.RU
Карта сайта

Режиссёрская этика от редакции - 7

Разговор об отношении самодеятельного искусства к профессиональному, об отношении начинающих актеров к мастерам, в конце концов, есть разговор об отношении к творческому труду, к труду в искусстве. Легкий успех, успех без труда развращает. Поэтому, он аморален.


^ КРИТИКА И КРИТИКАНЫ


Трудно представить себе коллектив, всегда и во всем согласный со своим руководителем. Не может того быть, чтобы предложенная пьеса одинаково нравилась бы всем без исключения, чтобы все были удовлетворены своими ролями и никто не имел бы своей, особой точки зрения на то, как надо строить работу. Почти в каждом большом коллективе есть недовольные, обиженные.


Хорошим, здоровым, творческим коллективом надо считать не идеальное сообщество, состоящее из одних энтузиастов, спаянных узами любви и дружбы, а коллектив, в котором общие интересы берут верх над интересами личными, коллектив, умеющий подчинять всех его участников целям искусства.


Как же поступать с недовольными, с «оппозицией»?


Нетерпимые к критике режиссеры предпочитают от недовольных просто избавиться. Контркритикой или угрозами и придирками они вынуждают недовольных покинуть театр. Иногда «оппозицию» удается расколоть, обезглавить.


Через какое-то время коллектив очищается от «недовольных», «оздоровляется», так сказать. Все реже и реже раздаются критические замечания в адрес руководства. Воцаряются тишь да гладь...


Как ни парадоксально, но избавление от недовольных не победа, а, скорее, поражение. Тишина и покой, удовлетворенность собою не помогают росту театрального коллектива.


Разумеется, творческие споры и распри из-за ролей — не одно и то же. Но не так просто отделить одно от другого. Режиссер уверен, что в выборе пьес, в распределении ролей, в организации дела он руководствуется интересами дела, а все возражающие ему руководствуются интересами личными. Но возражающие против репертуарной линии и планов работы также уверены в своей правоте, уверены, что критикуют руководство во имя интересов театра.


Режиссер, допустим, настаивает на постановке легковесной, но эффектной пьесы. А наиболее требовательные актеры возражают против такого способа привлечения зрителей. Или наоборот. Актеры считают возможным пойти на известный компромисс, а режиссер уверен, что уступка недопустима ни при каких обстоятельствах. Кто прав?


Режиссер считает возможным заменить ушедшего исполнителя менее одаренным. «Пусть спектакль потеряет в качестве, но судьбу театра ставить в зависимость от одного человека недопустимо»,— рассуждает он. А некоторые участники спектакля считают, что снижение качества только подчеркнет исключительность ушедшего, и настаивают на консервации спектакля до тех пор, пока не появится достойная замена.


Чья позиция истинна?


«Надо смело выдвигать молодежь»,— утверждает режиссер.


«Надо использовать силы старых, опытных мастеров»,— возражают актеры.


За кем правда?


Личное и общественное в театре так причудливо переплетаются, что отделить одно от другого практически невозможно. Считать только себя принципиальным, а всех остальных подозревать в честолюбии и корыстолюбии — опасная самоуверенность. Не всегда устами режиссера «глаголет истина». Случается, что «оппозиция» более объективна.


Что и как ставить, что кому играть, решает не голосование, даже в том случае, когда коллектив одобрил прочитанную пьесу, за включение ее в репертуар персонально отвечает режиссёр-руководитель! Коллегии, советы, бюро и другие органы выполняют лишь совещательные функции. Они бесполезны, если собираются от случая к случаю, по чрезвычайным поводам. Но, как бы часто ни заседал худсовет, режиссерская коллегия, бюро студии, они не могут заменить руководителя театра.


Не всегда руководителю театра нужен совет. Он вправе многое решать единолично. Но если советоваться, то советоваться. Надо со всей добросовестностью и серьезностью выслушать самые крайние точки зрения, приготовиться к самой резкой критике своих действий. Мало того, надо создать наиболее благоприятные условия для такой критики.


В студии Леонидова с первых же дней ее существования были установлены демократические порядки. Коллектив, подчиняясь руководству, тем не менее, считал себя вправе контролировать его и строго спрашивать.


В конце первого сезона, ни с кем не посоветовавшись, руководство приняло в театр группу опытных актеров, на десять, двадцать, тридцать лет старше, чем ученики Леонидова. Принцип, положенный в основу студии, был нарушен. Между основным составом и вновь принятыми актерами не было ничего общего. Атмосфера стала накаляться. Отношения становились все более нетерпимыми. В результате вновь принятые актеры один за другим покинули театр. Главному режиссеру было выражено недоверие. Пришлось уйти и ему.


Помню, как я однажды «взбунтовался», потребовал «свободы действий»: права убрать из студии некоторых учеников Леонидова, принимать решения, не дожидаясь санкции Леонида Мироновича.


На мое ультимативное письмо Леонидов не ответил. Просил передать на словах: «Когда остынет, пусть приедет». Я понял, что обидел Леонидова, и приехал пристыженным. Мы говорили о том, о сем. «Забыл»,— подумал я с облегчением. Но тут Леонид Миронович заговорил.



Леонид Миронович, почему мнение Володи вам кажется более убедительным, чем мое?


Вот вы написали: «Если не по-моему — ухожу». А Володя, если в театре плохо, все равно не уйдет. И не потому, что некуда. Не уйдет, потому что любит свой театр. Я не прошу вас слушать всех. Критика тех, кто предан театру, может быть не всегда объективна, но всегда честна. Ваша опора — самоотверженные, без оглядки преданные театру люди. Они за вас, хотя многое не вызывает у них восторгов. Поэтому и я хочу сохранить вас, помочь вам разобраться в себе.


...Трудный, горький для меня разговор был последним разговором с Леонидовым. Мне тогда казалось, что я все понял. Но прошло еще много лет, пока урок Леонидова научил меня искать и находить в коллективе людей, к критике которых надо прислушиваться.


Критика — горькое, но доброе лекарство. Критиканство — лекарство злое. Даже и не лекарство, а отрава. Критики — опечаленные недостатками, но добрые люди. Критиканы— опечалены, когда все хорошо. Как ни досадно, среди них попадаются способные, одаренные люди. Но гордыня, самолюбие иногда берут верх над здравым смыслом. И превращаются в спесь, непроходящую обиду па всех и на все.


Редкий театр обходится без одного-двух скептиков или даже циников, которых никогда ничто не радует. Они все видели, познали, испытали.


В глазах молодежи скептики и циники нередко выглядят самыми требовательными, взыскательными художниками. Апломб, с которым они высказывают свое мнение, действует на оптимизм и восторги молодых актеров как холодный душ. Похвалить чью-то актерскую или режиссерскую находку в присутствии этих скептиков опасно — нарвешься на остроты и насмешки.


Скептики и циники — страшное зло. Они высмеивают все: трепетное отношение к роли, спектаклю, искреннее стремление поверить в вымышленное как в подлинное, обыкновение собраться с мыслями перед выходом на сцену и т. д. и т. п.


Это они, циники, в моменты наивысшего напряжения шепчут на ухо соседу какую-нибудь пошлую остроту. Это они в паузах, неслышно для зрителей, иронически комментируют игру товарищей. Хвастаясь своей техникой, они за секунду до выхода занимаются посторонними делами. А на сцене во время спектакля устраивают всяческие розыгрыши.


Главное их развлечение — рассмешить партнера.


Редко, когда циники — хорошие актеры. Человек, не способный удивляться, радоваться, горевать, — человек равнодушный — не может быть подлинным художником. Критиканы и скептики, — как правило, люди обиженные, ущемленные, считающие себя несправедливо обойденными славой, богатством, властью. Чаще всего их равнодушие скрывает зависть к людям одаренным, веселым, счастливым.


Так уж повелось, что люди недовольные производят поначалу впечатление более взыскательных, наделенных лучшим вкусом. Они кажутся умными, тонкими, значительными. И молодежь тянется к ним, перенимает сначала их манеру держать себя, а потом и их взгляды на жизнь, на искусство.


Как избавляются от заразной болезни? Делают прививки.


Скептицизм, цинизм, как заразная болезнь, может поразить здоровый коллектив, если руководитель вовремя не начнет прививать ему иммунитет ко всякого рода злопыхательству. Скептиков, циников, критиканов надо «лечить» их же способом: юмором, насмешкой. Снять с них ореол исключительности, показать всем их ограниченность, душевную нищету — значит оградить от их влияния молодежь.


Но не безопасно для авторитета руководителя неприятную для него критику считать критиканством, в любом недовольном видеть личного врага. Боязнь критики — не что иное, как слабость, трусость. Она неприятна в любом человеке. В руководителе же просто нетерпима.


В театр пришел новый главный режиссер. Поставил спектакль. Обсуждая его на Художественном совете, в присутствии всей труппы, кто-то сказал: «Давно у нас не было такого спектакля». В тот же вечер он был приглашен в кабинет главрежа. «Вам, как я понял, — сказал главреж, — не нравятся мои спектакли. Я давно это подозревал. Что же, больше вы у меня играть не будете. А лучше, если вы сами покинете коллектив».


Руководитель с больным самолюбием боится не только критики в свой адрес, но не переносит, когда кого-нибудь хвалят.


Что такое месть за критику — хорошо знают все. В искусстве болезненное отношение к критике и ревность по отношению к чужому успеху часто приобретают уродливые формы.


^ Иной готов отказаться от премии, почетной грамоты и т. д. только потому, что вместе с ним благодарность получил еще кто-то, с его точки зрения недостойный ее.


Руководитель с сильно развитым чувством самолюбия, может быть того и не желая, способствует появлению подхалимства, угодничества. А иногда и того хуже — наушничанья. Вокруг него начинают виться «друзья», «доброжелатели», «верные последователи». Его провожают до дому одни и те же лица. Они оказывают ему мелкие и крупные услуги. Они громче всех смеются, когда руководитель острит. Цена-то всему этому — грош. Но приятно. И незаметно, шаг за шагом, руководителем начинают руководить нечестные люди.


Отделить хорошее, товарищеское отношение от подхалимства не всегда легко. Перенести резкую критику поставленного спектакля тяжело. Не таить зло, не держать за пазухой камень на того, кто тобою недоволен, способен не всякий.


Выступила как-то актриса против главного режиссера.
Зло и несправедливо. Никто ее не поддержал. «Ну, теперь
ее дела плохи», — зашептали любители всяких происшествий. Как на грех вскоре она опоздала на репетицию.
Прошел день, второй, третий — приказ о взыскании так и
не появился. «Она и без того так напугана, что наказала
себя страхом увольнения сильнее, чем административным
взысканием», — объяснил главреж причину отсутствия
приказа. Еще как-то провинилась та же актриса. И вновь
не была наказана. При очередном распределении ролей
неожиданно для себя получила хорошую роль. Шептуны
прикусили языки. Актриса, убежденная, что критика не
пройдет ей даром, чувствовала себя пристыженной благородством режиссера, имеющего формальное право ее
уволить. У актрисы хватило мужества публично принести
извинения. Инцидент был исчерпан.


Главный режиссер был оскорблен, узнав, что один из актеров тайно ведет переговоры с другим театром. Актер был приглашен к главрежу. «Я знаю о ваших переговорах. Расставаться с вами я не хотел. Но препятствовать уходу не буду. Роль, которую должны были получить, вы не получите. Не потому, что я хочу наказать вас. О ваших переговорах, к сожалению, знает коллектив. Если дать вам роль, получится, что я «покупаю» вас. Боюсь, что тогда ваш пример станет заразительным. Я и впредь не обещаю вам ничего сверхъестественного. Будете играть то, что играли. Советую не уходить. Нашему театру вы нужны. В другом театре вам будет хуже».


Актер все же ушел. И через год пришел с повинной: «Вы были правы. Разрешите вернуться?»


Разрешили.


В другом случае актеру назад хода не было.


«Вам, молодому актеру, еще ничего не умеющему, было оказано доверие. Вы вошли в репертуар, стали играть большие роли. Но вам всего было мало, вы ушли, даже не пожелав поговорить, посоветоваться. Ушли нехорошо. Вероломно. Теперь вы так же вероломно уходите от другого режиссера, которому, очевидно, объяснялись в творческой преданности так же пылко, как когда-то мне. Я потерял веру в вашу искренность».


Благородство режиссера не всегда означает всепрощение. Оно может быть строгим. Но оно всегда противостоит болезненному и мелкому самолюбию. А выражается благородство всегда в одном — в умении встать выше личной обиды.


Убеждать взрослых людей в том, что благородство — хорошее свойство характера, а самолюбие — плохое, даже как-то неловко. Но беда-то в том, что общеизвестные истины забываются, когда дело касается тебя самого! Беда в том, что мы все правильно понимаем «вообще». В каждом же конкретном случае все приходится решать сызнова. И хорошие, мудрые правила почему-то забываешь...


Уметь правильно воспринимать критику, а в отношениях с теми, кем обижен, сохранять благородство,— очевидно, есть высшая мудрость руководителя.


Блажен тот, кто этого достиг...


Молодой режиссер пришел к своему учителю.


Посоветуйте, как быть. Я дни и ночи отдаю театру. Добился, что театр вернул себе былую славу. Я дал роли тем, на ком прошлое руководство поставило крест. О театре много и хорошо пишут в газетах. Короче — вывел театр из творческого тупика. И вот благодарность! На собрании выступил недовольный мною актер и был поддержан всем коллективом.


2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.