Требуют коренной переработки, т.к. они не отвечают духу времени. Некоторые работники Политиздата говорят, что в таком виде ее можно издавать через 15 лет, и добавляют, что если переработать, то она не будет интересна. Не все в Политиздате требуют переработки, например, главный редактор В.М. Водолагин давно подписал книгу к изданию. До смерти перепугался Тропкин. Не знаю, требование коренной переработки является ли его личным или ему помогают. Думаю, помогают из Большого дома.
Я написал и сдал в ЦК на имя генсека Л.И. Брежнева письмо 7 марта, а сегодня отправлю на имя секретаря ЦК КПСС И.В. Капитонова. Доложат ли им? Но не написать нельзя, хотя бы для очищения совести. Говорят, что материал несвоевременный (видимо, не современный), хотя действия проходили более трех десятков лет тому назад. Правдивость написанного вам известна лучше, чем многим другим. Зачем нужно описывать в розовом свете и всех хвалить? Угодничать не могу. Люди должны знать действительную правду, тем более что воспоминания могут лечь в основу истории. Зачем же правду искажать?
Очень хорошо, что журнал «Октябрь» опубликовал примерно 19 листов из 34. Политиздат меня нашел и он же угробил. Возможно, ошибка в том, что я не обратился к другим издательствам.
Андрей Петрович, не будете ли вы в Горьком? Если будете, то хорошо бы прозондировать в Горьковском издательстве возможность издания книги в журнальном варианте. Правда, договор не расторгнут, но это не мешает прощупать возможность издания. В этих вопросах Вы луч-
356
ше меня разбираетесь. Хорошо было бы перед посещением Горьковского издательства побывать у Богданова в «Горьковской правде». Я ему написал: «не ошибся ли я, что не обратился в Горьковское издательство?» Он мне пока не ответил. Да, я еще его спросил: «Не поздно ли обратиться с предложением об издании в журнальном варианте?» Посещение было бы полезным, если он примет. Думаю, что не откажет, если вы обратитесь от моего имени. Тем более он меня приглашал.
Андрей Петрович, издергали меня эти блюстители «порядка». Я и не рад, что вообще связался с изданием. Не думал, что у нас такой порядок, а может быть, порядок хорош, но люди перестраховщики. Вот и подумай, как поступить в том случае, когда они требуют коренной переработки? Не затянут ли они петлю на моей шее? У них все под руками, а я даже из дома не выхожу. И сколько они могут требовать переработки? Не останутся ли лишь корочки да никчемный лепет? Кому такая «правда» нужна? Не придется ли кричать караул? Хотя обращение в ЦК уже похоже на это Может ли Тропкин самолично требовать коренной переделки или ему верхние (аппарат ЦК) помогают? Уж очень нагло он себя ведет. Могут ли перестраховщики и трусы так смело поступать?
С искренним приветом Грабин. 15.03.75.» Крик человеческой души. Зов о помощи товарища встревожил меня. Но я, как и он, был бессилен что-либо сделать, кроме как сказать правду о том, что издать «Оружие победы» в Горьком —журавль в небе. Я попросил Василия Гавриловича обязательно сохранить гранки книги. Призвал мужаться, терпеть и ждать...

6 апреля. Воскресенье


Василия Гавриловича я застал за чтением. Спросил о здоровье. Но Василий Гаврилович поморщился, отложил газету в сторону и заговорил о своей книге, подчеркнув:
357
— Какое же это бесстыдство — загубить воспоминания из-за откровенных мыслей человека!
— Как бы клеветники и интриганы ни измывались над правдой, она, как стрела пырея, все равно пронзит бюрократический асфальт и пробьется к свету. Вы ведь как-то сами сказали, что с книгой все пережито. Ею займутся ваши потомки,
— Вы правы, но рана на душе еще сочится. Все еще чего-то жду, но ждать, видимо, нечего.
— Василий Гаврилович, что вы скажете о таком предложении, которое, возможно, поможет сгладит боль обиды и принесет вам радость? Мне кажется, следовало бы завершить ваш огромный благородный труд полнокровным рассказом о ЦАКБ.
— Мой дорогой друг, надо бы. Мне хотелось и эту часть нашей конструкторской научной и технологической истории осветить. Но увы! На это у меня уже не осталось ни нравственных, ни физических сил. Клевета на мою работу так ударила по моим старческим рукам, что при одной мысли сесть за стол и писать о ЦАКБ пальцы немеют... Да и кому теперь нужны наши воспоминания? — заключил Василий Гаврилович. — У хозяев мира сего свои дела и заботы. Они издают на дорогой бумаге бесплодные речи и не менее пустые воспоминания. Историю Отечества каждый из них подгоняет под себя.

9 мая. Пятница


На моем экземпляре переплетенных глав «Оружие победы» из журнала «Октябрь» Василий Гаврилович поставил свой автограф. Ответа ни от Брежнева, ни от Капитонова он не получил. Но из Политиздата звонили и настойчиво предлагали согласиться с их требованиями к доработке рукописи. Грабин ответил письменным отказом: «Я писал мои воспоминания не для денег и славы. Я писал, чтобы сохранить наш общий опыт для будущего. Моя работа сделана, она будет храниться в Центральном архиве Министерства обороны и ждать своего часа».
358

18 июня. Среда


Почта доставила Грабину зловещее письмо. Директор Политиздата Н.В. Тропкин канцелярски коротко извещал автора «Оружия победы», что его книга не будет выпущена в свет. Этот день, как потом генерал сам признавался, оказался самым черным во всей его бурной творческой жизни.
Только спустя много лет, уже в годы «перестройки», стало известно, что когда работники ЦК доложили Устинову о содержании воспоминаний Грабина, он сказал: «Книга никогда не будет издана...» Так что все требования о переработке были бесчестной игрой, финал которой заранее известен в угоду сильных мира сего,

27 сентября. Суббота


После трехмесячного молчания Василий Гаврилович собрал все свои силы и послал директору издательства, беспринципному коммунисту, письмо о расторжении издательского договора.

1976 год. 19 ноября. Пятница


Сегодня День ракетных войск и артиллерии. Он маловпечатляющ. Небольшая статья в «Правде», в которой мимоходом вспоминались имена отдельных создателей артиллерии. От Василия Гавриловича получил письмо с поздравлением и фотографию пушки БС-3 с автографом: «Гроза тигров» и «пантер» 100-мм «зверобой». Андрею Петровичу. В этой пушке вложен и ваш немалый труд. 19.11.76. Грабин». Об этом поздравлении можно было бы и не писать. У меня таких свидетельств нашей дружбы много. Письмо же я переписал в дневник, как выражение особого уважения и доверия нашего генерала к близким соратникам. И поскольку оно проливает дополнительный свет на личность Грабина, привожу его почти полностью.
«В 1943 г. весною ЦАКБ в письме на имя И.В. Сталина предложило создать противотанковую пушку калибра 100 мм.
359
Н.Н. Воронов, Н.Д. Яковлев, В.И. Хохлов*, Д.Ф. Устинов не одобрили этот калибр. Предложили 122 мм. На заседании Государственного комитета обороны Воронов снова возражал. Но ГКО принял наше предложение, а в конце заседания И.В. Сталин поручил ЦАКБ создать и 122-мм пушку, как он сказал: «Для Воронова». В процессе создания орудий ЦАКБ ни от кого не видело реальной помощи.
Когда нашу 100-мм пушку приняли на вооружение, Хохлов позвонил мне и сказал: «Василий Гаврилович, вы пользуетесь своим авторитетом и навязываете армии ненужные пушки». «Василий Исидорович, вы не знаете, что нужно армии», — ответил я.
После войны на одной из конференций Хохлов докладывал, что они правильно решили, создав 100-мм и 57-мм пушки. На самом же деле они были против «сотки» и против 57-мм пушки Грабина.
Комментарии, как говорится, излишни. Кстати замечу: изготовленная противотанковая 122-мм пушка не была принята на вооружение. Почему? Во-первых, в ней уже не было нужды. Во-вторых, она получилась очень тяжелой и непригодной для борьбы с танками».

1980 год. 9 января. Среда


Василию Гавриловичу исполнилось 80 лет. Последние пять лет, после драмы с книгой, были для него особенно тяжелыми. Мозг работал, как и прежде, а моральное и физическое состояние день за днем ухудшались. Сегодня правительство наградило Грабина — профессора МВТУ — за подготовку технических кадров орденом Октябрьской революции. Хозяин торжества встречал гостей у входа в гостиную, опираясь на палочку. Василий Гаврилович, хоть и старался быть гостеприимным и веселым, это ему плохо удавалось. Слабость одолевала нашего генерала.
* В.И. Хохлов — с 1941 года заместитель начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ).
360
Он вспомнился мне под хмельком ранней осенью 1945 года, когда мы отмечали самое большое награждение работников ЦАКБ орденами и медалями Советского Союза. Грабин — любитель казачьих и украинских песен — сколотил около себя небольшую группу людей и самозабвенно запел: «Распрягайте хлопцы коней». Василий Гаврилович всегда в таких случаях покорял людей своей доступностью и вниманием. Н.Е. Антипин, И.С. Мигунов, М.Д. Тулупов и я вышли из столовой подышать свежим воздухом. К нам подошел Василий Гаврилович.
— Ну, ор-лы! Прошу подойти ко мне поближе. Вешайтесь на меня. Вешайтесь, не стесняйтесь. Беритесь за шею и плечи! — командовал он. Мы все вчетвером повисли на генерале. И он легко удержал, и, довольный своей удалью от души смеялся и шутил.
Ныне перед Василием Гавриловичем стояла рюмка с разведенным соком красной смородины. И когда у него становилось сухо во рту, он отпивал из нее глоточек. На столе все, что душе угодно. Но особенно аппетитными были домашние пирожки Анны Павловны с мясом, с грибами, с рисом и изюмом. Жена ежеминутно опекала Василия Гавриловича, но тот ни к чему не притронулся. Он как-то безучастно смотрел на гостей, иной раз легонько подзадоривая кого-нибудь на питье «артиллерийского чая», или предлагал какую-нибудь еду. В его взгляде отсутствовало былое живое участие. Казалось, Василий Гаврилович заметно устал, лицо слегка отекло и посерело. Часы, стоявшие в углу гостиной, пробили восемь вечера. Хозяин застолья как ни старался силой воли одолеть слабость, сделать этого не смог. Друзья один за другим заспешили домой. Василий Гаврилович прощался с каждым в отдельности, благодарил, что не забывают его. Я подошел к Грабину последним. Пожав мою руку своей тяжелой, как кусок теплой глины, одряхлевшей ладонью, он шепнул мне на ухо:
— Ну, ор-лы! Юбиляру даже маленького слова сказать не дали, — это относилось к распорядителям вечера. —
361
Андрей Петрович, приходите как-нибудь в будни — поговорим с вами на свободе.
Домой возвращался с Дмитрием Петровичем Круговым, Выйдя из автобуса, я посетовал ему, что Бондаренко и Веденеев не дали слова Василию Гавриловичу.
— Может быть, они правильно это сделали? Как знать! Прощаясь с Василием Гавриловичем, я сказал ему: «Поберегите себя»... Грабин немного подумал и тихо ответил: «А зачем?» От этого слова меня бросило в жар...

13 января. Воскресенье


Позвонила Анна Павловна и рассказала, что неожиданно к ним 11-го января приехала большая делегация из МВТУ — поздравить Василия Гавриловича с восьмидесятилетием и награждением орденом Октябрьской революции. Тут были и преподавателя и студенты. Василий Гаврилович очень обрадовался им, как-то обмяк и оробел. С бауманцами состоялась теплая беседа и скромное чаепитие. Один из гостей сделал на память несколько снимков. Был привезен с собой магнитофон. Попробовали записать голос Василия Гавриловича, но из этого ничего не вышло. Голос у него сел, стал тихим до неузнаваемости. Его душили слезы. Анну Павловну это потрясло, так как она впервые в жизни видела слезы у своего мужа, с которым жила долгие годы.

18 апреля. Пятница


В 10 часов утра Анна Павловна сообщила мне, что Василий Гаврилович умер.
Бросил все домашние дела и поспешил в Валентиновку. Грабина уже не застал. Его отправили в морг. Войдя в комнату отдыха, где в последнее время жил Василий Гаврилович, увидел на столе стопку открыток с поздравлениями с 1 Мая — Днем международной солидарности трудящихся и Днем Победы советского народа над фашистской
362
Германией. На каждой открытке, а их было более полусотни, подпись Грабина я заключил в траурную рамочку. Это было его последним вниманием к товарищам и друзьям.
Грабин умер мгновенно. Закончив писать поздравления, пошел на кухню запить таблетку. С глотком воды упал навзничь. Услышав падение чего-то тяжелого, Анна Павловна быстро спустилась к мужу с верхнего этажа. О ужас! Он еще теплый, но мертв. Вызвала «скорую». Врач сказал, что бессилен что-нибудь сделать. Василий Гаврилович скончался стоя и упал мертвым. Угасли все его тревоги и горести. С ними ушла в небытие и его мечта о расцвете в Отчизне конструкторско-технологическои мысли, которой он честно служил до последнего вздоха.

23 апреля. Среда


Москва. Дом Советской Армии, Краснознаменный зал. На высоком постаменте гроб в цветах. Видно спокойное, чистое лицо Василия Гавриловича. Он вроде бы спит и вот-вот встанет и скажет: «Ор-лы! Что вы здесь собрались?» Люди, приехавшие из Калининграда, стоят группами в глубоком молчании. Каждый со своими думами. У гроба ничего и никого не видящая, убитая горем верная подруга Грабина — Анна Павловна. С ней сыновья и близкие родственники. Народу становилось все больше и больше. Прибыла большая группа офицеров. Из какой-то академии. У многих на груди ордена и медали.
Мне удалось постоять минуты три у гроба в почетном карауле. С кем стоял, не помню. В голове пустота и шум уходящего поезда. Потом Новодевичье кладбище. Салют из автоматов, и гроб с телом Василия Гавриловича опустили в могилу. Когда комья сырой глины прощально застучали по крышке, я поклялся, несмотря на свои 75 лет, письменно засвидетельствовать для потомков нашего героического поколения то, что я видел и слышал, работая рядом с Грабиным, и создать летопись его творческой деятельности.
363

1988-1989 годы


В стране полным ходом идет перестройка, ширится гласность. В печати стали появляться многочисленные статьи и документы, которых раньше никогда бы не увидели читатели.
У ветеранов-грабинцев появилась надежда, что мы все-таки получим положительный ответ на многочисленные письма в разные инстанции с просьбой опубликовать воспоминания Василия Гавриловича. Тем более что могущественный Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов давно ушел из жизни. Трудно сказать, какое письмо «сработало», но летом Анна Павловна Грабина радостно сообщила мне, что Политиздат получил разрешение на публикацию книги «Оружие победы». Из Москвы в Валентиновку за рукописью приехала на такси Юлия Николаевна Чернышева, которая еще 15 лет назад вместе с литературными записчиками М.Д. Михалевым и В.В. Левашовым готовила книгу к первому набору. Тогда она очень переживала, узнав, что книгу «зарубили».
Юлия Николаевна и редактор Юрий Ильич Веслинский быстро подготовили рукопись к изданию в том варианте (без купюр и смягчения формулировок), на котором Василий Гаврилович поставил свою подпись. Весной 1989 года 200 тысяч экземпляров книги «Оружие победы» наконец-то вышли в свет. Можно считать, что наш генерал одержал очередную победу...

1990 год. 23 апреля. Понедельник


Прошло десять лет, как мы похоронили Василия Гавриловича. Но для меня его дела до последнего часа будут живыми. Они-то и заставили взять в руки перо. Я записывал то, что видел, слышал, чувствовал и думал в течение долгих лет совместной работы с ним. Мои свидетельства честны и бескорыстны.
Кстати, следует заметить, что в годы войны на всех заводах страны было изготовлено 188 тысяч орудий, из них
364
— до 70 процентов — по чертежам конструкторского бюро Грабина. Этот факт вызывает у нас — оставшихся в живых соратников Василия Гавриловича — чувство гордости за своего руководителя и глубокое гражданское удовлетворение. Надеюсь, что трудовой подвиг мастеров пушечного дела вдохновит потомков на славные дела во имя оборонного могущества России.
Закончить летопись хочется свидетельством маршала артиллерии Константина Петровича Казакова: «За одно десятилетие (1935—1945) Грабин вместе с конструкторами, работавшими с ним рядом, вооружил нашу Красную Армию лучшими в мире орудиями.
Пушки Грабина в умелых руках советских артиллеристов громили врага на огромном фронте от Баренцева до Черного моря и прошли славный боевой путь от Москвы, Сталинграда, Курска, Ленинграда, Севастополя до Берлина и Праги. С их помощью мы добывали победу под Москвой и Сталинградом, в сражениях за Одессу и Новороссийск, Белоруссию, Украину, Прибалтику. Они участвовали в освобождении Румынии и Польши, Венгрии и Чехословакии, Болгарии и Югославии. После окончания боевых действий в Европе пушки Грабина громили японских самураев на Востоке, совершив беспримерный рейд во вражеский тыл через пустыню Гоби.
...В годы Великой Отечественной войны мне довелось с пушками В.Г. Грабина участвовать во многих операциях и пройти большой боевой путь. Всегда безотказные и маневренные, они отличались мощью огня и дальностью стрельбы. И что особенно важно — быстро укрощали гитлеровский зверинец: «тигры», «пантеры», «фердинанды» — и вместе со всей советской артиллерией по достоинству были названы богом войны. Пушками Грабина мы разгромили главные силы фашистской Германии — ее танковые армады...»*
* ^ Мартынчук Н.Н. Конструктор Грабин. Краснодар: Краснодарское издательство. 1985. С. 6. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.