.RU
Карта сайта

Гарри Тертлдав Ответный удар (Мировая война 2) Действующие лица - старонка 44

Глава XVI

Мойше Русси расхаживал взад и вперед по своей камере. Могло быть и хуже, он ведь не в нацистской тюрьме. Там с ним развлеклись бы по полной программе только потому, что он еврей. Для ящеров он представлял собой всего лишь одного из пленных, которого нужно подержать в заключении до тех пор, пока они не решат, что с ним делать.

Он возблагодарил Бога за то, что ящеры никогда ничего не делают наспех. После ареста его допросили. В основном, он отвечал на вопросы честно, поскольку практически не знал имен людей, которые ему помогали. И уж можно не сомневаться, что им хватало здравого смысла подолгу не оставаться в одном и том же месте.

Больше на допросы Мойше не вызывали. Держали в камере, кормили (он питался в тюрьме не хуже, чем на свободе) и позволяли сражаться со скукой всеми доступными ему методами. Камеры рядом с ним и напротив пустовали Но даже если бы там и были заключенные, ни ящеры, ни их польские и еврейские приспешники не позволяли пленным переговариваться между собой. Охранники-ящеры не обращали на него никакого внимания, поскольку он не доставлял им хлопот. Поляки и евреи, с которыми Мойше приходилось общаться, считали его насильником и убийцей.

— Надеюсь, прежде чем повесить, тебе, по очереди, отрежут яйца, — заявил как-то поляк-охранник.

Мойше давно оставил попытки объяснить им, что его обвиняют в преступлениях, которых он не совершал. Ему все равно никто не верил.

Пара одеял, ведро воды, оловянная кружка, еще ведро для отходов — вот и все его богатство. Мойше отчаянно мечтал о книге. Все равно какой. Он бы с удовольствием проглотил учебник по проверке годности электрических лампочек. Но ему оставалось только ходить, сидеть, стоять и зевать. Он здесь много зевал.

Перед камерой остановился охранник-поляк. Переложил дубинку из правой руки в левую, чтобы достать из кармана ключ.

— Эй, ты, вставай, — прорычал он. — Ящеры хотят задать тебе парочку вопросов. Или разрезать на кусочки, чтобы посмотреть, как получилось, что ты превратился в такую гнусную тварь.

Поднимаясь на ноги, Русси подумал, что есть вещи похуже скуки. Например, допрос. Самое страшное заключалось в неизвестности — разве может человек предугадать, что сделают с ним ящеры?

Бах-ба-бах!

Кажется, в стену тюрьмы угодила бомба. Сначала, спотыкаясь и прижимая руки к ушам, Мойше подумал, что немцы нанесли ракетный удар по центру Лодзи.

Но в следующее мгновение раздался новый взрыв, и поляка отбросило к решетке камеры Русси. Он сполз на пол оглушенный, потрясенный неожиданным грохотом, из носа у него шла кровь. Ключ он выронил. В историях про шпионов ключи вели себя исключительно благородно — приземлялись прямо в камере, чтобы пленный мог бежать. Но в реальности он отлетел дальше по коридору, так что Мойше даже не мог мечтать до него дотянуться.

Еще один взрыв — теперь уже Русси потерял равновесие и рухнул на пол. В дальней стене появилась дыра, сквозь которую внутрь пролился дневной свет. Сжавшись в комок, перепуганный Мойше пытался понять, что тут происходит. Немцы не могли выпустить три ракеты за такой короткий промежуток времени… не могли? А, может быть, это артиллерийский обстрел? Тогда как же им удалось доставить артиллерию на территорию, охраняемую ящерами?

В ушах у него звенело, но не настолько, чтобы он не слышал отвратительного стрекотания автоматического оружия. По коридору промчался ящер с автоматом в руках и принялся стрелять в дыру, проделанную в стене снарядом. Тот, кто находился снаружи, вел ответный огонь. Неожиданно ящер отлетел назад — из нескольких ран в его теле хлестала красная, красная кровь.

Кто-то, кажется, человек пролез в дыру. Тут же появился еще один ящер, но человек мгновенно среагировал, и охранник рухнул на пол. Автомат, который стреляет с близкого расстояния, может оказаться не менее смертоносным, чем оружие инопланетян. За первым внутрь ворвалось еще несколько человек. Один из них крикнул:

— Русси!

— Я здесь! — завопил Мойше, быстро вскакивая на ноги. Теперь, когда к нему вернулась надежда, он забыл о страхе.

Человек, позвавший его, говорил на идише с каким-то странным акцентом:

— Отойди назад, братишка. Я хочу взорвать замок на твоей двери.

Порой истории про шпионов оказываются очень полезными. Русси показал на пол в коридоре

— Зачем взрывать? Вон ключ. Этот ублюдок собирался отвести меня на очередной допрос… — Он махнул рукой в сторону так и не пришедшего в себя поляка.

— Ой! А нам бы пришлось тебя искать, — последние слова он произнес на неизвестном Мойше языке; тот даже не понял, на каком. Впрочем, раздумывать было некогда. Незнакомец схватил ключ, вставил в замок и распахнул дверь.

— Выходи, пора отсюда выбираться.

Уговаривать Мойше не пришлось. Где-то вдалеке раздался вой сирены — тревога! По дороге к отверстию в стене Мойше спросил:

— А вы, собственно, кто такой?

— Твой кузен из Англии. Меня зовут Дэвид Гольдфарб. А теперь, давай помолчим немного, ладно?

Мойше послушно затих. В воздухе снова засвистели пули, и он изо всех сил помчался вперед. Позади него кто-то дико вскрикнул, и студент медик в его душе завопил, требуя остановиться и броситься на помощь раненому. Но Мойше заставил его замолчать и продолжал бежать дальше — сквозь отверстие в стене, по тюремному двору, потом через дыру, проделанную в колючей проволоке, мимо орущих, вытаращивших от удивления глаза людей, столпившихся на улице.

— На крыше установлены пулеметы, — задыхаясь, проговорил он. — Почему они не стреляют?

— Снайперы, — ответил его кузен. — Отличные. Заткнись. Не останавливайся. Мы еще не выбрались из этой кучи дерьма.

Русси мчался вперед. Потом вдруг его спутники — те из них, кто остался в живых — завернули за угол и побросали оружие. За следующим углом они перешли на шаг.

— Теперь мы самые обычные прохожие, видишь? — ухмыльнувшись, заявил Гольдфарб.

— Вижу, — ответил Мойше, который сначала ничего такого не видел

— Это не надолго, — сказал один из боевиков, сопровождавших Гольдфарба. — Они перевернут весь город, чтобы нас найти. Стоит кому-нибудь прикончить ящера, как они сразу же звереют. — Его зубы казались особенно белыми на фоне спутанной черной бороды.

— Следовательно, нужно выбраться из сети, прежде чем они отправятся на рыбалку, — заметил Гольдфарб. — Кузен Мойше, мы собираемся переправить тебя в Англию.

— Я не поеду без Ривки и Ревена.

Мойше произнес эти слова, и ему сразу стало невыносимо стыдно — так эгоистично и по-хамски они прозвучали. Люди рисковали жизнью ради него, несколько человек погибло. Разве он имеет право ставить какие-либо условия? Но он не стал извиняться, зная, что говорил совершенно серьезно.

Он ожидал, что Гольдфарб начнет кричать, а его спутники, которые производили впечатление крепких ребят, пусть и находящихся в отчаянном положении, просто треснут ему чем-нибудь тяжелым по голове, а потом, когда он потеряет сознание, доставят, куда им нужно. Но они шагали рядом с ним с таким видом, будто его реплика не имела существенного значения — например, как если бы он сказал, что сегодня холодно…

— Мы о них уже позаботились, — успокоил его Гольдфарб. — Они будут нас ждать.

— Как… чудесно! — смущенно пролепетал Мойше. События происходили с такой головокружительной быстротой, что он за ними не поспевал. Он шел за своим кузеном и его товарищами по улицам Лодзи, наслаждаясь сладостным и неожиданным чувством свободы. У него слегка кружилась голова, словно он сделал несколько хороших глотков сливянки, да еще на пустой желудок.

На стене одного из домов Мойше заметил потрепанный плакат со своим портретом и описанием преступлений, которые он совершил. Он задумчиво потер подбородок рукой. Ящеры не давали ему бриться, и у него снова выросла борода — конечно, не такая длинная, как раньше, но довольно скоро он станет похож на человека, изображенного на снимках, сделанных Золраагом.

— Все нормально, — проговорил Гольдфарб, когда Мойше поделился с ним своими опасениями. — Выберемся из города, и тогда решим и эту проблему.

— А как вы вывезете меня из города? — поинтересовался Мойше.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — повторил Гольдфарб.

— Советовать еврею не волноваться, все равно что просить солнце не вставать утром, — рассмеявшись, проговорил его безымянный спутник. — Можешь, конечно и попытаться, но вряд ли у тебя что-нибудь получится. — Мойше весело рассмеялся.

Довольно скоро они вошли в большой жилой дом. А в Лодзи уже начался самый настоящий переполох — где-то вдалеке раздавались взрывы и выстрелы. Город бурлил, слухи о происшествии в тюрьме разнеслись с головокружительной скоростью. Две женщины, вошедшие в дом вслед за Мойше и его спутниками, взволнованно обсуждали случившееся, пытаясь понять, кто же сбежал.

«Если бы они только знали», — невесело подумал Мойше.

Они поднялись по лестнице. Товарищ Гольдфарба, чьего имени Мойше так и не сообщили, постучал в дверь — один раз, два, снова один.

— Шпионские штучки, — пробормотал Мойше себе под нос. Парень без имени ткнул его локтем в бок, чтобы он немного отошел от открывшейся двери.

— Входите, входите. — Невысокий, тощий, лысый человек, который их встретил, ужасно походил на портного, только вот портные не ходят с автоматом в руках. Он оглядел своих гостей с головы до ног, а потом спросил: — Только трое? А где остальные?

— Только мы трое, — ответил Гольдфарб. — Несколько человек ушли на другие квартиры, кое-кому уже больше никогда не нужно будет прятаться. Мы, собственно, были к этому готовы. — От того, как спокойно он говорил о смерти, Мойше стало не по себе. Однако его кузен продолжал: — Мы не собираемся тут задерживаться. У тебя есть то, что нам нужно?

— Вы спрашиваете! — возмущенно фыркнув, маленький лысый человечек махнул рукой в сторону кучи одежды на диване. — Валяйте, переодевайтесь.

— Одежда — это еще не все, — сказал приятель Гольдфарба. — А как насчет остального?

— Об остальном я тоже позаботился, — лысый снова фыркнул, на сей раз сердито. — Иначе, какая от нас польза, верно?

— А кто, вообще, знает, какая от нас польза? — заявил безымянный боевик и, сбросив свой потрепанный шерстяной пиджак, принялся расстегивать рубашку.

У Мойше пиджака не было, поэтому он охотно скинул одежду, в которой просидел в камере с тех самых пор, как его схватили ящеры. То, что ему выдали, не очень подходило по размеру, но тут уж ничего не поделаешь, зато все чистое.

— Хорошо, что ящеры не придумали тюремной одежды для своих пленных; иначе, не представляю, как бы нам удалось вытащить тебя из-за решетки, — сказал Гольдфарб, тоже переодеваясь.

Он говорил на идише свободно, но использовал огромное количество необычных оборотов и фразеологизмов, которых, казалось, не замечал, точно переводил их с английского. Скорее всего, так оно и было.

— Ты останешься здесь, Шмуэль? — спросил хозяин квартиры.

Безымянный боевик, обретший, наконец, имя, кивнул. Маленький человечек тоже кивнул, а потом повернулся к Гольдфарбу и Мойше. Он вручил каждому из них прямоугольник из какого-то блестящего материала, размером с игральную карту. Мойше увидел свою фотографию и прочитал биографические данные, которые не имели никакого отношения к действительности.

— Не доставайте карточки, если только не возникнет серьезной необходимости, — сказал лысый. — Если повезет, вам удастся выбраться из города до того, как ящеры расставят кордоны.

— А если не повезет, можно будет больше ни о чем не беспокоиться, — заметил Гольдфарб. — Тип на фотографии больше похож на Геббельса, чем на меня.

— Лучшее, на что мы способны, — пожав плечами, ответил лысый еврей. — Вот почему я не советую вам размахивать карточкой перед носом у ящеров, пока они вас не попросят. Впрочем, они, скорее всего, не станут смотреть на фотографии, просто засунут пропуск в свою машину и получат ответ — вам разрешено покинуть Лодзь в течение двух недель с целью сделать закупки для лавки. — Он грустно поцокал языком. — Пришлось хорошенько заплатить поляку, работающему на ящеров, а он берет самое дорогое.

— Золото?

— Хуже, — ответил хозяин квартиры. — Табак. Золото, по крайней мере, никуда не девается. А табак выкурил — и нет его!

— Табак, — печально проговорил Гольдфарб. — Я бы все отдал за одну затяжку. Не помню, когда курил в последний раз.

Русси спокойно относился к табаку. Он так и не начал курить, а учеба в медицинском институте убедила в том, что делать этого не стоит. Но зато теперь он понял, какую огромную цену подполье заплатило за его освобождение. У него потеплело на душе, в особенности, если учесть, что кое-кто из соплеменников считал Мойше предателем — ведь он участвовал в радиопередачах от имени ящеров.

— Я не знаю, как вас благодарить, — сказал он. — Я…

— Послушайте, — перебил его Шмуэль, — Вам нужно уходить, и как можно быстрее. Хотите нас отблагодарить, выступите по радио из Англии.

— Он прав, — сказал Дэвид Гольдфарб. — Идем, братишка. Если мы и дальше будем стоять тут и чесать языками, наши шансы дожить до пенсии заметно снизятся — впрочем, они у нас и так не особенно высоки, судя по тому, как складываются обстоятельства.

Они вышли из квартиры, а потом из дома. Шагая на север, прислушивались к разговорам прохожих на улицах.

— Все пленные разбежались…

— Тут замешаны немцы. Моя тетка видела человека в немецкой каске…

— Я слышал, что в городе перебили половину ящеров…

— Брат моей жены говорит…

— Завтра все будут утверждать, что ящеры сбросили на Лодзь атомную бомбу, — сухо заметил Гольдфарб.

— Вы слышали, что сказал тот человек? — вскричал какой-то прохожий, шедший им навстречу. — Они сбросили атомную бомбу, чтобы взорвать тюрьму!

Гольдфарб и Мойше переглянулись, покачали головами и весело расхохотались.

С того момента, как в тюрьме прогремел первый взрыв, прошло меньше часа, а на улицах, ведущих из гетто, уже стояли пропускные пункты — ящеры, их приспешники поляки и представители Охраны порядка не теряли времени зря. Многим хватало одного взгляда на них, чтобы остаться дома; другие выстраивались в очередь, стараясь продемонстрировать, что они имеют право свободно ходить по улицам Лодзи.

Мойше попытался встать в очередь к польским охранникам. Гольдфарб потащил его за собой, громко причитая:

— Нет, нет. Иди сюда. Тут меньше народа.

Естественно, здесь стояло меньше народа, поскольку документы тут проверяли ящеры — целых три штуки Никто в здравом уме не станет доверять свою судьбу инопланетянам, когда рядом люди. Конечно, нет гарантии, что они не окажутся подонками, но все-таки свои. Однако Мойше не мог вытащить Гольдфарба из очереди, которую тот выбрал, и не поднять шума, а он прекрасно понимал, что привлекать к себе внимание не стоит. Не сомневаясь в том, что его собственный кузен навлечет на них обоих беду, Мойше занял свое место.

Ждать пришлось совсем не долго. Ящер повернул один глазной бугорок в сторону Русси, а другой наставил ан Гольдфарба.

— Ты есть? — спросил он на идише и повторил свой вопрос на еще более отвратительном польском.

— Адам Сильверстейн, — Гольдфарб, не колеблясь, назвал имя, стоявшее на блестящей карточке.

— Феликс Киршбойм, — запинаясь, ответил Мойше и приготовился к сигналу тревоги: он не сомневался, что ящеры, не теряя времени, тут же возьмут их на мушку или даже откроют огонь.

Но ящер только протянул руку и сказал:

— Карточку.

И снова Гольдфарб мгновенно выполнил приказ охранника, а Мойше медлил ровно столько, чтобы вызвать у ящера подозрение.

Инопланетянин засунул карточку Гольдфарба в щель небольшого металлического ящика, стоявшего на столе рядом с ним. Тот проглотил ее, словно голодный зверь. Когда Русси сотрудничал с ящерами, он видел такое количество разных необычных приборов, что ничему не удивлялся. Машина выплюнула фальшивый пропуск Гольдфарба, а ящер посмотрел на дисплей, который держал в руке.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.