.RU
Карта сайта

Генри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов 34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 - 42


И вот поди ж ты...
– Действительно, сходство налицо. Вы очень молодо выглядите, гере Галуа...
– Меня зовут Альфредом, – разъяснил «покойник», чувствуя себя не в своей тарелке. Трудно воскресать, не умирая, да еще в кабачке «Крит». – Эварист – мой старший брат. Его действительно убили на дуэли... Откуда вы его знаете?
Ответом Альфреду послужил вопль задремавшего инвалида:
– Смерть хорошую, дети, пусть подарит вам Бог!
«Спасибо на добром слове», – чуть не ответил Огюст. Он и раньше не любил стихи Беранже, а теперь и вовсе проникся к ним необъяснимым отвращением.
– Я читаю газеты, – объяснил Торвен. – И слежу... вернее, следил за работами вашего брата. Как сотрудник Датского Королевского общества. Это большая потеря для науки, гере Галуа. Примите мои соболезнования.
Альфред опустил голову. Одинокая слезинка упала на тарелку. Парень хотел что-то сказать, но лишь хрипло выдохнул.
– Портреты вы тоже скупаете для Королевского общества? – вмешался Огюст. – Только не говорите мне, что вас потрясло мастерство художника. Вы знаете кого-то, изображенного здесь?
Он боялся поверить удаче.
– Знаю, – не стал отпираться Торвен. – Мерсье очень деликатен, даже когда выпьет. Он забыл сказать вам, что сопляк-лейтенантик, которого полковник Эрстед вынес из-под огня, – это ваш покорный слуга. Мне нужен этот портрет.
– Мне он тоже нужен, – пожал плечами Огюст.
– Вам-то он зачем?
– Мне бы очень хотелось подарить его мсье полковнику. На добрую память.
– Я обещаю вам, что передам работу Альфреда Галуа полковнику Эрстеду, – Торвену было тяжело стоять, но он терпел, видя, что за стол его приглашать не торопятся. – Уверен, гере Эрстед обрадуется.
– Не сомневаюсь. Но я хочу сделать это лично. И задать один-единственный вопрос.
– Какой?
– Зачем Андерс Эрстед застрелил Эвариста Галуа?
Торвен побледнел. Румянец покинул щеки, взгляд налился болью. Чувствовалось, что вопрос Шевалье ударил франта в самое сердце. Датчанин ждал чего угодно, но только не этого. Должно быть, невыносимо слышать, что твой спаситель, вынесший тебя из боя, великолепный полковник Эрстед – убийца безобидных математиков.
– Позвольте, я сяду? – спросил он, забыв про гордость.
Выйдя на улицу, Огюст успел сделать всего два шага.
На третьем в его живот – кровь Христова, опять в живот! – ткнулся ствол пистолета. Старый знакомец – «Гастинн-Ренетт», оружие записных дуэлянтов. И голос известный, с трещинкой:
– Добрый день, сэр!
– День как день, герр Бейтс, – Шевалье с удивлением отметил, что не испугался. – Вы не могли бы убрать пистолет? Если, конечно, не собираетесь в меня стрелять.
– Goddamit! Простите, сэр! – привычка. Он не заряжен.
– Непростительная оплошность, герр Бейтс. Не повторяйте моих ошибок. Однажды я забыл его зарядить, и дело кончилось Нельской башней, – недоумение, исказившее рябую физиономию «могильщика», приятно обрадовало Огюста. – Зачем же вы тогда принесли его сюда?
– Я хотел вам его вернуть.
– Что, не пригодился?
– Ну почему же? Очень даже пригодился, хе-хе! – Бейтс оскалил острые желтые зубы. Рыжие бакенбарды встали торчком, как шерсть на загривке зверя. – Отличная штучка, д-дверь! Прямо жалко отдавать. Но он – ваш. Берите, сэр. До скорой встречи!
– Прощайте, герр... Стойте! Тут на рукояти была медная нашлепка! Куда она делась?
– Затерялась, сэр! Вы уж извините, бывает...
– Что значит – бывает? Брали целый пистолет, отдаете испорченный...
– Почему – испорченный? Стреляют не нашлепками...
– А это уже не ваше дело! – Огюст понимал, что рискует, но не мог отказать себе в удовольствии дернуть тигра за усы. – Вы что, сорока? Крадете блестящие побрякушки? Ну ничего, вот я пожалуюсь Эминенту – он вас, герр Бейтс, живо прищучит, а то и оформит...
– Хотите пять франков? В качестве компенсации?
– Не хочу!
– Всего доброго, сэр... извините великодушно...
Шевалье смотрел вслед удирающему Бейтсу, а видел самого себя, у пруда Гласьер. Свое лицо. Свои широкие плечи. В руке – «Гастинн-Ренетт». На сей раз – заряженный. Черный зрачок дула неумолимо следует за целью. Рука не дрожит. Все свое, привычное...
Но вот губы расползаются в чужой ухмылке, обнажая желтый частокол зубов.
– Д-дверь! – хрипит Огюст Шевалье-второй.
Дышит сыростью пруд. Качаются ветки кустов. Орут лягушки, предчувствуя дождь. Серое, обрюзгшее небо нависло, давит, сулит беду. Падают июньские снежинки: секунды, минуты, часы.
Дни. Годы. Века.
«Смерть хорошую, дети, пусть подарит вам Бог...»
3
Есть в Париже райский уголок.
Плакучие ивы склонились к темной воде. Полощут желто-зеленые кудри, пускают вдоль берега мелкую рябь. Два юнца-каштана растут наперегонки, на зависть старухам-липам. Пара лестниц ведет на Новый мост – вопреки названию, старейший мост города. Сводчатые арки перегородили реку, соединив западную часть острова Ситэ с берегами Сены. Лежи на травке, целуйся с милой, любуйся чудесными видами: Лувр, сад Тюильри...
Сквер дю Вер-Галан, чудо из чудес.
Над Люксембургским садом витает тень Марии Медичи, властной итальянки. Над дворцами и фонтанами Версаля вечно светит Король-Солнце, Людовик XIV. В Тюильри до сих пор царит душный аромат суеверий другой Медичи – Екатерины, сбежавшей отсюда в тщетной надежде обмануть смерть. Над сквером дю Вер-Галан красуется в седле умница и циник, знавший, что Париж стоит мессы, – Генрих IV. Так и кажется, что всадник подбоченится, закрутит лихой ус и грянет в честь самого себя «Vive Henri Quatre»:
Был Генрих Четвертый смел и галантен,Иные лорды пред нашим – прах!Четырежды дьявол с тройным талантом:Вояка, пьяница и вертопрах!
Вот уж кто был настоящим du Vert-Galant – ни одной юбки не пропускал. Издавна собираются в сквере, под его покровительством, все, кому страсть туманит разум. Объятия, лобзания, охи-вздохи, комплименты; стихи, тайком заказанные наемнику-рифмоплету...
Одиноким здесь не место.
А уж если ты, друг-одиночка, молод, хорош собой и держишь в руках подозрительную книжонку... Парижанин ли ты? Нет, наверное, приезжий, из Нима. О чем читаешь, дурачок? О любви Элоизы и Абеляра? О Петрарке и Лауре? Сочинения господина Дюма, наконец?
«...Появление иллюминатов датируется XI веком. Орден происходит от исламской секты асассинов, фанатиков-убийц. Разгромленные в XIII веке, асассины возродились; в Афганистане XVI века иллюминаты (рошани) вернулись к прежней тактике террора. В начале XVII века иллюминаты (алюмбрадос) появились в Испании, где в 1623 году были осуждены указом Великой Инквизиции. В 1654 году общественное внимание привлекли „иллюминированные“ геринеты во Франции. И, наконец, орден баварских иллюминатов был основан 1 мая 1776 года в Ингольштадте бывшим иезуитом, деканом юридического факультета Адамом Вейсгауптом...»
Огюст представил декана Адама Вейсгаупта в халате и чалме, с трубкой гашиша в руке. Вокруг «юриста-асассина», известного в ордене под псевдонимом «Спартак», танцевали гурии и масоны. Время от времени являлись верные люди с докладом: кого они сгубили путем злостного просвещения.
– Нет бога, кроме Науки, и Адам – пророк Ее! – восклицали гурии.
– Спар-так! Спар-так! – голосили масоны.
Книга, переданная Тьером, была насквозь «жареной». И жарил ее никак не чудо-повар Дюма. Гномик подшутил над земляком, снабдив Шевалье ворохом «желтых» сплетен.
Что ж, не просветимся, так хоть развлечемся...
«Ингольштадт был избран не зря. Местный университет пользовался дурной славой. Не смея говорить прямо, известная писательница Мэри Шелли поселила в Ингольштадте своего персонажа, студента Виктора Франкенштейна – тот приехал сюда из Женевы изучать медицину. Монстр, созданный доктором Франкенштейном из мертвечины, стал воплощением мести и разрушения.
Чудовище Франкенштейна – прямой намек на орден иллюминатов; рассказ о том, до чего может довести наука вне религии и морали. Доброжелатели отговаривали Мэри Шелли от публикации романа. Отважная женщина не послушалась – и вот расплата! Сразу после выхода книги в свет умирает ее дочь Клара. Следом за дочерью – сын Уильям. И, наконец, яхта, на которой плыл ее муж, попадает в шторм. Изуродованные тела, словно в насмешку, выбрасывает на берег, и Мэри Шелли становится вдовой. Обугленное после кремации сердце мужа она всегда носит с собой, говоря, что оно защищает ее от покушений.
За трагическими событиями видна злая воля иллюминатов...»
Огюст вспомнил «тьетю Мэри».
Седина в черных прядях, печальная ирония взгляда; смешной акцент. Наверное, сердце мужа и тогда, на приеме, было при ней. Как же ты любила, Мэри... как же ты умеешь терпеть, улыбаясь...
«Всем я говорю, что записала сон».
Орден сотрясали многочисленные скандалы, вызванные адюльтерами, воровством и обманом среди иллюминатов. Сам Вейсгаупт имел связь со своей кузиной, в результате чего она забеременела. В 1784 году конфликт между Вейсгауптом и его правой рукой – бароном фон Книгге – привел к тому, что барон покинул орден.
Надо отметить, что расцвет ордена во многом произошел благодаря организаторским талантам фон Книгге. Барон полагал мистику и оккультизм еще одним, магистральным, путем науки, способным гораздо быстрее привести общество к состоянию просвещенности. Это противоречило взглядам Вейсгаупта, отвергавшего «чернокнижие».
Опытный литератор, фон Книгге нарушил конспирацию и опубликовал ряд памфлетов об иллюминатах. Но памфлетами дело не ограничилось. Сразу несколько тайных курьеров ордена в дороге были убиты ударами молний. При них обнаружились секретные документы, в том числе и печально известный «Новый Завет Сатаны».
Нет сомнений, что молнии – дело рук фон Книгге, одержимого местью...»
Связь с кузиной неприятно задела Огюста. Стоило труда осознать, что такой адюльтер, кроме похотливого герра Вейсгаупта, позволил себе гордый аристократ, князь Волмонтович, а не скромный республиканец Огюст Шевалье.
Говорите, два пути науки?
Физика-биология – и магия-ясновиденье?
Огюст вообразил университет – Геттингенский, Ингольштадский, какой угодно – где изучают оккультизм. Кафедра сглаза, кафедра столоверченья, отделение метафизики. Спецкурс по метанию молний. Лаборатория приворотных зелий. Ректор – Адольф фон Книгге. Устав – «Новый Завет Сатаны».
Отсмеявшись, он вытер слезы и продолжил чтение.
«Новый Завет Сатаны» гласит:
– Овладей общественным мнением, сея раздоры;
– Опирайся на чужие слабости;
– Борись с личностью, способной к творчеству;
– Понуждай людей к погоне за удовольствиями;
– Преподавай готовые взгляды, убивай способность мыслить;
– Введи всеобщее избирательное право, вооружившись мощью тупого большинства;
– Сила денег вращает земной шар...»
Огюсту стало не до смеха.
Очень уж логично звучали «сатанинские заповеди».
«...последовали жесткие санкции. После проведения обысков и изъятия идеологической литературы, иллюминаты были запрещены властями и церковью. Вербовку в орден объявили преступлением, наказуемым отсечением головы. Адам Вейсгаупт бежал из Баварии. „Братьев-алюмбрадос“ лишали кафедры, увольняли с государственной службы, подвергали аресту и заключали в тюрьму.
Некоторых казнили.
Когда позднее, в 1796 году, в Париже вспомнили про орден – выяснилось, что от иллюминатов не осталось и следа. Это еще раз подтверждает нашу догадку о том, что «тайный» орден на самом деле превратился в тайный, укрывшись за кулисами мировой истории...»
Утомившись, Огюст Шевалье покинул сквер, где наслаждался скелетами в шкафах «братьев-алюмбрадов», взбежал по боковой лестнице на Новый мост – и отправился домой, в Латинский квартал.
4
Поначалу он никак не мог взять в толк: с чего бы ему спешить? Дома никто не ждет, встреч он не назначал... На «звездчатом» перекрестке двух бульваров и улицы дю Бак скользкий булыжник вывернулся из-под башмака. Молодой человек едва не угодил под колеса фиакра, чудом успев схватиться за фонарный столб. Однако брань кучера и смех прохожих, принявших его за пьяницу, вдруг отодвинулись прочь, увязли в ватном заслоне.
Держась за столб, как матрос – за мачту корабля в жестокую бурю, Огюст глядел на собственное отражение в витрине напротив. Он понял, что влечет его домой.
Зеркало!
Овальное «psyche» с уцелевшим правым бра.
Магический кристалл, где появлялась и исчезала Бригида-Бриджит, где вчера он видел ад, откуда вещал безумный Оракул, мешая правду с бредом, бессмысленное с вероятным, глумление с откровениями. Его тянуло к зеркалу. Ему не хватало снежинок-шестеренок, свивающихся в спирали; жутких видений и потусторонних голосов, отвечающих на вопросы.
Помнится, знакомый доктор Жевар рассказывал: его пациент, больной сифилисом, где-то ухитрился подхватить малярию. «И что вы думаете? – восклицал доктор, картинно всплескивая руками. – Малярийная лихорадка вышибла lues из организма, как порох – ядро из пушки!.. Правда, борьба двух недугов настолько ослабила беднягу, что в итоге он все равно умер, несмотря на лошадиные дозы хинина. Посему я бы поостерегся рекомендовать такой способ лечения. Хотя, возможно, в иных случаях...»
Неужели и он, перестав бредить баронессой, избавившись от одной мании, обрел вместо нее другую?! Наверное, так сходят с ума. Где раздобыть чудодейственного хинина, чтобы спасительная горечь охладила пылающий рассудок?
Не обращая внимания на ухмылки зевак, Огюст побрел дальше. Стараясь отвлечься, он раз за разом возвращался мыслями к сегодняшней встрече в «Крите». Северянин, представившийся Торбеном Йене Торвеном, сотрудником Датского Королевского общества, оказался человеком исключительно приятным и располагающим к себе. А поначалу... Тысяча чертей! Шевалье успел бог весть что подумать. Тайный соглядатай, подосланный Эрстедом; кровожадный асассин из ордена алюмбрадов...
Мерзавец Тьер! Удружил, подсунул книжечку!
Мсье Торвен, рассмотрев рисунки Альфреда, немедленно опознал всю троицу: и Андерса Эрстеда, и князя Волмонтовича, и китаянку, чье имя тут же вылетело у Шевалье из головы. После чего спросил, не чинясь, напрямую:
– Значит, вы их подозреваете?
Огюст решил не ходить вокруг да около.
– Подозреваем. И в первую очередь – господина Эрстеда.
– У вас есть дополнительные поводы к подозрениям?
– Есть.
– Вы понимаете, что это очень серьезное обвинение?
– Андерс Эрстед был у пруда. Даже если он невиновен, он мог видеть настоящего убийцу.
– Вы бы хотели с ним встретиться?
– Да!
Мсье Торвен задумался, уставясь в потолок.
– Пожалуй, я смогу устроить вам встречу, – сообщил он наконец. – Но для этого мне понадобится время. Где я смогу вас найти?
Шевалье заколебался.
– Понимаю ваши опасения. Можете не отвечать. Я остановился на рю де л’Арбр-Сек, в гостинице «Путеводная звезда». Второй этаж, номер девять. Загляните... м-м-м... через неделю. Надеюсь, у меня появятся для вас новости. Если мы договоримся о встрече, можете на всякий случай прихватить с собой пару надежных друзей.
Кровь Христова! Этот северянин, хромой франт с тростью, достойной короля, располагал к доверию.
– Если угодно, вооруженных. Слово чести, я всем сердцем сочувствую вам и гере Галуа. Хочется верить, что рандеву с гере Эрстедом поможет прояснить истину...
Прощаясь, Огюст, заручившись любезным разрешением Альфреда, подарил собеседнику картон с рисунками. Торвен предлагал заплатить, даже настаивал, достал кошелек, но потерпел неудачу. Когда Шевалье, распрощавшись с датчанином и юным Галуа, оглянулся на пороге кабачка, еще не зная, что снаружи его ждет неприятный герр Бейтс, – хромой франт внимательно изучал портреты.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.