.RU
Карта сайта

Иэн Рэнкин Музыка под занавес Инспектор Ребус 17 - старонка 41


45



– Когда в кино какой нибудь полицейский уходит на пенсию, – сказала Шивон, – он обязательно покидает участок с огромной коробкой в руках.

– Согласен. – Ребус вздохнул.

Он только что закончил вытряхивать ящики своего стола, но не нашел практически никаких личных вещей. Даже собственной кружки у него, оказывается, не было: чай или кофе Ребус пил из посуды, которая в данный момент оказывалась свободной. В конце концов он сунул в карман две дешевые шариковые ручки и упаковку просроченных пастилок от простуды.

– В последний раз ты болел в прошлом декабре, – напомнила Шивон.

– И все равно каждый день приходил на работу.

– Зато вы и чихали как неизвестно кто! – сказала Филлида Хейс, уперев руки в бока.

– И в конце концов заразили меня, – закончил Колин Тиббет.

– Чудесное было время!..

Ребус мечтательно вздохнул.

Макрея сегодня не было, но он оставил Ребусу записку с просьбой положить служебное удостоверение на стол в его кабинете. Дерек Старр тоже отсутствовал – он уехал около шести и сейчас, скорее всего, сидел в клубе или в винном баре, отмечая сегодняшний успех и пытаясь закадрить официантку при помощи избитых острот. Ребус огляделся по сторонам.

– Вы что, действительно не купили мне никакого прощального подарка? – спросил он.

– А ты хоть знаешь, сколько стоят настоящие золотые часы? – парировала Шивон и ухмыльнулась. – Зато мы арендовали на сегодняшний вечер зал в «Оксфорд баре» и к тому же добавили к счету целую сотню. Таким образом, то, что мы не выпьем сегодня, останется тебе на потом.

Ребус немного подумал.

– И после всех лет, что мы проработали вместе, вы хотите только одного – чтобы я как можно скорее спился и умер?

– А на девять часов мы зарезервировали стол в кафе «Сент Оноре», – сказала Шивон. – Кстати, оно находится от «Оксфорда» как раз на таком расстоянии, которое человек способен преодолеть после хорошей попойки с друзьями.

– И наоборот, «Оксфорд» находится от «Сент Оноре» на точно таком же расстоянии, – добавила Хейс.

– Мы будем только вчетвером? – осведомился Ребус. – Разве никто больше не придет?

– Ну, кое кто, может, и заглянет на огонек. Макрей обещал зайти, Томми Бэнкс и Рэй Дафф тоже… Профессор Гейтс и доктор Керт приедут обязательно. И еще Тодд со своей девушкой…

– Но я почти не знаю Тодда! – возразил Ребус жалобно. – А его девушку тем более. Я видел ее только мельком.

Шивон сложила руки на груди.

– Вообще то мне пришлось уговаривать Тодда прийти, так что не надейся, что я вдруг отменю приглашение.

– Ты хочешь сказать, что вечеринка в мою честь пройдет по твоим правилам?

– Шэг Дэвидсон тоже собирался почтить ветерана, – напомнила Хейс.

Ребус застонал.

– Он что, все еще подозревает меня в нападении на Кафферти?

– Мне кажется, нет, – успокоила Шивон.

– А как насчет Калума Стоуна? Его я тоже увижу на своей вечеринке?

– Не думаю, чтобы ему захотелось прийти.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Ну что, идем? Все готовы? – вмешалась Филлида, и все трое посмотрели на Ребуса.

Он кивнул. На самом деле ему хотелось задержаться здесь еще хотя бы на пять минут, чтобы побыть одному и как следует попрощаться с комнатой, со своим обшарпанным рабочим столом, но он подумал, что это, наверное, не имеет большого значения. Гейфилд сквер был для него просто еще одним полицейским участком, где ему приходилось работать. Покойный Конор Лири – священник, с которым Ребус когда то был почти дружен, – любил повторять, что полицейские и священнослужители очень похожи: весь мир для них – исповедальня. Правда, Стюарт Джени еще не признался в своих грехах, но ночь в камере оставляла ему много возможностей для размышлений. Ребус не сомневался, что уже завтра, в крайнем случае – в понедельник он (или его адвокат) изложит Шивон Кларк свою версию событий. Ему, впрочем, казалось, что Шивон вряд ли захочет выступить в роли священнослужителя исповедника.

Ребус посмотрел на напарницу – теперь уже почти бывшую. Шивон как раз просовывала руки в рукава куртки и проверяла содержимое сумочки, чтобы удостовериться, что она не забыла ничего важного. На мгновение их глаза встретились, и они улыбнулись друг другу.

Потом Ребус зашел в кабинет Макрея и положил свое служебное удостоверение на угол стола. За свою жизнь ему довелось служить в нескольких полицейских участках – на Грейт Ланди роуд, в Сент Леонарде, Крейгмиллере, Гейфилд сквер, и теперь Ребусу вспомнились коллеги – мужчины и женщины, – с которыми он когда то работал и которые в большинстве своем давно вышли на пенсию или умерли. Вспомнил он и раскрытые и нераскрытые дела, проведенные в суде дни, горы официальных бумажек, споры по процедурным вопросам, неизбежную путаницу, залитые слезами показания жертв и их родственников, упорное молчание и насмешки подозреваемых… Семь смертных грехов плюс человеческая глупость – сколько раз он сталкивался с ними! Теперь этому пришел конец. Уже в понедельник для него не прозвонит будильник, и если он захочет, то сможет потратить на завтрак все утро. Костюм и галстук отправятся в гардероб – отныне он будет надевать их только на похороны. Ребусу не раз приходилось слышать душераздирающие истории о том, как люди, уйдя на пенсию, через считаные недели оказывались в деревянном ящике. Потеря работы для них была равнозначна потере смысла жизни, крушению всего того мира, к которому они привыкли и без которого не могли существовать. Сам Ребус часто спрашивал себя, что можно придумать, чтобы избежать подобной участи, и ему приходил в голову только один ответ. Единственным выходом, который он видел, было уехать из города насовсем. Продав квартиру, он смог бы купить довольно большой дом практически в любом месте – на побережье Файфа, на одном из западных островов, известных многочисленными винокуренными заводами, или на юге, в бывшем краю контрабандистов. Проблема заключалась в том, что Ребус просто не представлял себя вне Эдинбурга. Этот город с его не до конца раскрытыми тайнами въелся в его плоть и кровь, он был необходим ему как воздух. Ребус жил здесь столько же, сколько служил в полиции, и эти две вещи – город и работа – накрепко переплелись в его сознании и душе. Каждое новое преступление добавляло крупицу к его знанию Эдинбурга, без которого он, в свою очередь, не мог надеяться раскрыть даже самое простенькое дело: слишком уж часто черты кровопролитного прошлого проступали в кровавом настоящем. Сторонники ковенантов и торговцы, банкиры и бордели, добродетельные граждане и злобные убийцы…

Верхний мир и нижний мир – противоположные и неразделимые.

– Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем ты думаешь, – сказала Шивон, появляясь в дверях кабинета.

– Зря потратишь деньги, – отозвался Ребус. – Оно того не стоит.

– Почему то я в этом сомневаюсь. Ну что, готов?..

Она вскинула на плечо ремень сумки.

– Готов. Как всегда.

И это, пожалуй, правда, подумал он про себя.

Начинали они в баре вчетвером. Малый зал действительно был предоставлен в их полное распоряжение, на что указывала натянутая поперек двери бело голубая полицейская лента, какой обычно огораживают место преступления.

– Удачная находка, – прокомментировал Ребус, опрокидывая первую за сегодня кружку пива.

Просидев в баре около часа, они перебрались в кафе, где уже стояла сумка с подарками. Шивон преподнесла Ребусу навороченный айпод. С опаской взяв его в руки, он заметил, что никогда не был в ладу с современными технологиями и вряд ли сумеет справиться с умной машинкой.

– Я уже закачала в память все, что нужно. «Роллинги», «Ху» и… словом, чего там только нет.

– А Джон Мартин и Джеки Ливен?

– Есть, есть, все есть. Даже Хоквинд и тот есть.

– Моя музыка под занавес, – только и сказал на это Ребус, но лицо у него при этом было почти довольное.

Тиббет и Хейс подарили ему бутылку двадцатипятилетнего виски и полный путеводитель по историческим местам Эдинбурга. Ребус поцеловал бутылку, любовно похлопал по обложке толстого тома, после чего надел наушники айпода и сказал, что не будет их снимать, пока все не напьются.

– Джек Брюс бесподобен, – пояснил он – Этот парень поднимает мне настроение даже в самых безнадежных случаях.

За ужином они выпили всего две бутылки вина и вернулись в «Оксфорд». Там уже сидели Гейтс, Керт и Макрей, в баре нашлось шампанское. Было почти одиннадцать, когда появился Гудир со своей девушкой. Ребус в это время допивал четвертую кружку пива. Колин Тиббет вышел на улицу глотнуть свежего воздуха, Филлида Хейс отправилась с ним и массировала ему спину.

– Колин плохо выглядит, – заметил Гудир.

– Семь двойных бренди способны свалить с ног и более крепкого парня, – ответил Ребус.

В баре не играла музыка, но в ней не было необходимости. Разговоры за столом были непринужденными, смех – веселым и искренним. Двое патологоанатомов сыпали анекдотами. Около полуночи Макрей тепло пожал Ребусу руку и стал прощаться.

– Не забывай нас, Джон, заходи в любое время, – были его последние слова.

Изрядно подвыпивший Дерек Старр обсуждал в углу какие то служебные дела с Шэгом Дэвидсоном. Время от времени Шэг поднимал голову, и каждый раз Ребус ему сочувственно подмигивал.

Когда появился поднос с бокалами, Ребус вдруг обнаружил, что сидит рядом с девушкой Гудира.

– Тодд говорил, ты работаешь в криминалистической бригаде, – сказал он.

– Да.

Соня кивнула.

– Извини, но я тебя что то не помню…

– Это потому что мы всегда надеваем капюшоны.

Она застенчиво улыбнулась. В ней было не больше пяти футов; зеленые глаза, коротко подстриженные светлые волосы… Шелковое платье, напоминающее по покрою японское кимоно, очень ей шло, облегая изящную фигурку.

– Давно вы с Тоддом встречаетесь?

– Примерно год, может, чуть больше.

Ребус посмотрел на Гудира, который разносил бокалы гостям.

– Он такой… очень уж правильный.

– Тодд умный, – возразила Соня. – Вот увидите, скоро он будет работать в уголовном розыске.

– Да, у нас как раз появилась вакансия… – Ребус кивнул. – Ну а тебе нравится твоя работа?

– Нормальная работа. А что?

– Ты, кажется, работала на Реберн вайнд, когда убили Федорова?

Соня кивнула.

– И на канале тоже. Нашу дежурную бригаду вызвали…

– Пришлось отменить ваши с Тоддом планы?.. – посочувствовал Ребус.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Соня.

– Нет, это я так… вообще…

Ребус подумал, что уже потерял способность ясно выражать свои мысли.

– Это ведь я нашла бахилу, – добавила Соня и, негромко ахнув, зажала рот свободной рукой.

– Пусть тебя это не беспокоит, – уверил ее Ребус. – Все подозрения с меня, по видимому, сняты, так что…

Соня сразу успокоилась и даже улыбнулась.

– Это тоже доказывает, что Тодд очень умный, – добавила она. – А вы как думаете?

– Конечно, – кивнул Ребус, хотя понятия не имел, о чем идет речь.

Соня, впрочем, тут же пояснила:

– Он сказал, что любая вещь, которая плавает в этой части канала, почти наверняка застрянет под мостом.

– И он оказался прав, – подвел итог Ребус.

– Вот я и не понимаю, почему Тодда до сих пор не взяли в отдел уголовного розыска. Должно быть, у вас там сидят не самые умные люди.

– Нас многие считают сумасшедшими, – согласился он.

– Но ведь дело Федорова то вы раскрыли! – сказала Соня.

– Да, раскрыли.

Ребус устало улыбнулся. Тодд Гудир закончил разносить напитки и весело болтал о чем то с Шивон. Пора перекурить, решил Ребус и, взяв руку Сони, слегка коснулся ее губами.

– Вы настоящий джентльмен! – рассмеялась она, но Ребус уже шел к выходу.

– Если бы ты только знала, девочка…

Хейс и Тиббет стояли в конце улицы. Коул прислонился спиной к стене, Филлида приглаживала его растрепанные волосы. Еще двое курильщиков с удовольствием наблюдали за бесплатным представлением.

– Давненько со мной такого не случалось, – сказал один.

– Чего именно? – уточнил другой. – Тебя давно не гладили по голове или ты давно не блевал с перепоя?

Ребус рассмеялся вместе с ними и тоже закурил. В резиденции премьер министра в дальнем конце улицы горело несколько окон – вероятно, там разрабатывалась очередная стратегия борьбы. Что ж, на этот раз перед правящей партией стояла действительно непростая задача: после того как Шотландии был предоставлен частичный, хотя и очень ограниченный, суверенитет в рамках Соединенного Королевства, лейбористскому анклаву начали серьезно угрожать националисты. Сам Ребус даже не помнил, когда в шотландском парламенте не верховодили лейбористы: после каждых выборов они неизменно оказывались в большинстве. Сам он, впрочем, за всю жизнь голосовал не больше трех раз – и каждый раз за другую партию. Ко времени проведения референдума о частичном самоуправлении Ребус и вовсе потерял интерес к политике. Сталкиваться с представителями власти ему приходилось регулярно (Меган Макфарлейн и Джим Бейквелл были последними из многих), в результате чего он проникся уверенностью, что завсегдатаи «Оксфорд бара» гораздо лучше выполняли бы функцию законодателей. С другой стороны, типы вроде Макфарлейн и Бейквелла появлялись на политическом небосводе с завидной регулярностью, и Ребус понимал: даже если Стюарт Джени отправится в тюрьму, на судьбе Первого шотландского банка это, скорее всего, никак не отразится. На вершине власти всегда найдутся люди, готовые сотрудничать с такими как Андропов и Моррис Гордон Кафферти, заменяя чистые деньги грязными. На самом деле мало кого волновало, за счет чего будет реализован лозунг «Занятость и процветание»: главное, чтобы эти самые «занятость» и «процветание» существовали не только на предвыборных афишах и плакатах, а откуда они возьмутся – дело десятое. Экономическим фундаментом существования Эдинбурга с незапамятных времен были банковское, а затем и страховое дело. Кого беспокоят взятки, если они служат для смазывания шестеренок большого механизма? Кому какое дело, если несколько мужчин собираются вместе, чтобы посмотреть снятые тайком порнофильмы? Андропов, вспомнилось Ребусу, сказал – мол, поэты считают себя непризнанными властителями общества, но реальная власть находилась, несомненно, в руках людей в дорогих костюмах.

– Как ты думаешь, это она его так целует, или что?.. – проговорил один из курильщиков, и Ребус поднял голову.

Хейс и Тиббет сплелись в объятиях, прижавшись лицами друг к другу, и он мысленно пожелал обоим удачи. Полицейская работа постоянно вставала между ним и его женой и в конце концов разрушила его брак, но Ребус знал немало полицейских, чья семейная жизнь сложилась вполне благополучно, причем некоторые были женаты на своих коллегах.

– Или что, – отозвался другой курильщик. – Но может быт, и целует.

Дверь позади Ребуса распахнулась, и из бара выглянула Шивон.

– А, вот ты где!.. – воскликнула она.

– Я здесь, – подтвердил Ребус.

– Мы боялись, что ты потихонечку смылся.

– И не думал. – Он показал ей остаток сигареты. – Вернусь через пару минут.

Пытаясь согреться, Шивон обхватила себя руками за плечи.

– Не бойся, – сказала она. – Никто не собирается произносить прощальных речей и тому подобного.

– Ты отлично все организовала, Шив, – уверил ее Ребус. – Спасибо.

Услышав похвалу, Шивон ухмыльнулась.

– Как поживает Колин?

– Думаю, Фил скоро вернет его к жизни.

Ребус кивком указал на две фигуры, слившиеся в одну.

– Надеюсь, они не пожалеют об этом утром, – проворчала Шивон.

– Что это за жизнь, если наутро тебе даже пожалеть не о чем? – откликнулся один из курильщиков.

– Я бы хотел, чтобы эти слова были высечены на моей могиле, – согласился другой.

Несколько мгновений Шивон и Ребус молча смотрели друг другу в глаза.

– Пойдем назад? – промолвила она наконец.

Ребус кивнул и, затушив сигарету, последовал за ней в бар.

Было уже далеко за полночь, когда у больницы «Уэстерн дженерал» остановилось такси. В этот час в больнице не было почти никого из персонала, поэтому дежурная медсестра остановила Ребуса только в коридоре, где находилась палата Кафферти.

– Вы пьяны! – возмущенно сказала она.

– С каких это пор медсестры начали ставить диагноз? – попытался отшутиться Ребус.

– Я сейчас вызову охрану.

– Зачем?

– Пациентов нельзя навещать посреди ночи. Особенно тяжелых…

– Почему?

– Потому что в это время они спят.

– Я не собираюсь играть здесь на волынке и вообще шуметь, – возразил он.

Медсестра показала на потолок. Ребус поднял голову и увидел видеокамеру, глядящую прямо на него.

– Видите? – сказала сестра. – Охрана сейчас будет здесь.

– Прошу вас, ради бога!

Дверь палаты Кафферти за ее спиной отворилась. На пороге стоял какой то человек.

– Не волнуйтесь, мисс, я с ним разберусь.

Сестра резко развернулась к нему.

– А вы кто такой? Кто вас сюда пустил?! Я сейчас…

Увидев полицейское удостоверение, она замолчала.

– Инспектор Стоун, – представился детектив. – Не беспокойтесь, я знаю этого типа и позабочусь, чтобы он никого здесь не побеспокоил. Присядем, Джон?..

С этими словами Стоун указал на составленные в ряд стулья для посетителей. Ноги у Ребуса уже слегка подкашивались, поэтому возражать он не стал. Когда он опустился на стул, инспектор кивнул медсестре в знак того, что все в порядке, и она ушла. Стоун тоже сел, оставив между собой и Ребусом одно свободное место, и принялся запихивать удостоверение в карман.

– У меня еще недавно тоже было такое, – сообщил ему Ребус.

– Что у тебя в сумке? – спросил Стоун.

– Памятные подарки пенсионеру.

– А а, это многое объясняет… – протянул инспектор.

– Например – что? – Ребус попытался сфокусировать на нем взгляд – впрочем, без особого успеха.

– Например, количество выпитого.

– Шесть пива, четыре виски и примерно полбутылки вина, – перечислил Ребус задумчиво.

– И все еще на ногах!.. – Стоун недоверчиво покачал головой. – Так что же привело тебя сюда? Не дают покоя недоделанные дела, так, что ли?

Ребус полез за сигаретами, но вовремя вспомнил, где находится.

– Что ты имеешь в виду?

– Я тут, грешным делом, подумал, уж не собирался ли ты перерезать Кафферти пару трубок или отсоединить несколько проводов.

– Это не я напал на него на мосту.

– А забрызганная кровью бахила говорит об обратном.

– Вот не знал, что недо… неодушевленные предметы умеют говорить, – промолвил Ребус, вспоминая разговор с Соней.

– Они говорят на своем собственном языке, Ребус, – пояснил Стоун. – А эксперты выступают в качестве переводчиков.

«Да, – подумал Ребус, у которого немного прояснилось в голове. – Эксперты исследуют улики, которые находят на месте преступления малышка Соня и другие».

– А ты что здесь делаешь? – спросил он. – Тоже решил навестить больного?

– Хочешь сменить тему?

– Нет, просто спрашиваю.

Помолчав, Стоун кивнул.

– Наружное наблюдение отменяется, по крайней мере до тех пор, пока Кафферти не придет в себя, – сказал он. – А это значит, что утром я смогу вернуться домой. Впрочем, инспектор уголовного розыска Дэвидсон обещал держать нас в курсе событий.

– Только я не советовал бы вам задавать ему сложные вопросы завтра утром, – посоветовал Ребус. – Когда я видел его в последний раз, Шэг пытался танцевать прямо посреди улицы.

– Я это учту. – Стоун поднялся. – А теперь идем, я тебя подвезу.

– Я живу на другом конце города, – ответил Ребус. – Лучше я вызову такси.

– Тогда я подожду, пока оно придет.

– Но это вовсе не потому, что ты мне не доверяешь, правда?

Стоун не ответил, и Ребус шагнул к двери палаты, но только затем, чтобы заглянуть в одно из похожих на амбразуру смотровых окошек. Он, однако, так и не сумел разглядеть, на какой из коек лежит Кафферти, к тому же некоторые из них были огорожены ширмами.

– А вдруг ты выдернул ему пару капельниц? – спросил он. – Ведь теперь у тебя есть на кого все свалить…

Стоун покачал головой и – как и медсестра – показал пальцем на потолок.

– Запись на камере покажет, что ты даже не заходил в палату, – пояснил он. – Разве ты не знаешь, что фотография не лжет?

– Знаю, – отозвался Ребус. – Но не верю.

Он подобрал с пола сумку и первым пошел к выходу, Стоун – за ним.

– Ты давно знаком с Кафферти? – спросил инспектор.

– Лет двадцать или около того.

– Кажется, в первый раз ты свидетельствовал против него в городском суде Глазго?

– Точно. Чертов адвокат перепутал меня с предыдущим свидетелем – каким то итальяшкой по фамилии Чучелло. После этого случая Кафферти и прозвал меня Чучелом.

– Вот как?

Ребус пожал плечами.

– Неужели я сообщил нечто такое, чего не было в ваших досье?

– Вообще то да, сообщил.

– Приятно сознавать, что у меня еще есть козыри в рукаве.

– У меня такое ощущение, Джон, что ты не намерен просто взять и выбросить его из головы.

– Кого? Кафферти?

Ребус обернулся, и Стоун медленно кивнул.

– Или ты настроил сержанта Кларк, чтобы она продолжила это дело вместо тебя? – Стоун ждал ответа, но Ребусу нечего было ему сказать. – Или теперь, когда ты ушел на пенсию, тебе кажется, будто в стройных рядах полиции образовалась зияющая брешь, которую будет невозможно заполнить?

– Ну я не настолько высокого мнения о себе.

– А ты не думал, что то же самое, возможно, относится и к Кафферти? Когда он сыграет в ящик, его место недолго останется вакантным: на улицах хватает молодых да рьяных, которые спят и видят, как бы пробиться на самый верх.

– Это уже не мои трудности, – возразил Ребус.

– В таком случае единственное, что отравляет тебе жизнь, – это сам Кафферти, и никто больше.

У выхода из больницы они остановились, и Ребус достал мобильный телефон, чтобы вызвать такси.

– Ты правда будешь ждать машину вместе со мной? – спросил он.

– Мне все равно больше нечего делать, – ответил Стоун. – Слушай, может, тебя все таки подбросить, а?.. Посмотри, сколько времени. Чертово такси может приехать не раньше утра.

Ребусу потребовалось всего полминуты, чтобы принять решение. Кивнув в знак согласия, он запустил руку в сумку и достал бутылку виски.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.