.RU
Карта сайта

Глава седьмая,в которой Варя утрачивает звание порядочной женщины - Борис Акунин Турецкий гамбит Серия: Приключения...

^

Глава седьмая,
в которой Варя утрачивает звание порядочной женщины


«Московские губернские ведомости»,
22 июля (3 августа) 1877 г.
Воскресный фельетон.
«Когда ваш покорный слуга узнал, что сей город, столь хорошо освоенный за минувшие месяцы нашими тыловыми завсегдатаями, во время оно был основан князем Владом по прозванию Наколсажатель, известным также под именем Дракулы, многое разъяснилось. Теперь понятно, почему в Букареште за рубль дают в лучшем случае три франка, почему паршивенький обед в трактире стоит, как банкет в „Славянском базаре“, а за гостиничный номер платишь, как за аренду Букингемского дворца. Сосут, сосут проклятые вурдалаки русскую кровушку, преаппетитно облизываются, да еще поплевывают. Всего неприятней то, что после избрания третьеразрядного немецкого принца румынским властителем сия дунайская провинция, самой своей автономией обязанная исключительно России, стала попахивать вурстом да зельцем. Заглядываются бояре-господаре на герра Бисмарка, а наш брат русак здесь наподобие двоюродной козы: за вымя тянут, а нос воротят. Можно подумать, что не за румынскую свободу проливают на плевненских полях свою святую кровь…»
Ошиблась Варя, сильно ошиблась. Поездка в Букарешт получилась прескучной.
На отдых в столицу румынского княжества кроме француза нацелились еще несколько корреспондентов. Всем было ясно, что в ближайшие дни, а то и недели ничего интересного на театре военных действий не произойдет – не скоро оправятся русские от плевненского кровопускания, вот и потянулась журналистская братия к тыловым соблазнам.
Собирались долго, и выехали только на третий день. Варю как даму посадили в бричку к Маклафлину, остальные поехали верхом, и на француза, восседавшего на тоскующем от медленной езды Ятагане, смотреть пришлось издали, а беседу вести с ирландцем. Тот всесторонне обсудил с Варей климатические условия на Балканах, в Лондоне и Средней Азии, рассказал об устройстве рессор своего экипажа и подробно описал несколько остроумнейших шахматных этюдов. От всего этого настроение у Вари испортилось, и на привалах она смотрела на оживленных попутчиков, в том числе и на разрумянившегося от моциона д'Эвре, мизантропически.
На второй день пути – уже проехали Александрию – стало полегче, потому что кавалькаду догнал Зуров. Он отличился в сражении, за лихость был взят к Соболеву в адъютанты, и генерал вроде бы даже хотел представить его к «анне», но взамен гусар выторговал себе недельный отпуск – по его выражению, чтобы размять косточки.
Сначала ротмистр развлекал Варю джигитовкой – срывал на скаку синие колокольчики, жонглировал золотыми империалами и вставал в седле на ноги. Потом предпринял попытку поменяться с Маклафлином местами, а когда получил флегматичный, но решительный отпор, пересадил на свою рыжую кобылу безответного кучера, сам же уселся на козлы и, поминутно вертя головой, смешил Варю враками о своем героизме и происках ревнивого Жеромки Перепелкина, с которым новоиспеченный адъютант был на ножах. Так и доехали.
Найти Лукана, как и предсказывал Эраст Петрович, оказалось нетрудно. Следуя инструкциям, Варя остановилась в самой дорогой гостинице «Руайяль», спросила про полковника у портье, и выяснилось, что son excellence15 здесь хорошо известен – и вчера, и позавчера кутил в ресторане. Наверняка будет и сегодня.
Времени до вечера оставалось много, и Варя отправилась прогуляться по фешенебельной Каля-Могошоаей, которая после палаточной жизни казалась просто Невским проспектом: щегольские экипажи, полосатые маркизы над окнами лавок, ослепительные южные красавицы, картинные брюнеты в голубых, белых и даже розовых сюртуках, и мундиры, мундиры, мундиры. Русская и французская речь явно заглушали румынскую. Варя выпила в настоящем кафе две чашки какао, съела четыре пирожных и совсем было растаяла от неги, но возле шляпного магазина заглянула ненароком в зеркальную витрину и ахнула. То-то встречные мужчины смотрят сквозь и мимо!
Замарашка в линялом голубом платье и пожухлой соломеной шляпке позорила имя русской женщины. А по тротуарам фланировали такие мессалины, разодетые по самой что ни на есть последней парижской моде!
В ресторан Варя ужасно опоздала. Условилась с Маклафлином на семь, а появилась в девятом. Корреспондент «Дейли пост», будучи истинным джентльменом, на рандеву безропотно согласился (не идти же в ресторан одной – еще сочтут за кокотку), да и за опоздание не упрекнул ни единым словом, но вид имел глубоко несчастный. Ничего, долг платежом красен. Мучил всю дорогу своими метеорологическими познаниями, теперь пускай пользу приносит.
Лукана пока в зале не было, и Варя из человеколюбия попросила еще раз объяснить, как играется староперсидская защита. Ирландец, совершенно не заметивший произошедшей в Варе перемены (а потрачено было шесть часов времени и почти все разъездные – шестьсот восемьдесят пять франков) сухо заметил, что такая защита ему неизвестна. Пришлось поинтересоваться, всегда ли в этих широтах так жарко в конце июля. Оказалось, что всегда, но это сущие пустяки по сравнению с влажной жарой Бангалора.
Когда в половине одиннадцатого позолоченные двери распахнулись и в зал вошел пьяноватый потомок римского легата, Варя обрадовалась ему как родному, вскочила и с неподдельной сердечностью замахала рукой.
Правда, возникло непредвиденное осложнение в виде пухлой шатенки, висевшей у полковника на локте. Осложнение взглянуло на Варю с неприкрытой злобой, и Варя смутилась – как-то не приходило в голову, что Лукан может быть и женат.
Но полковник решил проблему с истинно военной решительностью – легонько шлепнул свою спутницу ладонью пониже пышного шлейфа, и шатенка, прошипев что-то ядовитое, возмущенно удалилась. Видимо, не жена, подумала Варя и смутилась еще больше.
– Наш полевой цветок распустил лепестки и оказался прекрасной розой! – возопил Лукан, бросаясь к Варе через весь зал. – Какое платье! Какая шляпка! Боже, неужто я на Шанзелизе!
Фат и пошляк, конечно, но все равно приятно. Варя даже позволила ему приложиться к руке, поступилась принципами ради пользы дела. Ирландцу полковник кивнул с небрежной благосклонностью (не соперник) и, не дожидаясь приглашения, уселся за стол. Варе показалось, что Маклафлин румыну тоже рад. Неужели устал разговаривать о климате? Да нет, вряд ли.
Официанты уже уносили кофейник и кекс, заказанный экономным корреспондентом, и тащили вина, сладости, фрукты, сыры.
– Вы запомните Букарешт! – пообещал Лукан. – В этом городе все принадлежит мне!
– В каком смысле? – спросил ирландец. – Владеете в городе значительной недвижимостью?
Румын не удостоил его ответом.
– Поздравьте меня, мадемуазель. Мой рапорт оценен по заслугам, в самом скором времени могу ждать повышения!
– Что за рапорт? – снова поинтересовался Маклафлин. – Что за повышение?
– Повышение ожидает всю Румынию, – с важным видом заявил полковник. – Теперь абсолютно ясно, что русский император переоценил силы своей армии. Мне известно из достоверных источников, – он картинно понизил голос и наклонился, щекоча Варе щеку завитым усом, – что генерал Криденер от командования Западным отрядом будет отстранен, и войска, осаждающие Плевну, возглавит наш князь Карл.
Маклафлин достал из кармана блокнот и стал записывать.
– Не угодно ли прокатиться по ночному Букарешту, мадемуазель Варвара? – прошептал на ухо Лукан, воспользовавшись паузой. – Я покажу вам такое, чего в вашей скучной северной столице вы не видели. Клянусь, будет что вспомнить.
– Это решение русского императора или просто пожелание князя Карла? – спросил дотошный журналист.
– Желания его высочества вполне достаточно, – отрезал полковник. – Без Румынии и ее доблестной пятидесятитысячной армии русские беспомощны. О, господин корреспондент, мою страну ожидает великое будущее. Скоро, скоро князь Карл станет королем. А ваш покорный слуга, – добавил он, обращаясь к Варе, – сделается весьма важной персоной. Возможно, даже сенатором. Проявленная мною проницательность оценена по заслугам. Так как насчет романтической прогулки? Я настаиваю.
– Я подумаю, – туманно пообещала она, соображая, как бы повернуть разговор в нужное русло.
В этот миг в ресторан вошли Зуров и д'Эвре – с точки зрения дела, очень некстати, но Варя все равно была рада: при них у Лукана прыти поубавится.
Проследив за направлением ее взгляда, полковник недовольно пробормотал:
– Однако «Руайяль» положительно превращается в проходной двор. Надо было перейти в отдельный кабинет.
– Добрый вечер, господа, – весело приветствовала знакомых Варя. – Букарешт – маленький город, не правда ли? Полковник как раз хвастался нам своей прозорливостью. Он заранее предсказал, что штурм Плевны закончится поражением.
– В самом деле? – спросил д'Эвре, внимательно посмотрев на Лукана.
– Превосходно выглядите, Варвара Андреевна, – сказал Зуров. – Это что у вас, мартель? Человек, бокалов сюда!
Румын выпил коньяку и смерил обоих мрачным взглядом.
– Кому предсказал? Когда? – прищурился Маклафлин.
– В рапорте на имя своего государя, – пояснила Варя. – И теперь проницательность полковника оценена по заслугам.
– Угощайтесь, господа, пейте, – широким жестом пригласил Лукан и порывисто поднялся. – Все пойдет на мой счет. А мы с госпожой Суворовой едем кататься. Она мне обещала.
Д'Эвре удивленно приподнял брови, а Зуров недоверчиво воскликнул:
– Что я слышу, Варвара Андреевна? Вы едете с Лукой?
Варя была близка к панике. Уехать с Луканом – навсегда погубить свою репутацию, да еще не известно, чем кончится. Отказать – сорвать полученное задание.
– Я сейчас вернусь, господа, – произнесла она упавшим голосом и быстро-быстро зашагала к выходу. Надо было собраться с мыслями.
В фойе у высокого, с бронзовыми завитушками зеркала остановилась, приложила руку к пылающему лбу. Как поступить? Подняться к себе в номер, запереться и на стук не отвечать. Прости, Петя, не велите казнить, господин титулярный советник, не годится Варя Суворова в шпионки.
Дверь предостерегающе заскрипела, и в зеркале, прямо за спиной, возникла красная, сердитая физиономия полковника.
– Виноват, мадемуазель, но с Михаем Луканом так не поступают. Вы мне в некотором роде делали авансы, а теперь вздумали публично позорить?! Не на того напали! Здесь вам не пресс-клуб, здесь я у себя дома!
От галантности будущего сенатора не осталось и следа. Карие с желтизной глаза метали молнии.
– Идемте, мадемуазель, экипаж ждет. – И на Варино плечо легла смуглая, поросшая шерстью рука с неожиданно сильными, будто выкованными из железа пальцами.
– Вы с ума сошли, полковник! Я вам не куртизанка! – вскрикнула Варя, оглядываясь по сторонам.
Людей в фойе было довольно много, все больше господа в летних пиджаках и румынские офицеры. Они с любопытством наблюдали за пикантной сценой, но заступаться за даму (да и даму ли?), кажется, не собирались.
Лукан сказал что-то по-румынски, и зрители понимающе засмеялись.
– Много пила, Маруся? – спросил один по-русски, и все захохотали еще пуще.
Полковник властно обхватил Варю за талию и повел к выходу, да так ловко, что сопротивляться не было никакой возможности.
– Вы наглец! – воскликнула Варя и хотела ударить Лукана по щеке, но он успел схватить ее за запястье. От придвинувшегося вплотную лица пахнуло смесью перегара и одеколона. Сейчас меня вытошнит, испуганно подумала Варя.
Однако в следующую секунду руки полковника разжались сами собой. Сначала звонко хлопнуло, потом сочно хряпнуло, и Варин обидчик отлетел к стене. Одна его щека была багровой от пощечины, а другая белой от увесистого удара кулаком. В двух шагах плечом к плечу стояли Д'Эвре и Зуров. Корреспондент потряхивал пальцами правой руки, гусар потирал кулак левой.
– Между союзниками пробежала черная кошка, – констатировал Ипполит. – И это только начало. Мордобоем, Лука, не отделаешься. За такое обхождение с дамой шкуру дырявят.
Д'Эвре же ничего не сказал – молча стянул белую перчатку и швырнул полковнику в лицо.
Тряхнув головой, Лукан распрямился, потер скулу. Посмотрел на одного, на другого. Варю больше всего поразило то, что о ее существовании все трое, казалось, совершенно забыли.
– Меня вызывают на дуэль? – Румын сипло, словно через силу, цедил французские слова. – Сразу оба? Или все-таки по одному?
– Выбирайте того, кто вам больше нравится, – сухо обронил д'Эвре. – А если повезет с первым, будете иметь дело со вторым.
– Э-э нет, – возмутился граф. – Так не пойдет. Я первым сказал про шкуру, со мной и стреляться.
– Стреляться? – неприятно засмеялся Лукан. – Нет уж, господин шулер, выбор оружия за мной. Мне отлично известно, что вы с мсье писакой записные стрелки. Но здесь Румыния, и драться мы будем по-нашему, по-валашски.
Он крикнул что-то, обратившись к зрителям, и несколько румынских офицеров охотно вынули из ножен сабли, протягивая их эфесами вперед.
– Я выбираю мсье журналиста, – хрустнул пальцами полковник и положил руку на рукоять своей шашки. Он трезвел и веселел прямо на глазах. – Возьмите любой из этих клинков и пожалуйте во двор. Сначала я проткну вас, а потом отрежу уши господину бретеру.
В толпе одобрительно зашумели и кто-то даже крикнул: «Браво!».
Д'Эвре пожал плечами и взял ту саблю, что была ближе.
Зевак растолкал Маклафлин:
– Остановитесь! Шарль, не сходите с ума! Это же дикость! Он вас убьет! Рубиться на саблях – это балканский спорт, вы им не владеете!
– Меня учили фехтовать на эспадронах, а это почти одно и то же, – невозмутимо ответил француз, взвешивая в руке клинок.
– Господа, не надо! – наконец обрела голос Варя. – Это все из-за меня. Полковник немного выпил, но он не хотел меня оскорбить, я знаю. Ну перестаньте же, это в конце концов нелепо! В какое положение вы меня ставите? – Ее голос жалобно дрогнул, но мольба так и не была услышана.
Даже не взглянув на даму, из-за чести которой, собственно, произошла вся история, свора мужчин, оживленно переговариваясь, двинулась по коридору в сторону внутреннего дворика. С Варей остался один Маклафлин.
– Глупо, – сердито сказал он. – Какие еще эспадроны? Я-то видел, как румыны управляются с саблей. Тут в третью позицию не встают и «гарде» не говорят. Рубят ломтями, как кровяную колбасу. Ах, какое перо погибает, и как по-идиотски! Все французская спесь. Индюку Лукану тоже не поздоровится. Засадят в тюрьму, и просидит до самой амнистии по случаю победы. Вот у нас в Британии…
– Боже, боже, что делать, – потерянно бормотала Варя, не слушая. – Я одна во всем виновата.
– Кокетство, сударыня, – большой грех, – неожиданно легко согласился ирландец. – Еще со времен Троянской войны…
Из двора донесся дружный вопль множества мужских голосов.
– Что там? Неужели кончено? – Варя схватилась за сердце. – Как быстро! Сходите, Шеймас, посмотрите. Умоляю!
Маклафлин замолчал, прислушиваясь. На его добродушном лице застыла тревога. Выходить во двор корреспонденту явно не хотелось.
– Ну что же вы медлите, – поторопила его Варя. – Может быть, ему нужна медицинская помощь. Ах, какой вы!
Она метнулась в коридор, но навстречу, бренча шпорами, шел Зуров.
– Какая жалость, Варвара Андреевна! – еще издали крикнул он. – Какая непоправимая утрата!
Она обреченно припала плечом к стене, подбородок задрожал.
– Как могли мы, русские, утратить традицию сабельной дуэли! – продолжал сокрушаться Ипполит. – Красиво, зрелищно, эффектно! Не то что пиф-паф, и готово! А тут балет, поэма, бахчисарайский фонтан!
– Перестаньте нести чушь, Зуров! – всхлипнула Варя. – Скажите же толком, что там?
– О, это надо было видеть. – Ротмистр возбужденно посмотрел на нее и на Маклафлина. – Все свершилось в десять секунд. Значит, так. Маленький, тенистый двор. Каменные плиты, свет фонарей. Мы, зрители, на галерее, внизу только двое – Эвре и Лука. Союзник вольтижирует, помахивает шашкой, чертит в воздухе восьмерки, подбросил и разрубил пополам дубовый листок. Публика в восторге, хлопает в ладоши. Француз просто стоит, ждет, пока наш павлин кончит красоваться. Потом Лука скок вперед и делает клинком этакий скрипичный ключ на фоне атмосферы, а Эвре, не трогаясь с места, только подался туловищем назад, ушел от удара и молниеносно, я и не заметил как, чиркнул сабелькой – прямо румыну по горлу, самым острием. Тот забулькал, повалился ничком, ногами подергал и все, в отставку без пенсиона. Конец дуэли.
– Проверили? Мертв? – быстро спросил ирландец.
– Мертвее не бывает, – уверил его гусар. – Кровищи натекло с Ладожское озеро. Варвара Андреевна, да вы расстроились! На вас лица нет! Обопритесь-ка на меня. – И охотно обнял Варю за бок, что в данной ситуации было кстати.
– Д'Эвре? – пролепетала она.
Зуров словно ненароком подобрался рукой повыше и беспечно сообщил:
– А что ему? Пошел сдаваться в комендатуру. Известное дело, по головке не погладят. Не юнкеришку освежевал – полковника. Турнут обратно во Францию, и это в лучшем случае. Вот я вам пуговку расстегну, легче дышать будет.
Варя ничего не видела и не слышала. Опозорена, думала она. Навеки утратила звание порядочной женщины. Доигралась с огнем, дошпионилась. Легкомысленная дура, а мужчины – звери. Из-за нее убит человек. И д'Эвре она больше не увидит. А самое ужасное – оборвана нить, что вела к вражеской паутине.
Что скажет Эраст Петрович?
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.