.RU
Карта сайта

Указатель имен и произведений 424 Предисловие к седьмому изданию Перед вами седьмое издание книги, впервые вы­шедшей в свет в 1953 году. Получается, что сегод­ня «Философы от мира сего» - старонка 32

Дикарское общество Торстейна Веблена

А экономисты? Что говорили по этому поводучши?

Ничего особенного. Американцы последовали за сво­ими европейскими учителями и применяли к американской экономике заведомо не подходящие ей шаблоны. Поражаю­щая воображение схватка за богатство описывалась как про­цесс «расчетливого накопления», откровенное мошенни­чество оказывалось «предприимчивостью», а окружавшая капиталистов безумная роскошь — всего лишь бесцветным «потреблением». Мир был отмыт до неузнаваемости. Чита­тель знаменитого «Распределения богатства» Джона Бейтса Кларка мог бы подумать, что никаких миллионеров в Аме­рике и в помине нет, а «Экономика» Фрэнка Уильяма Та-уссига совершенно не подготавливала к встрече с заведомо несправедливым фондовым рынком. Заглянувший в статьи профессора Лафлина1 на страницах «Атлантик мансли» мог бы узнать, что в основе крупнейших состояний лежат «само­пожертвование, упорство и мастерство», и каждый человек имеет право «наслаждаться плодами своих усилий, не делясь с остальными». По всей видимости, это означало, что законы можно было продавать и покупать так же, как бриллианты.

Одним словом, официальной экономике недоставало объективности и восприимчивости к переменам. Словно не замечая богатства и неумеренности, которые и составляли самую суть Америки того времени, она рисовала свою соб­ственную модель общества. Ей не хватало как живости линий, так и красок. Дело было не в отсутствии мужества, честности или интеллектуальной состоятельности, а в том, что Мальтус однажды определил как «подспудное предубеждение, овла­девающее нами в таящих для нас интерес ситуациях». Амери­канские экономисты были слишком вовлечены в вызывавшие неподдельный энтузиазм события, чтобы отстраниться от

1 Джеймс Лоренс Л а ф л и н (1850-1933) — американский эконо-

мист, сыграл важную роль в создании Федеральной резервной си­стемы США. (Прим. перев.)

275

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

предмета своего изучения и окинуть его критическим взо­ром.

Остро назревала необходимость в оценке незаинтере­сованного чужака — кого-то наподобие Токвиля или Брайса1, кто мог бы смотреть на пейзаж под тем углом, что доступен лишь постороннему. И такой человек нашелся в лице Тор-стейна Бунде Веблена — американца по рождению, человека ниоткуда по своей природе.

Торстейн Веблен был крайне странным типом2. На вид его можно было принять за типичного норвежского фер­мера. Вот фотография: жидкие, прямые волосы разделены на пробор и спадают по обе стороны низкого, покатого лба. Небольшая голова делает Веблена похожим на гнома из детских сказок. Тупой нос и внимательные, живые глаза сельского жителя. Рот еле видно за неряшливыми усами, а подбородок покрыт неопрятной бородой. Его плотному костюму не помешала бы утюжка, а к жилету прикрепле­на внушительных размеров английская булавка, не дающая потеряться часам. Чего на фотографии не увидеть, так это еще двух таких же булавок, поддерживающих его носки; по­жалуй, она не дает и четкого представления о долговязой фигуре и величавой, бесшумной походке, которая обычно отличает охотников.

За странной внешностью скрывалась еще более необыч­ная личность. Да, обладатель таких глаз просто-таки должен быть дотошным исследователем, да и откровенно простова­тый вид настраивает на определенную примитивность в об­хождении с важными вопросами. Во внешности Веблена не

  1. Алексис деТоквиль (1805-1859) — французский социолог, историк и политический деятель; в 1835 г. опубликовал книгу «О демократии в Америке»; Джеймс Б р а й с (1838-1922) — ирланд­ский юрист, историк и политик. (Прим. перев.)

  2. См.: Joseph Dorfman, Thorstein Veblen and His America (New York: Viking, 1947).

276

ГЛАВА 7. Дикарское общество Торстейна Веблена

была отражена лишь самая важная черта его существования — полная отчужденность от общества.

Как правило, подобная отстраненность свойственна не­здоровым людям, и по сегодняшним меркам Веблен был чистой воды невротиком. Он изолировался от окружающего мира це­ликом, не оставляя ни малейшей щелочки. Он шел по жизни так, словно принадлежал другому миру, а происшествия, казав­шиеся его современникам тривиальными, считал странными, причудливыми и любопытными — именно такими видятся ан­тропологам представители примитивных племен. Другие эко­номисты, включая Адама Смита и Карла Маркса, не только не бежали от своего общества, но были с ним одной плоти; одни благоговели перед окружающим миром, другие задыхались от негодования. К Торстейну Веблену это не относится. Люди вокруг него общались, бурлили энергией, стремились к новым вершинам — Веблен же оставался в стороне, словно эта жизнь сбивала его с толку, отталкивала, не вызывая при этом никакого интереса. Для нее он был посторонним.

И конечно, будучи посторонним, он не принимал усло­вий внешнего мира — но и не отвергал их бесповоротно. Мир казался Веблену холодным, сковывал его, и он поступал так, как делает миссионер, столкнувшись с племенем дикарей. О признании этих людей своими не могло быть и речи, и це­лостность характера сохранялась лишь ценой ужасающего одиночества. Многие превозносили его, а кто-то даже лю­бил, но близких друзей у него не было. Он никого не называл по имени и по-настоящему не полюбил ни одну женщину.

Нетрудно догадаться, что Веблен представлял собой клубок странностей. Он отказывался завести телефон и не видел смысла в каждодневной уборке постели (утром он рас­стилал сверху покрывало лишь затем, чтобы вечером вновь скинуть его), а у стен его комнаты рядком стояли книги в их изначальных коробках. Будучи ленивым, он ждал до тех пор, пока грязной не станет каждая тарелка, и тогда мыл всю стоп­ку посуды — поливая ее из шланга. Противник любых правил,

277

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

он ставил всем своим студентам одинаковые оценки вне за­висимости от качества работы* но когда кому-то была нужна более высокая отметка для получения стипендии, профессор с удовольствием исправил «удовлетворительно» на «отлич­но». Он был похож на шаловливого ребенка, постоянно до­кучавшего университетской администрации; если та делала соответствующие объявления, он относился к классной пере­кличке с особой тщательностью, аккуратно отделяя карточки с именами отсутствующих студентов. Но стоило ему отделить одних от других, как стопки как будто случайно смешивались. Он был склонен к садизму и не избегал жестоких шуток; так, один раз он одолжил у проходящего мимо крестьянина сумку и вернул ее уже с осиным гнездом внутри. Как правило очень предсказуемый, однажды на вопрос девочки о том, что зна­чили его инициалы «Т. В.», он ответил: «Teddy Bear»1. После этого она продолжала так его называть, но больше никто на такое не отваживался. Загадочный профессор не любил свя­зывать себя никакими обязательствами. Вот выходка вполне в его духе. Когда однажды кто-то поинтересовался мнением Веблена по поводу опубликованных в редактируемом им жур­нале работ одного социолога, он ответил:« В среднем на стра­ницу приходится 400 слов. У профессора NN этот показатель равен 375». Удивительнее всего то, что настолько угрюмый и не располагающий к себе субъект пользовался неослабеваю­щей популярностью у женщин. У него всегда кто-то был, но не всегда — по его воле. «Ну а что еще делать, если женщина атакует тебя?» — сказал он как-то раз.

Этот поразительный, непонятный человек был посто­янно замкнут в себе, и его мысли и чувства выходили наружу лишь по одному каналу: он писал на английском языке на­столько же остром, как и он сам, обильно сдабривая его мало­понятными выражениями и неизвестными фактами. Он пре-

1 Инициалы «Т. В.» — отThorstein Bunde;Teddy Bear — мишка

Тедди, одна из самых распространенных в Америке мягких игру­шек. (Прим. перев.)

278

ГЛАВА 7. Дикарское общество Торстейма Веблена

парировал мир, словно опытный хирург, но его скальпель был настолько хорошо заточен, что не оставлял крови. Филантро­пию он величал «упражнениями в прагматичной романтике», религию характеризовал не иначе как «производство неося­заемых продуктов в энном измерении на продажу»1. О глав­ных церковных организациях он писал как о «сети розничных магазинов», а отдельные церкви называл «прилавками» — и даже язвительность этих фраз не может скрыть их выразитель­ности. Трость для него была «объявлением о том, что обла­датель ее предпочитает не занимать свои руки осмысленным делом»; он также замечал, что она может использоваться как оружие. «Обладание настолько осязаемым и примитивным орудием порадует всякого, кто наделен хотя бы малой толи­кой свирепости»2. Наделен свирепостью! Удивительно дикая и вместе с тем хлесткая фраза.

Но при чем тут экономика? Строго говоря, ни при чем. Экономика для Веблена отличалась от викторианской игры, в которой мир приходит к спокойствию и благополучию в ре­зультате решения дифференциальных уравнений; она не име­ла никакого отношения и к попыткам ранних экономистов объяснить, как должен функционировать наш мир. Веблену было интересно другое: почему^мир именно таков, каким он представляется нам. Его исследования касались не экономи­ческой игры как таковой, а ее участников; его интересовал не сюжет, но конкретные нравы и обычаи, сопутствовавшие известной игре под названием «экономическая система». Одним словом, объектом своего изучения он сделал эконо­мического человека с его обрядами и привычками, и в рамках подобного антропологического по своей сути подхода про­гуливавшиеся с тростью и посещавшие церковь джентльме-

  1. См.: Salesmanship and the Churches // The Portable Veblen, ed. Max Lerner (New York, 1950), p. 504.

  2. Thorstein Veblen, The Theory of the Leisure Class (New York: Modern Library, 1934), p. 265.

279

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

ны казались ему фигурами не менее важными, чем землев­ладелец, присваивающий нечто под названием «рента». Он стремился понять истинную суть общества, в котором жил, и на этом пути, щедро усыпанном ложью и лицемерием, ему предстояло собирать свидетельства и улики там, где они об­наруживали себя, шла ли речь об одежде, манерах или речи. Подобно психоаналитику, он часто намертво вцеплялся во внешне ничего не значащие мелочи, которые, по его мнению, отражали невидимые, но крайне важные аспекты реальности. Как и в случае с психоаналитиком, результаты его поиска за­частую казались странными и даже отталкивающими с точки зрения здравого смысла.

Подходя к рассмотрению нашего общества, Веблен оставляет в стороне жалость, и мы очень хорошо это увидим. Но своим высочайшим качеством его анализ обязан вовсе не желанию унизить людей, а холодной отрешенности в оценке дорогих нашему сердцу понятий. Возникает ощущение, что ничто не кажется Веблену хорошо изученным и недостойным внимания, а значит, ничто не избежит его суда. Действительно, только поистине бесстрастный ум мог разглядеть в обычной трости как декларацию праздности, так и варварское оружие.

При более внимательном изучении кажется, что эта не­возмутимость сопровождала его всю жизнь. Четвертый сын и шестой ребенок, Веблен родился в 1857 году в семье норвеж­ских эмигрантов, неподалеку от границы, на ферме. Его отец Томас Веблен был сухим, надменным человеком, предпочитал думать не спеша и при этом был довольно независим; позд­нее Веблен говорил, что умнее человека в своей жизни он не встречал. Кари, мать будущего экономиста, была отзывчивой, увлекающейся, стремительной женщиной. Именно от нее Веблен перенял увлечение исландскими верованиями и нор­вежскими сагами, которое он пронес через всю жизнь. С ран­него детства он был странным, ленивым ребенком, который необходимым занятиям предпочитал чтение книг на черда-

280

ГЛАВА 7. Дикарское общество Торстейна Веблена

ке, был горазд на выдумывание намертво прилипавших про­звищ и заметно выделялся своим интеллектом. Его младший брат вспоминал: «Почти с самого начала мне казалось, что он знает все. Я мог задать любой вопрос и получить на него под­робнейший ответ. Позднее я узнал, что часто он сочинял, но и врал он прекрасно»!.

Как будто Веблен и так был недостаточно необычной личностью, воспитание вбило лишний клин между ним и ми­ром вокруг. Его суровое и простое детство было соткано из отдельных событий. В доме Вебленов одежда была самодель­ной; о существовании шерсти они и знать не знали, а верхняя одежда изготавливалась из телячьей кожи. Кофе и сахар счи­тались предметами роскоши, в эту же категорию попадала и сорочка. Что важнее всего, детство Веблена было детством иностранца и чужака. Прибывшие в Америку норвежцы сби­вались в плотные, независимые от остальных группы, где род­ным языком был норвежский, а истинной родиной — Нор­вегия. Английский Веблен изучал как иностранный язык и овладел им в совершенстве лишь в колледже. Что характерно для подобного патриархального, замкнутого общества, пер­вое подозрение о том, что он пойдет в колледж, промелькну­ло у Веблена в тот момент, когда он трудился в поле; его со­бранные вещи уже лежали в экипаже.

Ему было семнадцать, и семья выбрала для него академи­ческий колледж Карлтона — аванпост культуры и просвеще­ния восточного побережья, расположенный неподалеку от одного городка в Миннесоте, где и трудились Веблены. Тор­стейна отправили туда с прицелом на последующую карьеру лютеранского священника, и он очень скоро обнаружил, что Карлтон был воплощением религиозности. Надеждам при­ручить этот деятельный, мятежный ум, поместив его в атмо­сферу набожности, не суждено было сбыться. Как-то раз во время традиционных еженедельных чтений вместо привыч-

1 Dorfman,op. cit., p. 12-13.

281

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

ных рассуждений о необходимости обращения язычников в истинную веру юный Веблен поразил присутствующих ис­полнением произведений с названиями «Оправдание кан­нибализма» и «Апология пьяницы». На вопрос, не защища­ет ли он таким образом эти примеры порочности, Веблен обходительно отвечал, что занят исключительно научными наблюдениями. Факультет признавал его гениальность, но и побаивался. Джон Бейтс Кларк (впоследствии ставший од­ним из самых выдающихся академических экономистов стра­ны) симпатизировал своему ученику, но считал того «плохо приспособленным к жизни».

Из всех возможностей, представившихся ему в Карлто-не, странный, но безусловно одаренный юноша выбрал самую фантастическую. Между ним и Эллен Рольф — племянницей президента колледжа — вспыхнула страсть. Сама Эллен была яркой личностью и обладала сильным интеллектом, так что молодые люди сблизились под действием силы притяжения. Веблен читал своей избраннице труды Спенсера, обратил ее в агностицизм и, кажется, убедил себя в том, что она проис­ходит от героя ранних викингов, Ганга Рольфа.

Они поженились в 188$ году, и их отношения постоян­но бросало из одной крайности в-другую. Судя по всему, этот далекий от мира мужчина не мог дать слишком много любви, но остро нуждался в женской заботе и, за редкими исключе­ниями (одна девушка назвала его «шимпанзе»), получал же­лаемое. Личность женщины при этом большого значения не имела; Веблен не хранил верность Эллен, да и она частенько покидала его — то из-за совершенных им ошибок, то из-за жестокости в обращении с ней. Иногда она уходила, отчаяв­шись подобрать ключ к непроницаемому, отгороженному от остального мира стеной внутреннему миру мужа. Тем не ме­нее раз за разом Веблен старался восстановить их отношения и делал это очень по-своему. Как правило, он без предупре­ждения заглядывал в ее домик в лесу, держа в руках пару чер­ных чулок и вопрошая: «Мадам, не ваше ли это?»

282

ГЛАВА 7. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.