.RU
Карта сайта

Францисканство содержание - старонка 12


Как всегда, францисканцы предпочитают жизнь Иисуса и моральные темы; лучшие умеют тронуть сердца своих слушателей, доводя их до глубокого сострадания, как прославленный Акиллини, капуцин в соборе Генуи, который читал проповеди об «Иисусе распятом с такой энергией и таким благочестием, с таким пылом и такой силой, что вся аудитория каждое утро доходила до предела моральных мучений»; или как святой Иосиф да Леонесса, которому турки пронзили левую руку и правую ступню, что он героически перенес, и потративший еще двадцать лет на проповеди Евангелия в умбрийских деревнях, пока второе мученичество - рак, два раза оперируемый жестокой хирургией того времени, - не убило его. Они не боятся искренне говорить правду: проповедники Священного Двора говорят ее Папе и кардиналам (например, отец Джироламо да Нарни); другие осуждают пороки правителей, подвергаясь за это преследованиям, как происходит в Модене, в Парме и в Ферраре; некоторые с риском для жизни разоблачают ересь, например, в протестантских или пограничных странах; некоторые захватывают внимание толпы и перед крестом повергают людей ниц или потрясают их апокалиптическими видениями; назовем здесь одно имя из многих - отца Онората да Камуса, огромного, пламенного, шумного, который умел проводить миссии в молчании монастыря и появлялся за пюпитром с черепом, на который надевал, согласно теме, то парик врача, то берет юриста, то шлем, то корону. Вероятно, его голос не только резал уши, но и пронзал сердца, если он мог сказать Людовику XIV: «Aux sermons du Pere Honore on restitue les bourses qu’on a coupees aux miens».

Проповедь против различных форм ереси рождает и в этом веке своих мучеников. У капуцинов было свое крещение кровью в лице святого Фиделя да Сигмаринга. Сын бургомистра, специалист по гражданскому и каноническому праву, учившийся в университете Фрибурга в Бриго, образованный благодаря чтению и путешествиям за границу, он начал заниматься адвокатской практикой, но суды, с их узаконенным беззаконием, внушали ему отвращение. В тридцать четыре года он принял священство и вошел в число капуцинов Фрибурга преданнейшим послушником, о котором осталась память в виде книги духовных упражнений, написанной только для себя, сегодня драгоценной, потому что все живые и смелые брошюры, которые боролись с цвинглианами и кальвинистами, выходили анонимно и сейчас утеряны. Он служил гвардианом общины в Фельдкирхе, когда в 1621 году был облечен миссией в кантоне Грессоне, почти полностью кальвинистском. Отец Фидель, который с самого своего вступления в Орден просил Бога только о двух вещах: никогда не впасть в смертный грех и умереть за веру, - очень надеялся, что его второе желание исполнится, и уехал в миссию со всеми своими сокровищами: распятием, Правилом, требником, Библией. Он проповедовал Пришествие в Майнфельде, проводил конференции для магистров и именитых лиц в Зицере, и всегда с таким успехом обращений, что разозленные кальвинисты распустили про него политическую клевету: якобы отец Фидель - эмиссар Австрии, работающий, чтобы привлечь население к империи. Он знал об этом и радовался, надеясь, что его мученичество близко. Он принял его в 1622 году, в Севи. Он проповедовал в церкви, когда был прерван волнением еретиков. Один кальвинист предложил ему спастись, он отказался: его жизнь была в руках Господа. Снаружи его ждала толпа с криками: «Смерть капуцинам!». Кальвинистские пасторы предложили ему отречься, чтобы спасти жизнь. Он ответил: «Я пришел, чтобы искоренять ересь, а не принимать ее». Враги напали на него с дубинами, алебардами и пиками и растерзали его, а он просил у Бога прощения для них.

Варфоломей Камби да Салюцио

Ужасен в своей откровенности и в своей строгости Варфоломей Камби да Салюцио, которого современная критика признала одним из самых значительных ораторов и священных поэтов семнадцатого века. Родом из Кампаньи, ученый по призванию, страстно влюбленный в музыку и поэзию, он даже в монастыре чувствовал прелести жизни; но после короткого периода совращения он вернулся в Орден, наказав себя строгим покаянием, мучая себя, чтобы спастись самому и спасти души других. Его проповеди, пропитанные опытом, скорее моральные, чем ученые, бичующие плохие обычаи, судейские порядки, роскошь, празднословие, за четыре года завоевали массы. Так продолжалось только четыре года, потому что свобода, с которой он нападал на власть имущих, и энтузиазм, с каким принимал его народ, сильно беспокоили власти, которые запретили ему проповедовать. Прославленный Варфоломей да Салюцио в сопровождении собрата во время своей миссии шел по городам босой, с крестом на плечах; он останавливался по дороге у каждого поселка и каждой деревни, проповедуя Евангелие; когда он подходил к воротам города, его ждали там самые уважаемые люди, в то время как непрерывно звонили колокола и множество людей сбегалось послушать его, и за недостатком места в церкви он проповедовал на площадях. По отношению к нему повторился тот же энтузиазм, который был в пятнадцатом веке по отношению к святому Бернардино Сиенскому и блаженному Бернардино из Фельтре; однако, менее безмятежный, чем они, Варфоломей ужасал людей своим громовым голосом, говоря о смерти, Божьем суде, рае и аде, о наказании за грехи, об ужасающих и пугающих примерах, или рисуя живыми красками Страсти Господа. Его проповеди проходили, как бушующие бури, которые освежают воздух. Эта атмосфера ужаса кажется далекой от францисканского идеала, но это не так. Размягчение душ требовало, чтобы Варфоломей да Салюцио и его собратья развивали не сладость, а, напротив, строгость, которая присутствует во францисканской духовности; но из-за равновесия, присущего этой самой духовности, они не подталкивали толпы к фанатизму, как и не развлекали их высокопарной риторикой, но сокрушали и воспитывали их, в религиозном смысле трактуя их этические и социальные проблемы. Кроме того, апокалиптические трубы францисканцев очень часто были прелюдией к лютням и скрипкам чистого мистицизма.

Бесстрашный Варфоломей да Салюцио вопреки всему говорил: «Я хочу бороться живым; я хочу бороться мертвым», - и в высшей степени сурово применял моральную терапию противоположностей: «Ты боишься существования? Постись. Тебя пугают вериги? Носи их. Тебе кажется суровой дисциплина? Бичуй себя хорошенько. Ты боишься смирения и унижений? Ищи их. И принимай радостно - более, чем ты можешь». Но тот же фра Варфоломей чувствовал в самых крохотных созданиях отражение Создателя: «Каждая травинка, каждый цветочек, каждый лист, каждое самое презренное создание - это голос, который обращается к тебе, говоря: «Люби Бога своего»! Если ты прислушаешься к камням, ты услышишь их отчетливые голоса, которые скажут тебе: «Люби Бога своего!»; и он же советует любить творения ради Творца, ибо «тот, кто любит человека, пытается полюбить все, что у него есть»; и он же учит, каков краткий путь для достижения созерцания, - это желать только Бога, во всем и навсегда; он - мудрый духовный наставник, который отдаляет робость и деликатность и советует частое, даже ежедневное причастие, потому что он уверен, что любовь и святость можно отождествить; наконец, он - самый искренний и пылкий религиозный поэт семнадцатого века, который в Верне и Фонтеколомбо находит изначальное францисканское вдохновение, чтобы воспевать страдания и опьянение божественной любви, присоединяя к себе все творения, как он делает это в непосредственности своих стихов:

«Господь мой, Господь мой,

Кто Ты и кто я?»

Он помещает древнее прославление и ритмы новой оды в своей песне, пронизанной тем особым вдохновением, которое происходит от красоты неба и земли, являясь типично францисканским.

Варфоломей да Салюцио - это фра Якопоне да Тоди и святой Бернардино Сиенский своего времени, более умеренный и образованный, чем первый, и менее уравновешенный и жизнерадостный, чем второй; это значительнейшая фигура францисканства, объединяющая в себе два различных лика любви: любовь как трудолюбие и сила; любовь как высшее самоотречение и растворение в Боге.

Другим гимнопевцем семнадцатого века можно назвать отца Прокопия из Темплена (который в двадцать лет из воинствующего лютеранства обратился в католичество, чтобы пополнить ряды капуцинов в Праге), потому что он тоже написал множество популярных гимнов, воспевая службу и Евангелие. Пение становится воодушевляющей частью миссий, особенно францисканских, которые не пренебрегали возможностью объединить искусство с верой и часто сосредотачивали свои результаты в долговечных трудах; так, четырнадцать капелл, которые отмечают для пилигримов стояния для молитвы во время подъема на священную гору Варезе, обязаны своим возникновением проповеди капуцина Жана Баттиста Агуджари из Монцы; и многие горы, особенно в Италии, как эта, увеличили свою красоту благодаря францисканской набожности. А ей открылось новое поле для миссий в том веке, когда образовались и утвердились первые постоянные армии: это было полковое капелланство.

После осады Ла Рошели Людовик XIV призвал капуцинов и реколлеттов в качестве капелланов в морских и сухопутных войсках во всех войнах. Во время Тридцатилетней войны многие из них погибли. Простота их метода и способность к пониманию, заложенная в их духе, завоевывали доверие солдат, а проповедников приучала жить в среде, противоположной ангельской сладости, однако соответствующей тому, что есть во францисканстве первоначального, рыцарского, импульсивного и деятельного. Важную роль сыграл капуцин Шиллер, который на поле Валленштейна не только увещевает солдат натянутыми речами и игрой слов, но с дерзостью апостола раскрывает бедствия Германии и не боится осуждать полководца. Но самой эффективной проповедью францисканцев был их собственный пример и неутомимое милосердие, которое не щадило себя в помощи бедным и больным. Во время ужасных эпидемий чумы, которые захлестнули Европу в 17 и 18 веках, поведение братьев было героическим. Работа святого Феликса Казати и его капуцинов в лазарете Милана, прославленная Рипамонти, незабываемо описанная Мандзони, соединяет в себе самоотречение сотен и сотен францисканцев на службе у заболевших чумой. Они были готовы умереть, чтобы защитить людей от болезней, которые убивают тело, и от тех, что отравляют душу.

Францисканство и квиетизм

Протестантизм распространялся по широкому фронту, и нужно было «оружие разного калибра», особенно же пример и проповедь. Два других врага - квиетизм и янсенизм, завоевывавшие ограниченное поле утонченных духом людей, требовали более легкого «оружия» - теологии, полемики, направления сознания. Янсенизм и квиетизм были одинаково далеки от той счастливой умеренности робости и сладости, какая обнаруживалась во францисканстве; один - из-за недостатка любви, другой - из-за ее избытка, если можно назвать избытком любви сентиментальные отклонения и псевдомистицизм Молиноса и его последователей. Тем не менее, квиетизм со своей теорией чистой любви и полного самоотречения, которое кажется восходящим к ангельскому мистицизму, мог представлять опасность; тенденция настоящего ангельского мистицизма обнаруживается в трудах отца Бенедикта из Канфельда, благородного пуританина из графства Эссекс, который в двадцать три года обратился, в двадцать пять стал капуцином, изучал теологию в Италии, вернулся в Англию апостолом, был за проповедь заключен в тюрьму и умер в 1610 году, с терпением святого. Оставаясь дворянином даже под монашеской рясой, он в своем мистическом диалоге, Cavaliere cristiano, превратил в религиозные символы вооружение, коня, турниры и игры, изображая борьбу души для завоевания блага. Конечно, осуждала квиетизм не эта работа, а другая, опубликованная в 1609 году, Rule of perfection, содержащая краткое и яркое описание всей духовной жизни, сведенной к одной точке воли Божией. Название говорит о содержании: совершенствование состоит только в одном: выполнять волю Божию. Содержание, разделенное на три части, объясняет, как божественная воля выражается в деятельной жизни, в созерцательной жизни, в возвышенной жизни, ориентируясь на присутствие Бога, постепенно очищая волю, освобождая дух от всякого желания, вплоть до самоотрицания. Все могут достичь, посредством очищения и самоотречения, первой ступени, которая есть следование закону; некоторые могут достичь второй ступени, которая есть преобразование в сияющем милосердии; но только святые поднимаются до третьей: укоренение в Боге, состояние инертного богоподобия. Учение отца Бенедикта из Канфельда допускает, что самоотрицание может доходить до пассивности, но только в мистическом состоянии; следовательно, он не квиетист, хотя некоторые его выражения могут показаться таковыми и поэтому они неправильно интерпретируются и чрезмерно цитируются фламандскими псевдомистиками, распространителями небольших слащавых трактатов, против которых энергично боролся капуцин отец Константин да Барбансон в своем толстом полемическом томе, названном Anatomie de l’ame. Сказанное об отце Бенедикте из Канфельда может быть повторено и о терциарии отце Иоанне Гризостоме из Сент-Ло, который основал Societa della santa abbiezione 3 и написал трактат Sur la saint abjection и еще один, De la desoccupation des creatures; оно может быть повторено о Людовике Франциске д’Аргентан, авторе красноречивых публичных теолого-духовных лекций о величии Бога, Иисуса Христа и Девы; о Поле да Ланьи, ученике Бенедикта из Канфельда, который в своих трудах, особенно в Chemin abrege de la perfection chrettienne, в высшей степени правоверно затрагивает тезис своего учителя.

Пассивность квиетизма не могла задеть францисканство; она противостоит его деятельному основанию, равно как и абсурдная «чистая» любовь, безразличная к вечности, к наказанию и награде, потому что в духе святого Франциска, как во всей Церкви, идея суда столь же сильна, как и идея любви, гармония между действием и молитвой совершенна, а Бог является синонимом счастья, так что если нельзя стремиться к личному счастью вне Бога, то и нельзя любить Бога и служить Ему, не достигнув вместе с тем счастья. Противоположными по отношению к францисканству были молитвы «простого взгляда», состояние продолжительного созерцания, которое претендовало на то, чтобы сконцентрироваться и почить в Боге «высшей» частью души, а «низшая» в это время может оставаться добычей страстей, и apex mentis, достигнутая без прохождения пути, который усмиряет и очищает страсти и делает душу менее недостойной соединения с Богом.

Когда Мишель Молинос утверждал, что три пути к достижению мистического единства - это самая абсурдная идея из того, что было когда-либо сказано, и что на самом деле есть только одна дорога, и кто ступает на нее, становится неспособным грешить, он противопоставлял себя святому Бонавентуре, великому мистику, за которым следовали все францисканцы семнадцатого века. Если Бенедикт из Канфельда анализирует деятельность созерцания, а Иосиф из Трембле, активнейший секретарь Ришелье, оставляет за собой теорию деятельной молитвы (похожую на метод Игнатия Лойолы) в Introduction a la vie spirituelle и в Perfection seraphique, то кардинал Бранкати да Лаурия решительно борется против квиетизма в восьми небольших трактатах De oratione christiana, соответствующих восьми советам активного аскетизма, а именно: часто исповедоваться, усиленно противостоять искушениям и противодействиям, жить в сосредоточенном одиночестве, хранить чистоту сердца, оторваться от друзей, усердно молиться, хранить молчание, никогда не быть в праздности. Созерцание не может продолжаться более получаса. Этим последним утверждением Бранкати реагирует на экзальтацию псевдомистиков квиетизма, которые считали себя постоянными созерцателями только из-за акта внутреннего посвящения.

Францисканцы и янсенизм

Перед янсенистской ересью францисканский оптимизм испытывает благородное возмущение, особенно ярко выраженное в Theologie naturelle капуцина отца Иво Парижского, которого современный ученый называет Ньюманом семнадцатого века, но которого лучше было бы назвать чистейшей воды францисканским гуманистом. Он стремится повысить ценность человеческой природы, униженной янсенизмом, и борется с «подлыми мыслями о ничтожестве человека», которые заставляют душу онеметь, внушая ей неправильные мысли о собственных силах и неблагодарность по отношению к Богу, Который дарует их ей. Клеветой и ложью считает отец Иво все отрицания высоты человеческой природы, потому что Сын Божий принял и искупил ее. Этот христианский гуманизм вдохновляет Tres humbles remonstrances contre les nouvelles doctrines de ce temps, которую в 1648 году неутомимый отец Иво написал против Арно, посвятив свою работу королеве Анне Австрийской, и еще более наполняет писания против Lettres provinciales Паскаля, созданные Франциском Фавра, и девять работ против Янсения, опубликованные в двадцатилетнем промежутке (1643-1663) отцом Иаковом Дю Бо, и проницательнейшие и сверкающие французским остроумием Relation du pays de Jansenie ou il est traite des singularites, qui s’y trouvent, des coutumes, moeurs et religion de ses habitants отца Захарии де Лизье; и другие неполемические, но косвенно антиянсенистские писания, например, Philomele seraphique того же отца Захарии, которая уже в названии несет бонавентурианский дух.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.