.RU
Карта сайта

Лао Шэ Рикша (Лото Сянцзы Сянцзы-верблюд) Перевод Е. Рождественской-Молчановой Сканировал Илья Франк - старонка 10

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Просидев без дела до праздника юаньсяо (Юаньсяо — народный праздник в честь первого в году полнолуния. Приходится на 15-й день первого месяца по старому (лунному) китайскому календарю. К празднику обычно готовили юаньсяо — блюдо из- рисовой муки с сахаром), Сянцзы потерял всякое терпение.

Зато Хуню была счастлива. Она хлопотала, готовила юаньсяо и пельмени, утром ходила на базар, вечером гуляла по городу. Она совсем не считалась с Сянцзы, не давала ему и слова сказать, но вместе с тем старалась его всячески задобрить, покупала подарки, готовила изысканные блюда.

Во дворе жило еще несколько семей, большей частью по семь-восемь человек в одной комнатушке. Здесь ютился разный люд — рикши, мелкие торговцы, полицейские, слуги. Никто не бездельничал, даже ребятишки и те по утрам бегали с крохотными мисками за даровой кашей, а после обеда собирали несгоревший уголь. Только самые маленькие с покрасневшими от холода попками возились и дрались на дворе. Зола из печей, мусор, помои — все выбрасывали во двор, и никто не заботился об уборке. Посреди двора была огромная лужа, которая зимой замерзала. Возвратившись с углем домой, ребята постарше с шумом и криком катались по льду.

Тяжелее всего приходилось старикам и женщинам. Старики в худой одежонке весь день лежали голодные на остывшем кане в ожидании скудной похлебки, на которую заработают молодые. А молодые, бывало, возвращались с пустыми руками, усталые, злые, и ко всем придирались. Старикам оставалось лишь молча глотать слезы.

Женщины ухаживали и за старыми, и за малыми, да еще ублажали мужчин, добывающих деньги. Даже беременные по-прежнему выполняли самую тяжелую черную работу, а ели только кашицу из бататов с маисовыми лепешками. Если же и этого не было, к прежним заботам прибавлялись новые — искать возможность самим заработать на жизнь. Вечерами, когда наконец удавалось кое-как накормить стариков и детей и уложить спать, женщины при свете коптилок шили, стирали, штопали. Стены в домах были ветхие, по комнатам гулял ветер, выдувая последнее тепло.

Женщины не знали ни часа отдыха, ни минуты покоя. В жалких лохмотьях, полуголодные, некоторые — на сносях, они должны были работать не меньше мужчин и еще думать о том, как накормить семью. К тридцати годам, обессиленные нуждой и болезнями, они превращались в изможденных, облысевших старух,

Девушки, завернувшись в тряпье, почти голые, сидели в своих комнатушках, как в заточении — им не в чем было выйти на улицу. Когда же приходилось выбежать во двор по нужде, они с опаской выглядывали из дверей — нет ли кого поблизости, и выскакивали, словно воришки. Зимой и летом они не видели ни солнца, ни неба. Дурнушек ждала участь их матерей, красивые знали, что рано или поздно будут проданы родителями «ради их же собственного счастья».

В таком окружении Хуню чувствовала себя наверху блаженства. Только у нее была и еда и одежда, только она могла жить, ни о чем не заботясь. Хуню ходила с высоко поднятой головой, кичась своим превосходством, и боялась лишь одного — как бы у нее чего-нибудь не попросили. Ей не было дела до этих бедняков. Прежде сюда приносили самые дешевые товары — кости, мороженую капусту, сок сырых бобов, ослятину или конину. Но с тех пор как здесь поселилась Хуню, перед воротами можно было услышать выкрики торговцев, предлагающих баранину, копченую рыбу, пампушки, соленье или жаркое, соевый творог. Купив целую тарелку какой-нибудь снеди, Хуню важно шествовала домой. Ребятишки, согревая у рта озябшие ручонки, с завистью провожали ее глазами, словно сказочную принцессу! Хуню не трогала нищета — она хотела наслаждаться жизнью.

Сянцзы ненавидел ее за это; он сам вырос в бедности и хорошо понимал, что такое лишения. Ему не нужны были все эти роскошные блюда столько денег на них уходило! Но главное, что мучило Сянцзы, это то, что Хуню запрещала ему возить коляску. Держит дома и откармливает, словно корову, чтобы побольше надоить молока! Он для нее — забава. Эта жизнь не только тяготила — пугала его. Он понимал, что для рикши здоровье — все, и надо его беречь. Но если и дальше так пойдет, он потеряет и силу и сноровку. Сянцзы не мог без боли думать об этом. Нет, если ему дорога жизнь, нужно немедленно браться за коляску. Бегать, бегать целыми днями, а дома засыпать мертвым сном, едва коснувшись подушки. Ему не нужды эти вкусные блюда, он не желает потакать ее прихотям! Он решил больше не уступать. Согласится Хуню купить коляску — хорошо, не согласится — возьмет напрокат.

С семнадцатого числа Сянцзы начал возить коляску, арендовав ее на целый день. Отвез двух пассажиров на дальнее расстояние и почувствовал боль в ногах и ломоту в пояснице. Раньше этого не было. Он понимал, что за двадцать дней безделья ноги отвыкли от работы, но старался себя успокоить: ничего, побегает немного, разомнется, и все пройдет.

Вновь подвернулся пассажир; на этот раз Сянцзы поехал еще с тремя рикшами. Взявшись за ручки, они пропустили вперед высокого рикшу. Тот улыбнулся. Он отлично знал, что его товарищи бегают лучше, но старался изо всех сил. Так пробежали больше ли. Рикши его похвалили.

— А ты молодец! Есть еще сила! Тяжело дыша, он ответил:

— Разве с вами, братцы, можно бежать медленно? Он и в самом деле бежал быстро, даже Сянцзы с трудом за ним поспевал. Но как-то неуклюже: спина не гнулась, длинное тело было непослушным. Он подавался вперед, а руки торчали сзади. Казалось, он протискивается сквозь толпу, не думая о коляске. Оттого, что спина не гнулась, ему приходилось слишком часто перебирать ногами, и он все время спотыкался. Видно было, что ему очень трудно бежать. Поворачивал он так резко, что рикшам становилось за него страшно.

Наконец добрались до места. Длинный рикша был весь в поту. Поставив коляску, он выпрямился и улыбнулся, но когда получал с пассажира деньги, едва не выронил их, так сильно дрожали руки.

Рикши, которым доводится бежать вместе, быстро становятся друзьями. Все четверо поставили коляски рядом, вытерли пот и, улыбаясь, заговорили. Длинный стоял поодаль и никак не мог отдышаться, потом с трудом произнес:

— Да, былой удали нет! Поясница, ноги — не те! Быстро устаю, спотыкаюсь.

— Нет, ты неплохо бежал! — возразил низкорослый парень лет двадцати. — Мы еле за тобой поспевали.

Длинный смущенно вздохнул: он был рад похвале.

— Да, ты здорово бегаешь, всех нас уморил, — подхватил другой рикша. — Верно говорю! А ведь ты уже не молодой.

Высокий рикша улыбнулся.

— Что возраст, братцы! Скажу вам другое: рикше нельзя обзаводиться семьей! — Рикши с любопытством на него посмотрели, и он продолжал: — Как Женишься, ни днем, ни ночью нет покоя, того и гляди пропадешь совсем. Гляньте, у меня поясница не гнется! И бежал я не так уж быстро, а задыхаюсь от кашля, и сердце вот-вот разобьется! Что говорить — рикшам нельзя жениться! Эх, судьба! Даже малые пичужки паруются, а Нам это заказано. И еще скажу: едва женишься — пойдут детишки, каждый год, один за другим. У меня пятеро! И все, как галчата, сидят с открытыми ртами и ждут еды! Плата за коляску высокая, продукты дорогие, работа тяжелая. Нет уж, холостяку лучше! Взыграет кровь, сходи в белый дом. Подхватишь сифилис, ну и плевать! Умрешь — никто не заплачет. А у кого большая семья, тот даже умереть спокойно не может. Правильно я говорю? — обратился он к Сянцзы.

Тот молча кивнул.

В этот момент подошел пассажир. Низенький парень первым выкрикнул цену, но отошел в сторону и сказал длинному:

— Вези ты! У тебя дома пятеро... Тот улыбнулся.

— Ладно! По правде говоря, не надо бы мне соглашаться... Ну, ничего, зато принесу домой побольше лепешек. Еще встретимся, братья!

Когда высокий рикша был уже далеко, низенький проговорил как бы про себя:

— Будь проклята эта жизнь! Даже жену приласкать сил не хватает, а богач — тот готов хоть с пятерыми обниматься!

— Да что говорить. — подхватил второй. — Длинный прав. Ну скажи, к чему нам, рикшам, семья? Жена — не кукла, чтобы на нее только любоваться! В том-то и штука. Жрать нечего, а силы уходят и на работе и дома. Разве их хватит?

Сянцзы взялся за коляску:

— Поеду в южную сторону, здесь нет пассажиров.

— В добрый час! — в один голос ответили рикши. Но Сянцзы уже не слышал. Ноги все еще ныли; он хотел было сдать коляску, но вернуться домой не осмеливался: там ждало чудовище, сосущее его кровь.

Дни теперь были длиннее, и до пяти часов Сянцзы успел обернуться еще несколько раз. Сдав коляску, он ненадолго задержался в чайной. Выпил две чашки чаю и решил как следует закусить. Съел несколько пирожков с мясом, чашку вареных красных бобов и побрел домой. Пусть будет скандал Сянцзы спокоен. Он знает, что делать: ругаться не станет, сразу завалится спать, а утром опять за коляску.

Когда Сянцзы вошел, Хуню чуть не расплакалась. Сянцзы хотел поздороваться с независимым видом, но не сумел; виновато опустил голову и молча прошел в другую комнату. Хуню не проронила ни слова. Было тихо, словно в пещере. Голоса соседей, кашель, плач детей, доносившиеся со двора, казались смутными и далекими.

Никто не хотел заговаривать первым. Молча легли в постель, как чужие.

— Что ты делал весь день? Где пропадал? не выдержала Хуню. Голос ее звучал гневно и в то же время насмешливо.

— Возил коляску! — ответил он сквозь сон, и в горле у него запершило.

— Ну, конечно! Ты ведь не можешь жить без вонючего пота! Сердце не позволяет! Дрянь ты паршивая! Я старалась, готовила, а ты даже поесть не пришел, таскался неизвестно где. Лучше не выводи меня из себя! Я отчаянная, в отца. Попробуй приди завтра поздно, увидишь меня в петле! Мое слово твердое.

— Да пойми ты, не могу я сидеть без дела!

— Сходи к старику! Он что-нибудь придумает.

— Не пойду!

— Вот упрямый осел!

— Я хочу возить коляску, собственную, свою! — вы рвалось у Сянцзы. — Помешаешь уйду и никогда не вернусь!

— Да-а?! — презрительно протянула Хуню, но тут же призадумалась.

Она знала, что такие, как Сянцзы, не бросают слов на ветер. Ей стоило большого труда подцепить мужа, и она не собиралась так просто выпускать его из рук. Человек под ходящий: честный, трудолюбивый, здоровый. В ее годы да с ее внешностью лучшего, пожалуй, не найти. Надо только все делать по-умному то прикрикнуть, то приласкать.

— Я знаю: ты упрямый, но пойми, ведь я за тебя болею душой. Ну, не хочешь, я сама пойду к старику. Как-никак отец он мне, и поклониться не стыдно.

— Примет нас старик или не примет, все равно буду возить коляску.

Хуню долго молчала. Она не думала, что Сянцзы окажется таким несговорчивым — того и гляди вырвется из ее ловушки. Дураком его не назовешь, хоть и простак. Не так уж легко удержать этого верзилу. Выведешь его из терпения — бросит, еще и побьет. Нет, доводить до разрыва нельзя. Так что надо пока ослабить узду.

— Ладно! Нравится бегать с коляской — бегай! Но поклянись, что не станешь наниматься на постоянную работу и к вечеру будешь возвращаться домой. Я волнуюсь, когда весь день тебя дома нет.

Сянцзы вспомнил слова пожилого рикши и словно увидел перед собой толпы рикш, мелких торговцев, рабочих, у которых не гнется спина и ноги не ходят. Его ждет такая же участь. Он не станет спорить с Хуню, только бы не мешала возить коляску. Это уже победа. И Сянцзы сказал:

— Хорошо, я не наймусь на постоянную работу. Хуню хоть и обещала пойти к отцу, но не очень-то с этим спешила. Они раньше тоже часто ссорились, и старик всегда умел настоять на своем. А теперь и подавно, даже слезами его не проймешь. Вышла замуж, и, как говорится — отрезанный ломоть. Поэтому Хуню не решалась идти к отцу. Что, если старик не пойдет на уступки или вообще ее выгонит? Тут она совершенно бессильна. Никто не может помочь. В лучшем случае посоветуют вернуться домой.

Сянцзы целыми днями возил коляску, а Хуню, оставшись одна, ходила из комнаты в комнату. Соберется пойти к отцу, принарядится, а духу не хватает. Не так это просто. Можно лицо потерять. Но ради собственного благополучия надо бы, конечно, пойти.

Хорошо, если отец сменит гнев на милость, и ей удастся вместе с Сянцзы перебраться в «Жэньхэчан». Работа для него найдется, он не будет возить коляску, а со временем сможет продолжить дело отца. От этих мыслей становилось веселее.

Ну, а если отец упрется? Она останется опозоренной. Мало того. Придется смириться с тем, что она — жена рикши. Простая женщина, как те, что живут с ней по соседству. Как это тоскливо и страшно!

Она готова была раскаяться, что вышла за Сянцзы. Конечно, он работящий, упорный, но, если отец не уступит, ему всю жизнь придется возить коляску. Стоило об этом подумать, как возникало желание порвать с Сянцзы и вернуться в родительский дом.

Хуню часто сидела на кане и вспоминала первые дни замужества, когда она расцвела, словно цветок под лучами солнца. Нет, она не в силах расстаться с Сянцзы! Пусть возит коляску, пусть побирается — она будет с ним. Ведь терпят ее соседки, и она будет терпеть. И нечего думать об отце.

Сянцзы старался не попадать в западную часть города, чтобы не встречаться с рикшами из «Жэньхэчана», и возил коляску в восточной части. Но однажды, сдав коляску, он решил побывать в знакомом квартале. Слова Хуню запали ему в душу. Сянцзы хотел себя испытать, посмотреть, сможет ли он вернуться к Лю Сые. Предположим, Хуню помирится с отцом и они переселятся в «Жэньхэчан». Но как он будет себя там чувствовать?

Еще издалека завидев прокатную контору, Сянцзы поглубже натянул шапку, чтобы его никто не узнал. Лампочка над воротами живо напомнила ему, как он пришел сюда, как потом Хуню затащила его к себе, и на сердце стало невыносимо тяжело. Вспомнился — и отчетливо — скандал в день рождения Лю Сые, все, что произошло вслед за ним. На память пришло и другое: Сишань, верблюды, семья Цао, сыщик — все ужасы, которые ему довелось пережить. Сначала эти воспоминания оставили его безучастным, словно больше не касались его. Однако потом мысль о том, что они — тоже часть его жизни, вселила в душу смятение. Все закружилось, замелькало, поплыло перед глазами... Почему на его долю выпало столько обид и страданий? И сколько с тех пор прошло времени? Наверное, много, а ему кажется, что все это было вчера. Сколько же ему лет? Одно Сянцзы знал: он сильно постарел с того дня, когда впервые попал в «Жэньхэчан». Тогда в его сердце жили надежды, а сейчас в нем отчаяние. Прошлое угнетало его.

Сянцзы долго, не отрываясь, смотрел на яркую электрическую лампочку, под которой висели три позолоченных иероглифа «Жэнь хэ чан». Вдруг сердце его дрогнуло: ему показалось, будто иероглифы другие, не те, особенно первый. Сянцзы хорошо его помнил, хотя не знал грамоты. Иероглиф был очень простой! Сянцзы не мог понять, в чем дело. Взглянул на дом — везде темйо. В обеих комнатах — отца и дочери!

Наконец ему надоело стоять, и он уныло побрел домой, дорогой размышляя- может, старик разорился? Надо бы толком все разузнать и сказать Хуню.

Жена, когда он вернулся, грызла со скуки семечки. Лицо ее не предвещало ничего хорошего

— Опять где-то шлялся! — напустилась она на Сянцзы. — Смотри, лопнет мое терпение! Весь день тебя нет дома, а я боюсь нос высунуть, того и гляди что-нибудь сопрут. Во дворе всякий сброд, не с кем словом перемолвиться. А я ведь живая! Сам подумай, как нам жить дальше?

Сянцзы не проронил ни слова.

— Ну, что молчишь? Хочешь меня разозлить? Или язык отсох? — Хуню трещала как пулемет.

Сянцзы все молчал.

— Давай сделаем так. — Хуню старалась говорить строго, но вид у нее был растерянный: она чувствовала свое бессилие.— Купим две коляски и будем сдавать в аренду. А ты будешь дома, ладно?

— Две коляски — три мао в день, на это не прокормишься! Одну будем сдавать, другую я буду возить.

Сянцзы говорил не спеша, обдумывая каждое слово. Ведь речь шла о колясках, и он забыл обо всем на свете.

— А что переменится? Тебя все равно не будет дома.

— Можно по-другому. — Все мысли Сянцзы сосредоточились сейчас на колясках. — Одну будем сдавать в аренду на весь день, другую — на полдня. Я буду работать либо до трех, либо с трех допоздна. Согласна?

— Ладно, посмотрим, — сказала Хуню. — Не придумаю ничего другого, так и сделаем.

Сянцзы ликовал. Он будет возить свою коляску! Пусть купленную на деньги жены. Не важно, постепенно он соберет нужную сумму и купит еще одну — та будет только его собственностью.

Сянцзы вдруг почувствовал, что и в Хуню есть что-то хорошее. Он неожиданно улыбнулся ей, улыбнулся искренне, от всего сердца, как бы разом вычеркнув из своей жизни все горести. На душе у него стало так легко и светло, словно он заново родился!

2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.