.RU
Карта сайта

Глава 5 - Призрак Харри Холе 9 ю несбё Призрак часть I глава 1

Глава 5


– Я только посмотрю на них, я не буду ничего трогать, – пообещал Харри.
Дежурный в приемнике задержанных с сомнением посмотрел на него.
– Да ладно, Туре, ты же меня знаешь.
Нильсен кашлянул:
– Знаю. А ты что, снова здесь работаешь, Харри?
Харри пожал плечами.
Нильсен склонил голову набок и прикрыл глаза, так что видны остались только половинки зрачков. Как будто он хотел просеять визуальные впечатления. Отсеять несущественное. Оставшееся, очевидно, было истолковано в пользу Харри.
Нильсен тяжело вздохнул, ушел и вернулся с ящиком. Как и рассчитывал Харри, вещи, найденные у Олега во время задержания, хранились там, где его приняли. Когда становилось понятным, что задержанный проведет в заключении более двух дней, его переводили в Бутсен, но его вещи не всегда пересылались в приемник корпуса Д.
Харри изучил содержимое. Монетки. Брелок с двумя ключами, черепом и эмблемой группы «Slayer». Швейцарский армейский нож с одним лезвием и множеством отверток и приспособлений. Одноразовая зажигалка. И еще одна вещь.
У Харри внутри все опустилось, хотя он уже это знал. Газеты называли случившееся «разборкой в наркосреде».
Одноразовый шприц, все еще в пластиковой упаковке.
– Это все? – спросил Харри и взял связку ключей.
Он внимательно изучил ее, держа внизу под стойкой. Нильсену, естественно, не понравилось, что ключи пропали из поля его зрения, и он наклонился вперед.
– Бумажника не было? – задал Харри вопрос. – Или банковской карты? Или удостоверения личности?
– Вроде бы нет.
– Можешь проверить список изъятого?
Нильсен достал листок, лежащий в свернутом виде на дне ящика, медленно надел очки и посмотрел на бумагу.
– Был изъят мобильный телефон, но его забрали. Наверное, чтобы проверить, звонил ли он жертве.
– Ммм, – ответил Харри. – Что еще?
– Чего тебе еще? – пробормотал Нильсен, скользя глазами по бланку. Просмотрев весь документ, он заключил: – Нет, точно.
– Спасибо, это все, что я хотел знать. Спасибо за помощь, Нильсен.
Нильсен задумчиво кивнул, не снимая очков.
– Ключи.
– Да, конечно.
Харри положил связку обратно в ящик. Увидел, что Нильсен проверил, по прежнему ли на ней два ключа.
Харри вышел на воздух, пересек парковку и, оказавшись на улице Окебергвейен, двинулся по ней к району Тёйен и улице Уртегата. Маленький Карачи. Небольшие лавки колониальных товаров, хиджабы и старики, сидящие на пластмассовых стульях перед своими кафе. И «Маяк». Кафе Армии спасения для обездоленных обитателей этого города. Харри знал, что в такие дни, как сегодня, здесь тихо, но зимой, в холода, посетители будут сбиваться за столиками внутри кафе. Кофе с бутербродами. Смена одежды, вышедшей из моды, синие кроссовки из излишков Министерства обороны. В медицинском кабинете на втором этаже – обработка свежих ран, полученных в пьяных драках, или, если дело плохо, укол витамина В. Харри на минуту задумался, не зайти ли к Мартине. Может, она по прежнему здесь работает. Какой то писатель сказал, что после большой любви приходят маленькие. Она была одной из маленьких. Но Харри не поэтому хотел зайти к ней. Осло – город небольшой, и тяжелые наркоманы собираются либо здесь, либо в кафе церковной городской миссии на улице Шиппергата. Не исключено, что Мартина знала Густо Ханссена. И Олега.
Но, решив действовать по порядку, Харри пошел дальше. Он пересек реку Акерсельва и посмотрел на нее с моста. Коричневая вода, какой Харри помнил ее с детства, была теперь чистой, как горный ручеек. Говорили, что в ней можно разводить форель. На дорожках, бегущих по обоим берегам речки, стояли они – наркодилеры. Все было новым, и ничего не изменилось.
Он пошел по улице Хаусманна. Миновал церковь Святого Якоба. Глянул на номера домов. Вывеска «Театра жестокости». Изрисованная граффити дверь со смайликом. Открытый участок со следами пожара. А вот и то, что он ищет. Типичный для Осло доходный дом XIX века, блеклый, рациональный, четырехэтажный. Харри толкнул ворота, открывшиеся от его прикосновения. Незаперто. Ворота вели прямо на одну из лестниц. Пахло мочой и мусором.
Харри заметил закодированные сообщения на стенах подъезда. Сломанные перила. Двери со следами взлома, оснащенные большим количеством новых, более надежных замков. На третьем этаже он остановился: место преступления найдено. Белые и оранжевые полицейские ленты крест накрест опечатывали дверь.
Он сунул руку в карман и достал два ключа, которые снял со связки Олега, пока Нильсен читал протокол. Харри не знал точно, какие два своих ключа повесил в спешке на ту связку, но в любом случае в Гонконге изготовить новые ключи не проблема.
Один ключ был фирмы «Абус», которая, как было известно Харри, производила навесные замки, он сам покупал такой. Другой ключ был фирмы «Винг». Его он и засунул в замок. Ключ наполовину вошел в скважину и застрял. Харри попробовал толкать, попробовал крутить.
– Черт.
Он достал мобильник. Она была записана в контактах как «Б». Поскольку в его списке числилось всего восемь номеров, одной буквы для обозначения каждого абонента было достаточно.
– Лённ.
Вот что больше всего нравилось ему в Беате Лённ, помимо того, что она была одним из талантливейших криминалистов, с какими ему доводилось работать: она всегда ограничивалась предоставлением необходимой информации, не тормозя, как и Харри, следствие лишними словами.
– Привет, Беата. Я на улице Хаусманна.
– На месте преступления? А что ты там…
– Я не могу попасть внутрь. У тебя есть ключ?
– Есть ли у меня ключ?
– Ну, ты же командуешь всем этим.
– Конечно, у меня есть ключ. Вот только я не собиралась давать его тебе.
– И не давай. Но тебе ведь надо кое что перепроверить на месте преступления. Я помню одного гуру, который говорил, что в деле об убийстве криминалист не может быть чересчур основательным.
– Значит, это ты помнишь.
– Это было первым, что она говорила всем, кого обучала. Я мог бы войти с тобой внутрь и посмотреть, как ты работаешь.
– Харри…
– Я ни к чему не буду прикасаться.
Тишина. Харри знал, что использует ее. Она была больше чем коллега, она была другом, но что еще важнее, она сама была матерью.
Она вздохнула:
– Дай мне двадцать.
Слово «минут» было лишним для нее.
Для него лишним было слово «спасибо». Поэтому Харри просто повесил трубку.
Полицейский Трульс Бернтсен медленно шагал по коридору Оргкрима. Его опыт показывал, что чем медленнее он идет, тем быстрее пролетает время. А вот чего у него было в избытке, так это времени. В кабинете его ждал просиженный стул и маленький письменный стол, на котором лежала стопка рапортов, больше для вида. Компьютером он пользовался в основном для путешествий по Интернету, но и это занятие стало скучным, после того как в управлении ввели ограничения на доступ к определенным сайтам. А поскольку он работал с наркотиками, а не в отделе нравов, ему вскоре пришлось бы давать объяснения о своем интересе к избранным страницам в Сети. Полицейский Бернтсен перенес кофейную чашку через порог, удерживая ее в равновесии, и поставил на стол, стараясь не закапать буклет о новой «Ауди Ку 5». 211 лошадей. Внедорожник, но все равно машина для черных. Бандитское авто. От старых полицейских «Вольво В 70» улетает, как от столба. Автомобиль как свидетельство того, что ты что то собой представляешь. Чтобы она, та, что живет в новом доме в Хёйенхалле, знала, что ты кто то. А не никто.
Поддерживать статус кво – вот в чем фокус. Закрепить достигнутые результаты, как Микаэль назвал это на общем собрании в понедельник. Что означает – не пустить на сцену новых действующих лиц. «Нам всегда будет хотеться, чтобы на улицах стало меньше наркотиков. Но когда достигаешь столь многого за столь короткое время, как это сделали мы, всегда есть опасность ремиссии. Вспомните про Гитлера и Москву. Надо откусывать ровно столько, сколько сможешь прожевать».
Полицейский Бернтсен представлял себе, о чем шла речь: долгие дни сидения на стуле с ногами на столе.
Случалось, он скучал по своей работе в Крипосе. Убийства не то что борьба с наркотиками, в Крипосе политика их не касалась, надо было просто найти убийцу, и точка. Но Микаэль Бельман лично настоял на том, чтобы Трульс вместе с ним переехал из Брюна в Полицейское управление, обосновав это тем, что ему потребуются союзники на вражеской территории Полицейского управления, люди, на которых он сможет положиться, которые прикроют с флангов, если он подвергнется нападению. Так же, как сам Микаэль прикрывал с флангов Трульса, – этого он вслух не произнес, но и так было понятно. В последний раз он прикрыл его в случае с задержанным мальчишкой, когда Трульс слегка распустил руки, в результате чего у парня очень некстати повредилось зрение. Микаэль, естественно, устроил Трульсу разнос, сказал, что он ненавидит насилие в полиции, что в его отделе этого никогда не будет, что, к сожалению, он, как начальник, обязан сообщить о проступке Трульса юристу Стратегического штаба, а уж она решит, надо ли направлять дело дальше, на рассмотрение в Особый отдел. Но зрение у мальчишки восстановилось почти полностью, Микаэль заключил сделку с его адвокатом – полиция сняла обвинения в хранении наркотиков, и на этом все закончилось.
Как будто ничего и не было.
Долгие дни сидения на стуле с ногами на столе.
Именно туда Трульс Бернтсен и собирался их водрузить, когда выглянул в окно на Бутс парк, как делал по десять раз на дню, и увидел старую липу посреди аллеи, ведущей к следственному изолятору.
Он уже появился.
Этот красный плакат.
Трульс почувствовал, как по телу побежали мурашки, почувствовал, как участился пульс. И поднялось настроение.
Он вскочил, надел пиджак и оставил кофе нетронутым на столе.
От Полицейского управления до церкви района Гамлебюен идти восемь минут быстрым шагом. Трульс Бернтсен прошел по улице Осло гате к Минне парку, повернул налево на мост Дювекес и попал в сердце Осло, туда, откуда когда то начался город. Сама церковь была скромно, почти бедно украшена, без всяких вычурных орнаментов, присущих церкви периода нового романтизма, расположенной рядом с Полицейским управлением. Но история церкви Гамлебюена была насыщеннее. Во всяком случае, если хотя бы половина баек, которые в детстве рассказывала ему бабушка, были правдивыми. Семья Бернтсенов переехала из старого дома в центре города в новостройки Манглеруда в конце пятидесятых, когда район был только только построен. Но интересно, что именно Бернтсены, коренные жители Осло, рабочие в трех поколениях, чувствовали себя здесь чужаками. Потому что первыми жителями новостроек в пятидесятые годы были крестьяне и переселенцы из других мест, приехавшие в Осло в поисках новой жизни. И когда в семидесятые – восьмидесятые годы отец Трульса напивался в стельку, выходил на балкон их квартиры в многоэтажном доме и начинал поносить всех и вся, Трульс либо уходил к своему лучшему и единственному другу Микаэлю, либо к бабушке в Гамлебюен.
Она рассказывала, что церковь Гамлебюена была построена на том месте, где в XIII веке находился монастырь, в стенах которого монахи заперлись, чтобы переждать в молитвах разгул «черной смерти»,13 но люди посчитали, что они заперлись, чтобы не выполнять свой христианский долг по отношению к ближним и не ухаживать за зараженными. Когда же канцлер повелел взорвать монастырские ворота, потому что обитатели монастыря на протяжении нескольких месяцев не подавали признаков жизни, он узрел крысиный пир на гниющих телах монахов. Любимая бабушкина сказка на ночь была о том, как на этом же месте построили психиатрическую лечебницу, прозванную «кукольным домом», и как некоторые сумасшедшие жаловались, что по ночам в коридорах здания разгуливают мужчины в монашеских одеяниях. А когда один из пациентов сорвал у монаха с головы капюшон, его взору предстало бледное лицо с пустыми глазницами, изъеденное крысами.
Но больше всего Трульсу нравилась история об Аскиле Ушане. Он жил и умер более ста лет назад, в те времена, когда Кристиания14 стала настоящим городом, а церковь Гамлебюен уже давным давно была построена. Говорили, что его призрак бродил по кладбищу, по близлежащим улицам, по порту и Квадратуре. Но только по этим местам, потому что Аскиль Ушан был одноногим и не мог уходить далеко от своей могилы, ведь ему надо было успеть вернуться до наступления утра, говорила бабушка. Аскиль Ушан потерял ногу под колесами пожарной телеги, когда ему было три года, но, по словам бабушки, острые на язык жители восточных районов предпочли дать ему кличку, связанную с размером его ушей. Времена были тяжелые, и выбор профессии для одноногого ребенка был предопределен. Так что Аскиль Ушан занялся попрошайничеством и вскоре стал привычным зрелищем на улицах растущего города. Он всегда был в хорошем настроении и готов поболтать. Особенно с теми, кто средь бела дня сидел в пивнушках и не имел работы, но у кого внезапно на руках появлялись деньги. Тут и Аскилю Ушану кое что перепадало. Но иногда Аскилю требовалось чуть больше денег, и тогда, случалось, он рассказывал полиции о тех, кто в последнее время был особенно щедрым. И кто, опрокинув четвертый стакан и не обращая внимания на безобидного попрошайку, пристроившегося сбоку, рассказывал, как его пригласили ограбить ювелира на улице Карла Йохана или торговца древесиной в Драммене. Поползли слухи о том, что у Аскиля Ушана действительно очень большие уши, и после раскрытия одного ограбления в Кампене Аскиль Ушан пропал. Тело его так и не было найдено, но однажды зимним утром на ступенях церкви Гамлебюена люди увидели костыль и два отрезанных уха. Аскиля похоронили где то на церковном кладбище, но, поскольку ни один священник не прочел над его телом молитву, он не упокоился. Поэтому после наступления темноты в Квадратуре или поблизости от церкви можно было наткнуться на хромого мужчину в низко натянутой на голову шапке, просящего подать ему два эре, «два эре!». И не подать попрошайке считалось плохой приметой.
Вот что рассказывала бабушка. Тем не менее Трульс Бернтсен проигнорировал худого попрошайку с темной кожей в чужеземных одеждах, сидевшего у входа на кладбище, и зашагал по гравиевой дорожке между могилами, считая их. Дойдя до седьмой, свернул налево, затем, отсчитав третью, направо и остановился у четвертого могильного памятника.
Имя, высеченное на камне, ничего ему не говорило. А. К. Руд. Он умер в 1905 году, когда Норвегия обрела независимость; ему был всего двадцать один год, но, кроме дат рождения и смерти, на камне не было ничего, даже обычного пожелания почивать с миром или какого либо другого в буквальном смысле крылатого выражения. Возможно, это потому, что памятник был слишком маленьким для длинного текста. Но пустая ровная поверхность памятника прекрасно подходила для написания мелом коротких сообщений, именно поэтому они его и выбрали.
^ ЦАЛЬШУДА УРИТЖГСО
Трульс расшифровал текст с помощью простого кода, которым они пользовались, чтобы случайные прохожие не смогли понять сообщение. Он начал с конца, прочитал две последние буквы, затем две перед ними, и так далее.
^ СОЖГИ ТУРДА ШУЛЬЦА
Трульс Бернтсен не стал записывать сообщение. Ему это не требовалось. У него была прекрасная память на имена, что постоянно приближало его к кожаным сиденьям «Ауди Ку 5 2.0» с шестиступенчатой коробкой. Он стер надпись рукавом куртки.
Попрошайка поднял глаза на Трульса, когда тот прошел обратно. Наверняка на него работает целая рота нищих, а где то поблизости стоит его машина. «Мерседес», вроде бы такие им по вкусу? Начали бить церковные колокола. В прайс листе было написано, что «Ку 5» стоит 666 тысяч. И если в этом был какой то тайный смысл, то от Трульса Бернтсена он ускользнул.
– Ты хорошо выглядишь, – сказала Беата, вставляя ключ в замок. – И пальчик у тебя классный.
– Сделано в Гонконге, – ответил Харри, потерев короткую титановую фалангу.
Пока маленькая бледная женщина открывала двери, он разглядывал ее. Тонкие короткие светлые волосы, забранные резинкой. Кожа настолько прозрачная, что видна красивая сетка кровеносных сосудов на виске. Женщина напоминала ему голую крысу, на которой опробовали методы лечения рака.
– Поскольку ты написала, что Олег обитал на месте преступления, я подумал, что смогу попасть внутрь при помощи его ключей.
– Замок в этой двери давным давно был сломан, – сказала Беата, распахивая дверь. – Проходи. Мы вставили новый замок, чтобы наркоманы не вернулись и не испачкали место преступления.
Харри кивнул. Это типично для наркоманских притонов, для квартир, в которых проживает несколько наркоманов. Нет смысла ставить замки, они будут немедленно сломаны. Во первых, все торчки вламываются в те квартиры, где, по их сведениям, может быть дурь. Во вторых, даже те, кто живет вместе, обязательно воруют друг у друга.
Беата отодвинула в сторону опечатывающие квартиру ленты, и Харри проник внутрь. На крючках в коридоре висели одежда и пластиковые пакеты. Харри заглянул в один из них. Сердцевина от рулона бумажных полотенец, пустые пивные банки, мокрая футболка со следами крови, кусочки фольги, пустая сигаретная пачка. У одной стены были составлены пустые коробки из под пиццы «Грандиоза», и эта грандиозная башня скоро могла бы достать до потолка. Еще в квартире стояли четыре одинаковые белые вешалки. Харри удивился, но потом сообразил, что вешалки ворованные и их просто не удалось продать. Он вспомнил, что в наркоманских притонах постоянно обнаруживались вещи, за которые обитатели этих притонов очень надеялись выручить деньги. В одном месте полиция нашла сумку с шестьюдесятью устаревшими, давно вышедшими из употребления мобильными телефонами, в другом – частично разобранный мопед на кухне.
Харри вошел в гостиную. Здесь пахло смесью пота, пропитанного пивом дерева, мокрого пепла и чего то сладкого, что Харри не сумел определить. В гостиной не было мебели в обычном понимании. На полу лежали четыре матраца, как в лагере вокруг костра. Из одного матраца под углом девяносто градусов торчал кусок проволоки в форме латинской буквы Y. Квадрат пола между матрацами был черным от следов огня вокруг пустой пепельницы. Харри предположил, что содержимое пепельницы забрали эксперты.
– Густо лежал здесь, у стены в кухне, – сказала Беата.
Она стояла в дверном проеме между гостиной и кухней и указывала на место, где был обнаружен труп.
Вместо того чтобы пройти на кухню, Харри остановился в дверях и огляделся. Это привычка. Не привычка криминалиста обследовать место преступления издалека, начинать прочесывание с периферии, постепенно приближаясь к трупу. И не привычка полицейского из дежурной части или патрульной машины, который, первым прибыв на место преступления, прекрасно осознает, что может испачкать его собственными следами или, в худшем случае, уничтожить имеющиеся следы преступников. Здесь люди Беаты уже давно сделали все, что нужно. Нет, это была привычка следователя тактика. Того, кто знает, что у него есть только один шанс получить первые чувственные впечатления, позволить почти незаметным деталям рассказать свою историю, оставить свои отпечатки до того, как цемент застынет. Это должно случиться сейчас, прежде чем включится аналитическая часть мозга, та, которой нужны четко сформулированные факты. Харри обычно определял интуицию как простые логические заключения, основанные на обычной информации, полученной при помощи органов чувств, которые мозг не смог или не успел перевести на понятный язык.
Но это место не слишком много поведало Харри о произошедшем убийстве.
Он видел, слышал и обонял квартиру, где жили более или менее случайные люди, которые собирались вместе, ширялись, спали, изредка ели и через какое то время исчезали. Уходили в другой притон, в палату хосписа, в парк, в мусорный бак, в спальный мешок под мостом или же под могильный камень в белом ящике.
– Нам, естественно, пришлось здесь немного прибрать, – сказала Беата, отвечая на его незаданный вопрос. – Везде был мусор.
– Наркота? – спросил Харри.
– Мешок несваренных ватных тампонов, – ответила Беата.
Харри кивнул. Наиболее истощенные и нищие наркоманы обычно собирали ватные тампоны, которыми пользовались для очистки наркотиков от шлаков во время забора жидкости в шприц. В черный день эти тампоны можно было сварить, а отвар вколоть.
– И презерватив с семенной жидкостью и героином.
– Да ну? – Харри поднял бровь. – Советуешь попробовать?
Беата залилась краской, как в те годы, когда она была скромной выпускницей полицейской школы, какой он ее еще помнил.
– С остатками героина, если точнее. Мы думаем, что презерватив использовался для хранения, а когда хранить стало нечего, его применили по прямому назначению.
– Ммм, – сказал Харри. – Торчки, которые заботятся о предохранении. Неплохо. Выяснили, кто…
– ДНК с внутренней и внешней стороны презерватива принадлежат двум знакомым нам людям. Одной шведской девочке и Ивару Торстейнсену, больше известному как Спидвар.
– Спидвар?
– Обычно он угрожает полицейским грязными шприцами. Утверждает, что заражен.
– Ммм, тогда понятно, почему он пользовался презервативом. В насилии замечен?
– Нет, всего несколько сотен взломов, хранение и торговля. И даже ввоз в страну.
– Но угрожал убить кончиком шприца?
Беата вздохнула и сделала шаг в гостиную, повернувшись к нему спиной.
– Прости, Харри, но в этом деле все концы сходятся с концами.
– Олег никогда не обидел и мухи, Беата. В нем этого просто напросто нет. А вот этот Спидвар…
– Спидвар и шведская девочка уже… уже не актуальны.
Харри посмотрел на ее спину.
– Мертвы?
– Передозировка. За неделю до убийства. Низкокачественный героин, смешанный с фентанилом. У них не было денег на «скрипку».
Харри скользнул взглядом по стенам. У большинства тяжелых наркоманов без постоянного места жительства были нычки – одно или два тайных места, где они могли спрятать или запереть свой неприкосновенный наркотический запас. Или деньги. Или другие важные вещи. Носить их с собой не имело смысла, бездомному торчку приходилось ширяться в людных местах, а в тот момент, когда дурь попадала ему в вену, он становился беспомощным и представлял собой легкую добычу для грабителей. Поэтому нычки были святым делом. Совершенно, казалось бы, отупевший наркоман тратил столько сил и фантазии, чтобы спрятать свою нычку, что даже профессиональные сыщики и собаки, натренированные на поиск наркотиков, не могли ее найти. Тайное место, о котором торчок никогда никому не говорит, даже своему лучшему другу. Потому что знает, знает по собственному опыту, что никакой друг из плоти и крови не станет ему ближе, чем друзья кодеин, морфин, героин.
– А нычки вы здесь искали?
Беата покачала головой.
– Почему? – поинтересовался Харри, хотя и понимал, что это глупый вопрос.
– Потому что нам, скорее всего, пришлось бы разгромить всю квартиру, чтобы найти что то, не представляющее интереса для расследования этого дела, – терпеливо пояснила Беата. – Потому что мы должны грамотно распоряжаться нашими ограниченными ресурсами. И потому что мы собрали достаточно доказательств.
Харри кивнул. Каков вопрос, таков ответ.
– А что там с доказательствами?
– Мы думаем, что убийца стрелял с того места, где я сейчас стою. – У криминалистов не принято употреблять имена. Она вытянула руку перед собой. – С близкого расстояния. Меньше метра. Следы пороха вокруг и во входных отверстиях.
– Их несколько?
– Было два выстрела.
Она посмотрела на него извиняющимся взглядом, словно говоря, что она знает, о чем он думает: этот факт отнимает у защиты возможность утверждать, что выстрел был произведен случайно.
– Оба выстрела прямо в грудь.
Беата развела указательный и средний пальцы и приложила слева к своей блузке, как будто говорила с ним на языке глухонемых.
– Если и жертва, и убийца стояли в полный рост и убийца держал оружие обычным способом, расположение входного отверстия от первого выстрела свидетельствует о том, что рост убийцы метр восемьдесят – метр восемьдесят пять. Рост подозреваемого – метр восемьдесят три.
О господи. Он подумал о мальчишке, стоявшем у двери в комнате для свиданий. А ему казалось, что еще вчера, когда они играли и боролись, Олег едва доставал Харри до груди.
Беата прошла в кухню и указала на стену у залитой жиром плиты.
– Пули попали сюда и сюда, как ты видишь. Это подтверждает, что второй выстрел был произведен вскоре после первого, когда жертва начала падать. Первая пуля прошла сквозь легкое, вторая – через верхнюю часть груди и задела лопатку. Жертва…
– Густо Ханссен, – произнес Харри.
Беата остановилась. Посмотрела на него. Кивнула:
– Густо Ханссен умер не сразу. В луже крови были отпечатки, а на одежде – следы крови, подтверждающие, что после падения он двигался. Но недолго.
– Понятно. А что… – Харри провел рукой по лицу. Ему нужно было бы поспать несколько часов. – Что связывает Олега с этим убийством?
– Два человека позвонили в оперативный центр полиции без трех минут девять вечера и сказали, что слышали звук, похожий на выстрел, в одном из домов. Один живет на улице Мёллергата на другой стороне перекрестка, а второй – в доме напротив этого.
Харри, прищурившись, выглянул в серое от грязи окно, выходящее на улицу Хаусманна:
– Хороший слух у того, кто здесь, в центре, слышит, что происходит в доме напротив.
– Не забывай, был июль. Теплый вечер. Все окна распахнуты, многие уехали в отпуск, движения почти нет. Соседи, кстати, пытались заставить полицию прикрыть этот притон, так что они сообщали о малейшем шуме, можно так сказать. Дежурный оперативного центра попросил их сохранять спокойствие и приглядывать за домом до приезда патрульных машин. Он немедленно проинформировал дежурную бригаду из уголовного отдела. Две патрульные машины прибыли в двадцать минут десятого и заняли позиции в ожидании подкрепления.
– «Дельта»?
– Этим парням не требуется много времени, чтобы облачиться в шлемы и доспехи. Патрульные машины получили из оперативного центра информацию о том, что соседи видели, как из подъезда вышел парень и двинулся по направлению к Акерсельве. И двое патрульных направились к реке, а там обнаружили…
Она замолчала. Харри еле заметным кивком побудил ее продолжать.
– Обнаружили Олега. Он не сопротивлялся, был под таким кайфом, что едва ли понимал, что происходит. Мы нашли следы пороха на его правой руке и предплечье.
– Орудие преступления?
– Поскольку это необычный калибр, под патроны «малаков» девять на восемнадцать миллиметров, альтернатив не так много.
– Ну, «малаков» – любимое оружие организованной преступности бывших советских республик. Как и «Форт двенадцать», которым пользуется украинская полиция. И еще кое кто.
– Точно. Мы нашли на полу пустые гильзы со следами пороха. Порох в патронах «малакова» имеет особое соотношение селитры и серы, а еще они добавляют спирт, как в бессерный порох. Химический состав пороха на пустой гильзе и вокруг входного отверстия идентичен составу пороха, обнаруженному на руках Олега.
– Ммм. А само оружие?
– Не найдено. Наши люди и водолазы искали на берегу и в реке, но безрезультатно. Это не значит, что пистолет не там. Мусор, ил… ну, ты знаешь.
– Я знаю.
– По словам двоих из проживающих здесь, Олег показывал им пистолет и хвастался, что именно таким оружием пользуется русская мафия. Никто из этих двоих не разбирается в оружии, но после того, как им показали фотографии сотни разных пистолетов, оба они выбрали «одессу». А в нем, как тебе, конечно, известно, используется…
Харри кивнул. Патрон «малаков» девять на восемнадцать миллиметров. Кроме того, этот пистолет почти невозможно с чем то спутать. Когда он впервые увидел «одессу», ему вспомнился старый футуристический пистолет, изображенный на обложке группы «Foo Fighters», одного из его многочисленных дисков, оставшихся у Ракели и Олега.
– И я так понимаю, что это очень надежные свидетели, у которых маленькие проблемы с наркотиками?
Беата не ответила. Ей и не надо было отвечать, Харри знал, что она знает, что он делает: хватается за соломинку.
– И еще: анализы крови и мочи Олега, – сказал Харри, одергивая рукава пиджака, как будто ему именно здесь и сейчас было важно, чтобы они не закатывались. – Что они показали?
– Действующие вещества «скрипки». Наркотическое опьянение, конечно, можно рассматривать как смягчающее обстоятельство.
– Ммм. Значит, ты полагаешь, что он был под кайфом, перед тем как застрелил Густо Ханссена. А как насчет мотива?
Беата посмотрела на Харри непонимающим взглядом:
– Мотива?
Он знал, о чем она думает: можно ли представить себе, что один наркоман убивает другого за что нибудь, кроме наркотиков?
– Если Олег уже был под кайфом, зачем ему кого то убивать? – спросил Харри. – Убийства из за наркотиков, подобные этому, обычно происходят спонтанно: убийца в отчаянии, ему требуется доза или у него начинается ломка.
– Мотивами занимается твой отдел, – ответила Беата. – Я криминалист.
Харри перевел дух.
– Хорошо. Еще что нибудь?
– Думаю, ты должен взглянуть на фотографии, – сказала Беата, открывая тонкую кожаную папку.
Харри взял пачку фотографий. Первое, что его поразило, – это красота Густо. Другого слова он подобрать не мог. Симпатичный, смазливый – все не то. Даже мертвый, с закрытыми глазами, в пропитанной кровью рубашке, Густо Ханссен обладал трудноопределимой, но очевидной красотой молодого Элвиса Пресли, такой тип внешности привлекает и женщин, и мужчин, как андрогинная красота богов, присущая всем религиям. Харри перебрал снимки. После первых общих планов фотограф снял лицо и пулевые отверстия.
– А это что? – спросил Харри, показывая на правую руку Густо на одной из фотографий.
– У него под ногтями была кровь. Мы взяли образцы, но, к сожалению, они были утрачены.
– Утрачены?
– Такое бывает, Харри.
– Только не в твоем отделе.
– Образец крови повредился по дороге в Институт судебной медицины, где должны были провести анализ ДНК. На самом деле мы не очень огорчились из за этого. Кровь была довольно свежая, но настолько свернувшаяся, что она едва ли имела отношение к моменту убийства. А принимая во внимание, что жертва кололась, вероятнее всего это была его собственная кровь. Но…
– Но если нет, то всегда интересно знать, с кем он дрался в тот день. Посмотри на ботинки… – Он протянул Беате фотографию, на которой Густо был изображен в полный рост. – Разве это не «Альберто Фасциани»?
– Я и не подозревала, что ты так хорошо разбираешься в обуви, Харри.
– Один из моих гонконгских клиентов их производит.
– Клиент, вот как? Насколько мне известно, настоящие «Фасциани» производятся только в Италии.
Харри пожал плечами:
– Разницу заметить невозможно. Но если это «Альберто Фасциани», то ботинки как то не очень подходят к остальной одежде. Похоже, что ее он получил в Армии спасения.
– Ботинки могут быть крадеными, – сказала Беата. – У Густо Ханссена была кличка Вор. Он славился тем, что воровал все, что попадало под руку, в том числе наркотики. Говорят, Густо украл в Швеции старую собаку, натренированную на поиск наркотиков, и использовал ее для поиска нычек.
– Может, он нашел нычку Олега, – сказал Харри. – Олег рассказывал что нибудь на допросах?
– Молчит как рыба. Единственное, что сказал Олег, – это что все черно, что он даже не помнит, был ли в этой квартире.
– А может, его тут и не было.
– Мы нашли его ДНК, Харри. Волос, пот.
– Все ж таки он жил здесь и спал.
– На трупе, Харри.
Харри застыл, молча глядя перед собой. Беата подняла руку, возможно для того, чтобы положить ему на плечо, но передумала и опустила ее.
– Ты поговорил с ним?
Харри покачал головой:
– Он вышвырнул меня за дверь.
– Ему стыдно.
– Ну конечно.
– Серьезно. Он всегда брал с тебя пример. И он чувствует себя униженным, представая перед тобой в таком виде.
– Униженным? Я утирал слезы и дул на царапины этого мальчишки. Прогонял троллей и разрешал спать со светом.
– Того мальчишки больше нет, Харри. Нынешний Олег не хочет, чтобы ты ему помогал, он хочет быть похожим на тебя.
Харри топнул ногой, глядя в стену.
– С меня не стоит брать пример, Беата. Именно это он и понял.
– Харри…
– Пойдем сходим к реке?
Сергей стоял с опущенными руками перед зеркалом. Он отодвинул крепление и нажал на кнопку. Лезвие ножа вылетело наружу и заблестело на солнце. Это был красивый нож, сибирский пружинный нож, или просто железо, как называли его урки – представители сибирского криминального клана. Лучшее колющее оружие в мире. Длинная тонкая рукоятка с длинным тонким лезвием. По традиции человек получал такой нож в подарок от старшего преступника в семье, когда у него появлялись заслуги. Однако традиции отходили в прошлое, и теперь такие ножи покупали или крали либо же делали левые копии. Но этот нож он получил от дяди. По словам Андрея, пока Сергей не получил нож, тот лежал под матрацем у атамана. Сергей вспомнил легенду о том, что, если положить железо под матрац больному, оно впитает в себя боль и страдания, которые потом передаст тому, в кого вонзится. Это был один из мифов, так любимых урками, как и тот, что если кто нибудь завладеет твоим железом, то на него повалятся несчастья вплоть до смерти. Старинные суеверия и романтика, время которых уходит. Но тем не менее Сергей принял подарок с большой, возможно даже, преувеличенной почтительностью. А почему бы и нет? Дяде он обязан всем. Это дядя вытащил его из неприятностей, в которые Сергей вляпался; это дядя выправил ему документы для переезда в Норвегию и даже приготовил для него место уборщика в аэропорту Осло. Работа хорошо оплачивалась, но получить ее было нетрудно: на такие работы норвежцев заманить непросто, они предпочитают жить на пособие. А те несколько маленьких сроков, которые Сергей получил в России, не стали проблемой: дядя позаботился о том, чтобы подчистить его биографию. Поэтому, принимая подарок, Сергей поцеловал синий перстень своего благодетеля. И он должен признать, что нож, который он держал в руке, был очень красивым, с темно коричневой рукояткой из рога благородного оленя, инкрустированной православным крестом из слоновой кости.
Сергей сделал выпад бедром, как его учили, почувствовал равновесие, выбросил нож вперед и вверх. Выпустил и спрятал лезвие. Еще и еще раз. Быстро, но не до такой степени, чтобы длинное лезвие не успевало каждый раз спрятаться полностью.
Это следовало проделать с помощью ножа, потому что человек, которого предстояло убить Сергею, был полицейским. А когда убивают полицейского, убийцу ищут очень активно, поэтому надо было оставить как можно меньше следов. Пуля способна указать на места, оружие, людей. Порез от гладкого чистого ножа ничего не расскажет. Удар не обладает такой анонимностью, он может дать информацию о длине и форме лезвия, поэтому Андрей посоветовал не бить в сердце, а перерезать сонную артерию полицейского. Сергей никогда раньше никому не резал горло, как, впрочем, и не бил ножом в сердце, только однажды воткнул нож в бедро грузину, который не сделал им ничего плохого, а просто был грузином. Поэтому он решил потренироваться на чем нибудь живом. У соседа пакистанца было три кота, и каждое утро, когда Сергей входил в подъезд, в нос ему ударял запах кошачьей мочи.
Сергей опустил нож, склонил голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. Он хорошо выглядел: тренированный, несущий угрозу, опасный, готовый. Как будто сошел с киноафиши. По его наколке будет понятно, что он убил полицейского.
Он остановится позади полицейского. Сделает шаг вперед. Левой рукой схватит его за волосы и откинет голову назад. Приставит острие ножа к его горлу с левой стороны, прорежет кожу и сделает разрез на горле в форме полумесяца. Вот так.
Сердце выбросит фонтан крови, три удара – и поток крови уменьшится. Мозг полицейского к тому времени уже умрет.
Сложить нож, опустить его в карман, уходить быстро, но не слишком, никому не глядя в глаза, в случае если там будут люди. Уйти и стать свободным.
Он шагнул назад. Снова выпрямился и сделал вдох. Визуализация. Выдох. Шаг вперед. Лезвие ножа блеснуло тускло и прекрасно, как дорогое украшение. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.