.RU
Карта сайта

Мария Семенова Волкодав Волкодав 2 - старонка 19


Прозвучало это с немалой властностью, так что молодой вельх счел за лучшее подняться и подойти. Мал Гона отвел его в сторону и принялся за что то строго выговаривать парню. Волкодав не слышал их беседы, его слуха достигло только одно слово: «Аркатнейл».

– Волкодав, а ты бывал в настоящем бою? – обратился к нему Лихобор.

Венн усмехнулся. Мальчишкам отчаянно хотелось видеть своего наставника героем. Он спросил:

– В настоящем, это в каком?

– Ну… – замялся отрок. – Это когда… войско… много народу…

– Бывал, – сказал Волкодав.

– И… как? – жадно спросил Лихобор. Волкодав пожал плечами и коротко ответил:

– Страшно.

Близнецы переглянулись, и уже Лихослав подал голос:

– А сколько тебе было лет, когда ты впервые убил врага?

Ему самому еще не случалось отнимать вражеской жизни, и он считал это постыдным.

– Двенадцать, – сказал Волкодав.

Вечером затеяли состязания колесниц.

О том, что такие ристалища устраивали нередко, свидетельствовала нарочно отведенная дорожка, замкнутая в кольцо. Она была огорожена земляным валиком и до каменной твердости выбита конскими копытами и множеством промчавшихся колес. Перестань ею пользоваться, и еще несколько лет не захочет расти здесь трава.

Близнецам еще не доводилось видеть вельхские скачки, и Волкодав решил дать им послабление. Отпустил обоих вопить и свистеть вместе с толпой. Не сделай он этого, братьям все равно трудно было бы унять свое любопытство, а от таких телохранителей толку как от козла молока.

Самого Волкодава ристалище не особенно занимало. Он стоял у почетного сиденья кнесинки, сложив на груди руки, и ему было наплевать, что скажут вельхи по поводу кольчуги, казавшейся из кожаных рукавов.

Вот рявкнули трубы, и с места сорвались сразу три колесницы. Кони, раззадоренные не меньше хозяев, пластались в бешеном беге. С колесниц были сняты щиты, назначенные прикрывать воина в бою от копий и стрел. Остались небольшие площадки, сами размером в боевой щит, только поместиться воину и вознице. Казалось подвигом просто устоять на таком пятачке, не свалившись под колеса соперников. Однако бесстрашным возницам и того было мало – они вскакивали цепкими босыми ногами на самое дышло и бегали по нему от комля до крюка, крича в ухо коням. У вельхов Ключинки не было принято охаживать верных скакунов горячими плетками. Люди, почитавшие Каплону, Богиню Коней, полагали, что священное животное само выбирает, кому служить. А значит, и к службе ею надо не принуждать, а побуждать любовью и лаской.

К улюлюканью зрителей примешался хохот, когда за взрослыми лошадьми увязался не в меру ретивый жеребенок.

– Боевым конем будет, – с улыбкой предрек риг, обращаясь к кнесинке, с которой рядом сидел.

Волкодав, занятый толпой зрителей, за исходом скачек почти не следил. И лишь когда выигравший возница, взмыленный не меньше своих скакунов, подошел к почетным местам вождей, он увидел, что это был не победитель, а победительница. Рослая, статная, сероглазая девка с пышным ворохом иссиня черных кудрей. Волосы у нее были острижены до плеч, почти по мужски. Луговые вельхи завели этот обычай опять таки со времен Последней войны, когда их девушки поднимали оружие на равных с парнями, отстаивая будущее народа.

Волкодав смотрел на молодую вельхинку, принимавшую из рук кнесинки серебряный, с зеленой эмалью головной венчик галирадский работы, и в который раз поражался про себя многообразию девичьей красы. Он вспоминал Ниилит и пробовал мысленно поставить ее рядом с этими двумя. Дикий котенок. Лебедь. И соколица. Чернокудрую легко было представить себе в кольчуге и шлеме, с боевым копьем в крепкой руке. Гордая, сильная, смелая. Вполне способная оборонить себя и других. Такая, какой захотела стать кнесинка, но вряд ли когда нибудь станет…

Словно подслушав его мысли, победительница примяла мокрые кудри подаренным венчиком, повернулась к соплеменникам – и вдруг испустила боевой клич, да такой переливчатый и звонкий, что его подхватила толпа, а упряжные кони откликнулись ржанием.

Так то оно так, подумалось Волкодаву. Пусть женщина делает то, что ей больше нравится. Но для того, чтобы совать голову под топор, все таки существуют мужчины.

Снова ринулись три колесницы, и на сей раз первым прибыл Кетарн. Волкодав весьма удивился бы, позволь он кому нибудь себя обогнать. Молодому жениху положено быть первым парнем во всем. У него в глазах огонь, а за спиной крылья. Встанет гора на пути, он и гору свернет, только бы улыбнулась невеста.

Ему кнесинка, посоветовавшись с ригом, тоже подарила женское украшение. Ожерелье из бус, синих, красных и позолоченных, отлитых в мастерской стекловара Остея. Кетарн принял награду и с торжеством потряс ею над головой, показывая односельчанам. Можно было не сомневаться, у кого на шее нынче же вечером заблестит славное ожерелье.

– А что, бан риона! – вдруг смело сказал Кетарн, обращаясь к Елень Глуздовне. – Не пожелает ли кто из твоих людей испытать удачу, состязаясь с нами в каком нибудь искусстве? Может, твой телохранитель соскучился, охраняя тебя от друзей?

При этом он в упор смотрел на Волкодава. Риг нахмурился, недовольный дерзостью сына, но кнесинка тоже оглянулась на венна и спросила его:

– Не хочешь поразмяться, Волкодав? Он невозмутимо ответил;

– Нет, государыня, не хочу.

Кетарн смерил его взглядом, ясно говорившим: от человека, привыкшего смирно сидеть дома, пока другие дерутся, иного ответа ждать не приходится. И отошел.

– Моя сестра наняла в охранники воина, который не очень заботится о своей чести, – хмыкнул Лучезар, сидевший по левую руку старейшины.

«Зато заботится о том, чтобы я была жива и здорова», – могла бы ответить кнесинка, но не ответила. Наверное, подумал Волкодав, она тоже считала, что недостаточно отчаянный телохранитель не возвышал ее в глазах подданных. Впрочем, она и этого не произнесла вслух.

Вечером устроили пир в круглом, крытом косматой соломой доме старейшины. На глинобитном полу расстелили ковры, сшитые из нескольких волчьих шкур до того ловко, что получалось подобие одного непомерного зверя. Входя, гости и свои первым долгом приветствовали отца рига – седоголового древнего старика, давным давно уже сложившего с себя тяжкое звание старейшины. Он был еще вполне тверд разумом, но шумное веселье быстро утомило его, и плечистые внуки под руки увели дедушку отдыхать.

Волкодав с двоими подопечными устроился за спиной кнесинки. Вельхи были горячим народом и на пирах, напробовавшись хмельного, нередко принимались соперничать. Здесь, в Ключинке, случилась один раз поножовщина, приведшая к гибели двоих молодых удальцов; с тех пор всякому, у кого еще не было женатого внука, оружие на пирах возбранялось. Волкодав и близнецы, пользуясь своей привилегией телохранителей, сидели с мечами. И они же были единственными, кто не брал в рот хмельного. Волкодав люто запретил братьям Лихим далее пиво. Не говоря уже о вине, от которого при ясной вроде бы голове почему то отказывались ходить ноги. И о меде, от которого при надежных ногах путались мысли и заплетался язык. Сам Волкодав к выпивке был равнодушен. Близнецы вздыхали и завидовали гостям, но запрет был понятен, и они не роптали.

В начале пира вельхи почти в открытую проезжались по поводу троих вооруженных мужчин, которых бан рионе неизвестно зачем понадобилось держать подле себя. И которые к тому же блюли совершенно неприличную, по их мнению, трезвость. Близнецы, наученные наставником, и тем более сам Волкодав на подковырки никак не отзывались. И в конце концов хозяева от них отстали, кажется, порешив считать телохранителей чем то вроде сторожевых псов, не стоящих особого внимания.

Спасибо и на том, что кормили их, в отличие от псов, не объедками, а честной едой.

Напитки здесь по обычаю разносили женщины. Вельхи считали подношение медов немалым искусством, требующим сосредоточения и мастерства. То одна, то другая красавица проходила между пирующими со жбаном и костяным черпачком, улыбаясь в ответ на восторженные похвалы мужчин и временами ловко уворачиваясь от чьих нибудь слишком пылких объятий.

Волкодав неторопливо жевал пирожок с грибами и время от времени косился на Кетарна, сидевшего вдвоем с Ане возле стены. Он видел, как молодой воин подтолкнул локтем подругу, таинственно шепча что то ей на ухо и кивая в его сторону. Не иначе, затевал какую то каверзу. Ане послушно поднялась, подошла к низкому столику возле входа, сплошь заставленному ковшами и кувшинами. Выбрала один, вооружилась резным черпачком и направилась к Волкодаву и братьям.

Венн залюбовался тем, как она держала кувшин: на ладони под донышко, не давая глиняным запотевшим бокам коснуться ни тонкой льняной рубахи, щедро вышитой на груди, ни загорелой, обнаженной выше локтя руки.

– Утолите жажду, воители, – проговорила Ане по вельхски. Сольвеннской и тем более веннской речью она не владела. И от боязни, что гости не поймут и обидятся, залилась румянцем – ярким и быстрым, каким Боги часто награждают рыжеволосых.

– Воистину наши кружки пусты, – ответил Волкодав на языке западных вельхов. – Не случится ли так, что твои руки наполнят их, кайлинь ог?

Девушка покраснела еще жарче. Кайлинь ог означало невеста. Она сказала:

– Об этом и бывает уговор между хозяевами и гостями.

Плавным движением она окунула в кувшин длинный, слегка изогнутый остроконечный черпачок, выточенный из цельного клыка какого то зверя, годившегося в прадедушки всем тиграм Мономатаны.

Угощение, должно быть принято и отведано, иначе ты враг, а не друг. Волкодав подставил кружку, и в нее полился… добрый квас, пахнувший сладкими ржаными сухарями. Кетарн, надобно полагать, просил невесту совсем не о том, но она распорядилась по своему усмотрению.

Она налила квасу близнецам, и Волкодав спросил ее:

– Не доведется ли тебе посидеть рядом с нами под крышей этого дома?

От такого приглашения тоже нельзя отказываться, и Кетарн мог сколько угодно ерзать и злиться на смятой шкуре возле стены. Ане поджала ноги и села против Волкодава. Любой вельх был способен просидеть так полдня. В отличие от Лихослава и Лихобора, успевших до зуда намозолить жилистые зады.

Мало кто назвал бы Ане красавицей, но Волкодаву она очень понравилась. Круглолицая, милая, какая то удивительно домашняя. И с этаким добрым лукавством в карих глазах, которым, похоже, еще не случалось отражать ни страдания, ни страха.

– От кого ты охраняешь бан риону здесь, среди друзей? – спросила она. Она заметила внимательный взгляд Волкодава, без устали обегавший пирующих.

Венн подумал и ответил:

– От чужого человека, который мог бы пробраться на праздник и учинить госпоже вред, а вам обиду.

– Ты, наверное, долго жил среди вельхов, – сказала девушка. – Ты беседуешь, как один из нас.

– У меня были друзья вельхи, кайлинь ог, – ответил Волкодав. И коснулся ладонью ее руки, державшей кувшин. – Добро тебе за подношение напитка и за то, что украсила наш пир.

Женщины мудрее мужчин, думал он, глядя в спину невесте, идущей к своему жениху. Женщина не станет задирать гостя и допытываться, в какой такой пьяной драке ему распороли лицо, если он не сподобился хоробрствоватъ у Трех Холмов…

Еще он видел, как смотрел Кетарн на подходившую к нему Ане, и как раздражение таяло и сползало с его липа, изгоняемое неудержимой улыбкой.

В самый разгар пира четверо здоровенных молодцов втащили снаружи огромное деревянное блюдо. На блюде покоился кабан, целиком зажаренный над углями. Вельхи считали вепревину пищей мужественных героев, главным и самым лакомым кушаньем, достойным венчать праздничное торжество. Волкодав не особенно удивился, услышав, что кабана добыл не кто иной, как Кетарн. Этого только следовало ожидать.

Блюдо торжественно поставили перед кнесинкой и вручили ей большой, старинного вида, начищенный бронзовый нож. Пускай бан риона по справедливости разделит вепря и сама вручит первую долю – сочный ломоть окорока – лучшему из героев, сидящих здесь на пиру.

На взгляд Волкодава, не требовалось провидческого дара, чтобы определить этого лучшего из лучших сразу и без ошибки. Кто был нынче первым парнем в Ключинке, кого так и распирала буйная удаль, кто из кожи вон лез, доказывая свое мужество себе и другим?..

Кнесинка о чем то тихо спросила Кесана рига, тот так же тихо ответил. Елень Глуздовна ловко выкроила из дымящейся туши драгоценный кусок и высоко подняла его, проткнув ножом:

– Верно ли, что не найдется здесь никого, чья правда духа сравнялась бы с правдой Кетарна, сына Кесана и Горрах?

Половина ключинских вельхов сейчас же взвилась на ноги с воплем:

– Не найдется!

Другая половина приподняла крышу дружным ревом:

– Найдется!

Наступал долгожданный миг, начиналась излюбленная потеха – сравнение мужей. Состязание, которое до следующего праздника будет у всех на устах. Сто лет назад сравнение мужей заканчивалось, бывало, и кровью. Теперь люди поумнели и ограничивались словесной перепалкой, а если доходило до потасовок, так только на кулаках.

Ревнивые парни и молодые мужчины принялись наперебой вспоминать Кетарну всякие недостатки и прегрешения, делавшие его, по мнению спорщиков, недостойным первого куска из рук бан рионы. Друзья Кетарна и сам он усаживали хулителей на место, одного за другим срезая смешными и ядовитыми замечаниями.

– Не тебе порочить Кетарна: все видели, как на тебя жена тряпкой замахивалась!

– Не тебе разевать рот на первый кусок, ты на празднике Коней в бочонке с пивом топился… Недовольные не сдавались:

– От тебя, Кетарн, с самого рождения не было проку, – поднялся светлоусый, очень похожий на Ане воин с мускулистыми руками, обвитыми синими лентами татуировки. – Не помнишь небось, как перевернул на себя котелок с кипятком и твоя почтенная мать носила тебя в хлев – сажать в свежий коровий навоз? Ты, по моему, так еще и не отмылся как следует с того разу…

– Спроси у своей сестры, Ферадах! Только ли зад он тогда ошпарил или, может, еще что нибудь? – со смехом подал голос сидевший подле него.

Ферадах. Брат девчонки, отметил про себя Волкодав. Рыжеволосая Ане вновь покраснела и спрятала в ладонях вспыхнувшие щеки. За ее жениха заступилась чернокудрая Эртан, та самая, что выиграла скачку колесниц:

– Уж ты то помолчал бы, Ферадах! Не тебе порочить смелого мужа, который и тогда уже, говорят, не пикнул, пока ему лечили ожоги. Зато ты, как рассказывал мне твой досточтимый отец, мальчиком боялся подойти к малине, потому что рядом стояли ульи и пчелы тебя жалили!

Когда начался дележ кабана, Волкодав насторожил уши: не взялся бы норовистый народ трясти кулаками, не пришлось бы оборонять кнесинку от слишком буйного веселья хозяев. Однако вельхи, и ключинские, и соседи, чувствовалось, любили сына старейшины. И не столько охаивали его, сколько давали возможность себя показать. Волкодав видел, как вертели головами Лихослав и Лихобор. Отрокам нравилась шумная вельхская забава, жаль только, оба молодца были здесь пришлыми и поучаствовать при всем желании не могли. Заметив взгляд наставника, близнецы перестали глазеть и вспомнили, что они при деле.

Вельхи перекрикивали друг друга, словно стая галок перед закатом. Однако слух Волкодава обладал одной полезной особенностью: среди любого гама венн способен был распознать слабенький шорох, уловить слово, произнесенное вполголоса.

Елень Глуздовна как раз наклонилась подогреть надетый на нож кусок над углями жаровни, когда Лучезар повернулся к Кесану, с которым рядом сидел, и спросил:

– Значит, старейшина, скоро женишь младшего сына?

– Твоя правда, воевода, женю, – с достоинством отозвался риг, но Волкодаву вновь послышалась в его голосе некая настороженность.

– А что, хороша ли невеста? – гладя усы, поинтересовался боярин, и тут то венн понял причину сдержанности Кесана, и сердце у него екнуло. О женолюбии Лучезара он был наслышан более чем довольно.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.