.RU
Карта сайта

Точно тему и поставить конкретные вопросы- нам это дело, сами понимаете - старонка 18

а

может быть, использовать состояние их для того, чтобы не обрекать на

неоправданный, как казалось Тамму, риск Ильинского с Чепчевым в тяжелом

походе к вершине, необходимо. Уж если сильнейшая в четверке связка ходила

чуть ли не шестнадцать часов...

Время шло, светлый день убывал... Выйди сейчас альпинисты к вершине,

они не успели бы вернуться засветло, даже будь все благополучно. Еще одна

ночная ходка... Тамм все больше укреплялся в правоте принятого решения.

Но Ильинский с Чепчевым были наверху, и доводы, которые приводил

начальник экспедиции, были убедительны, быть может, для всех, кроме них

самих. Они чувствовали в себе силы, или им казалось, что чувство их не

обманывает. Ильинский боролся за Момент, а он прошел в пять, в шесть, в

семь, в восемь...

Одним словом, мы уже больше не лезем на

Гору? Да?

Да, да, да! Вы спускаетесь, сопровождаете

ребят вниз. Это распоряжение!

Была еще надежда на то, что живой голос

Валиева докажет Тамму возможность выхода Ильинского с Чепчевым не вниз,

а вверх. Такая надежда была у четверки, и не знаю, кто ее лелеял

больше--Эрик с Сережей или Казбек с Валерием. Думаю, что чувство вины могло

посетить Валиева с Хрищатым, они могли посчитать себя причиной, пусть

косвенной, невыхода другой связки к вершине. Хотя мне не кажется такое

подозрение правомочным, я упоминаю его, поскольку в беседах в Катманду и в

Москве оно проскальзывало. Право Валиева и Хрищатого на выход 7 мая не

оспаривается никем. Они сделали две попытки и, преодолев ночь и холод,

взошли и сошли в лагерь. Все, что могли, они сделали. И попытка уговорить

Тамма разрешить Ильинскому с Чепчевым продолжить путь--тоже им в актив, хотя

эта попытка и не удалась.

Тамм передал через Хомутова, который исполнял роль ретранслятора, чтобы

Казбек, Хрищатый, Ильинский и Чепчев шли вниз.

-- Это указание такое,--сказал Тамм.--

Жесткое указание.

Это было жесткое указание, но драматический диалог продолжался...

-- База, нам надо здесь все же, видимо, на

месте посмотреть ситуацию... Указание такое... Оно

ведь может быть и ошибочным по поводу нашего...

спуска вниз.

Долгие и трудные переговоры продолжались. Ильинский теперь предлагал

Тамму спустить двойку до четвертого лагеря, а там Хомутов спустит их до

третьего и таким образом... Тамм справедливо считал это предложение

нереальным--тройка Хомутова здесь вовсе ни при чем... Надо спускаться всем

четверым.

Это решение тренерского совета или ваше?

Состояние у людей лучше, чем у первой связки, и

они вполне самостоятельно могут спуститься вниз...

Надо лезть в Гору. Гора-то рядом, самочувствие

хорошее, и погода, самое главное, удивительно

прекрасная...

Я все понимаю, Эря! Я все понимаю, и

желание ваше понимаю, и погоду вижу, но тем не

менее даю распоряжение спускаться вниз вместе с

двойкой...

Был еще один, последний, шанс у Ильинского в этой борьбе за вершину.

Решение о невыходе их двойки Тамм принял единолично. Ильинский, как член

тренерского совета, имел право просить обсудить ситуацию со всеми

тренерами...

Тамм обещал.

Разговор, выдержки из которого я привожу, был, вероятно, для Тамма и

Ильинского самым нелегким и самым длинным. Приехав в Непал и узнав о

драматической этой ситуации и о тех событиях, которые ей предшествовали, я

составил себе целую картину событий, населив ее живыми -людьми, и стал

искать подтверждение своей версии. Так бывает в жизни. Недостаток информации

подвигает на особенную активность фантазию. Домыслив мотивы" и действия и

выстроив их в законченный, как тебе кажется, ряд, начинаешь искать аргументы

в пользу оправдания сконструированных тобой событий и обстоятельств и,

конечно же, находишь. Потому что

химически чистых жизненных коллизий не бывает. Как и пустота, которую

"не терпит природа", так же и "чистота"--вещь для природы Земли (а кто выше

и мудрее ее?) немыслимая. Все в соединениях, в смесях, в растворах. Если

лежит на земле кусок чистого железа, значит, он в качестве метеорита упал с

неба. Если встретился вам "идеальный муж", значит, это пьеса Оскара Уайльда.

Все остальные идеальные мужчины, женщины, дети и отношения между ними --плод

скверного литературного старания.

Если мы договорились об этом, пусть с оговорками, то можно

договориться, что при определенном пристрастии одному и тому же событию

можно дать разные толкования и найти немало свидетельств правомерности обоих

этих толкований. Единожды нарисовав себе схему, можно рабски следовать

своему детищу, обрекая себя на ошибку, а неверно оцененного человека--на

страдания. Такую схему поведения Ильинского я придумал в Катманду и долго

подбирал подходящие, как мне казалось, факты, подтверждающие ее верность. Из

предварительных разговоров с руководителями, тренерами, восходителями я

узнал, что Ильинский поздно акклиматизировался и медленно входил в форму.

Пожалуй, они с Чепчевым в своем последнем, майском, выходе труднее других

преодолевали участок пути от третьего до четвертого лагеря и дольше других

собирались к выходам...

То, что они в роковое утро 8 мая, когда Валиев с Хрищатым без кислорода

брели по гребню, не вышли навстречу в шесть, семь и восемь (хотя

восемь--время чрезвычайно позднее для невынужденного восхождения, все

дневные группы к шести тридцати уже покидали палатки), свидетельствовало о

том, что Ильинский с Чепчевым, по-видимому, не чувствовали утром себя

настолько хорошо физически, чтобы осуществить желание быстро позавтракать,

одеться и выйти... Они двигались медленнее, чем им казалось. Возможно, думал

я, строя на этих фактах свое фантастическое предположение, Ильинский в

глубине души опасался похода к вершине, не чувствовал абсолютной уверенности

в успехе и потому, думал я тогда, не владея достаточным количеством фактов,

подсознательно ждал от Тамма запрещения выхода к вершине: Сам он был не в

состоянии принять такое чудовищное решение. Тамм, казалось мне, помог Эрику

своим запретом, он снял с души Ильинского груз предстоящего решения и

поселил в нее обиду на руководство экспедицией, обиду, облегчающую силу

страдания...

Это была драматическая и красивая схема. Я ее демонстрировал

альпинистам как нечто изготовленное своими руками и необыкновенно гордился

открытием, но они сомнительно качали головой--вряд ли!

Потом я говорил с Таммом, который сам мучился оттого, что лишил

Ильинского с Чепчевым вершины. С Овчинниковым, обладающим обостренным

чувством справедливости и трезво оценивающим сложные переплетения

альпинистских судеб, который просто заметил, что приведенные рассуждения

могут возникнуть у человека, сидящего "в теплой

73

комнате на уровне моря, а не в тех условиях". С доктором Светом

Петровичем, видящим людей и события как бы со своей -- медицинской стороны.

Я прослушал внимательно записи переговоров пятого лагеря с базой, прочитал

дневники альпинистов из разных групп и пришел к выводу, что моя схема,

скелет событий не обрастает мясом. А Ильинский действительно хотел идти к

вершине, и подробное описание уговоров в разговорах с Таммом я привожу

нарочно, чтобы лишить вас возможности повторить мою ошибку.

Смогли бы Ильинский с Чепчевым, выйдя в тяжкий путь поздно, после

прихода Валиева с Хрищатым, достичь без приключений вершины и спуститься

вниз--не знает никто. Кроме алма-атинской четверки почти все участники

экспедиции считали, что решение Тамма было правомерно. Тренерский совет,

решения которого с надеждой ждал Ильинский, единогласно поддержал Тамма.

Значит, мы сейчас обсуждали ситуацию,--

сказал Тамм,-- не простая она для нас -- ситуация...

Мы пришли к выводу, что поскольку двойку надо

сопровождать, то это должны делать вы, до самого

низа. И спускаться надо в четверке... а Хомутову

подниматься, выполнять свою программу. Как

понял?

Понял, понял. Значит, это решение тренерско

го совета?

-Да!

Хомутов, Пучков, Голодов шли из третьего лагеря вверх, а Ильинский с

Чепчевым собирали вещи, чтобы сопровождать вниз Валиева и Хрищатого.

Ильинский исчерпал все аргументы в пользу восхождения. Вершина уходила

от него навсегда. Он не дошел до цели всего 348 метров...

Не помню, кто мне рассказывал, что алмаатинцы перед походом к Эвересту

едва ли не поклялись поднять Ильинского--своего тренера и кумира--на руках к

вершине. Команда чувствовала себя очень сильной и сплоченной. Они ехали в

Гималаи премьерами. Теперь, сидя в палатке на высоте 8500 метров, они решали

не как нести Ильинского на руках вверх, а как Ильинскому сопровождать

обессиленных и перемерзших Валиева и Хрищатого вниз. Слова, сказанные до

гималайского похода, потеряли смысл.

Ильинский между тем, понимая, что путь наверх ему заказан, пытался

спасти ситуацию уже не для себя, а для Сережи Чепчева. Хорошо, ему Ерванду

Ильинскому --тренеру и старшему--надо довести примороженную двойку вниз, но

Чепчев ведь может пойти вверх с тройкой Хомутова! Леша Москальцов выбыл, и

его место в связке свободно. Тем более что напарником Леши был Юра Голодов

-- алма-атинский, как и Чепчев, альпинист. Как Чепчев, как Валиев, как

Хрищатый, как Ильинский...

Ильинский обратился к Тамму через ретранслировавшего его Хомутова со

своим предложением.

-- База,-- пересказывал Хомутов,-- Эрик пред

лагает: самому спускаться с пострадавшими, а Чеп-

чеву ждать нас в пятом лагере.

Тамм решить этот вопрос не мог, это было дело альпинистов -- Хомутова,

Пучкова и Голодова...

-- Эрик,-- сказал Хомутов Ильинскому,--база

предлагает нам это решить при встрече. Я один этот

вопрос решить не могу, через двадцать минут

решим. Сейчас я на десятой веревке (на пути в

четвертый лагерь). Ребята ниже.

К этому моменту у тройки созрело решение за один день пройти, не

останавливаясь на ночлег, путь от третьего к пятому лагерю. По плану

экспедиции альпинисты должны были выйти к вершине 10 мая, но им хотелось

подняться на Эверест в День Победы, и поэтому они спешили. К вечеру 8 мая

Хомутов планировал быть на высоте 8500... Там сейчас ждал его решения

Чепчев. В случае, если быстрый переход тройке удастся, Чепчеву предстоит

провести в бездействии еще сутки в лагере V. Если же план ускоренного

движения сорвется (а опасения у Хомутова были -- заболел живот у Голодова),

то Чепчеву прежде, чем выйти к вершине, придется ночевать на высоте 8500 уже

три раза. Это невероятно много...

Рисковать своим восхождением Валерию Хомутову не хотелось, но и

отказать Чепчеву он не мог, не имел оснований. Развеять сомнения мог земляк

Чепчева Голодов.

Дождавшись Голодова, Хомутов объяснил ситуацию и предложение

Ильинского. Голодов с сомнением покачал головой... Вопрос был решен.

В шестнадцать часов Хомутов поднялся в лагерь IV и стал готовить чай.

Сверху послышались голоса, и скоро в палатку вполз Чепчев. Очная ставка

ничего не дала--решение было принято. Потом подошли Валиев, Хрищатый и

Ильинский. Штурмовая двойка спускалась самостоятельно, без помощи Эрика...

Они пили теплый сок (до чая не дошло дело) и разговаривали. К пяти часам --к

вечерней связи -- поднялись в лагерь на 8250 Голодов и Пучков.

Две команды встретились. Тройка Хомутова, груженная кислородом (каждый

нес по пять баллонов), едой, бензином, и четверка Ильинского налегке

встретились в шестистах метрах от вершины, и встреча их была лишена

восторженной приподнятости.

В пять часов вечера Тамм вызвал Хомутова и передал, что Спорткомитет

СССР присвоил звания заслуженных мастеров спорта всему спортивному составу

экспедиции... За это--спасибо!

Альпинисты поздравили друг друга, и Хомутов пообещал, что они

постараются завтра оправдать высокое спортивное звание

-- А вот тут ты меня не понял, Валера,--сказал

Тамм и объяснил, что произошло днем 8 мая...

Днем базовый лагерь вышел на связь с Катманду. Тамм спокойным,

будничным голосом сказал Калимулину, что двойка Валиев -- Хрищатый была на

вершине и идет вниз, что Ильинский с Чепчевым их подстраховывают, хотя они в

полном порядке, что вчера вся шестерка Балыбердин, Мысловский, Бершов,

Туркевич, Иванов и Ефимов вернулась в базовый лагерь, что состояние упавшего

в трещину Москальцова улучшается.

Калимулин поздравляет Тамма и передает приказ Спорткомитета о

присвоении альпинистам зва-

ний заслуженных мастеров спорта... Все ликуют и поют.

-- А теперь,--говорит Калимулин,--запишите

телеграмму из центра: "В связи с ухудшением

погоды в районе Эвереста и полным выполнением

задач экспедиции необходимо прекратить штурм

вершины..."

Это означало, что Тамму предлагалось вернуть из-под вершины тройку

Хомутова... Новое испытание. В последние дни судьба ставила перед ним задачи

одну занятнее другой, словно испытывала его человеческие качества. Вот

сейчас он сказал Калимулину, что тройка Хомутова надежна и что она сможет

достичь вершины, но Калимулин не может отменить телеграмму, а значит, решить

за Тамма проблему, которая встала перед ним: возвращать Хомутова, Пучкова и

Голодова или, вопреки приказу (а он был продиктован тем, что Спорткомитет

получил от Гидрометцентра весьма тревожный прогноз по Гималаям), разрешить

им штурм?

Он ушел от палаток и бродил по леднику, определяя свое отношение к

делу, которое он затеял и которое достойно хотел довести до конца. "Имею я

право принять свое решение или должен слепо подчиняться приказам,

основанным... На чем могло быть основано запрещение? Только на желании,

чтобы все завершилось без жертв. На вершине было уже, восемь человек. Все

живы. Хватит. Ура! Уже пора для "ура!", а кто там еще пойдет вверх и чем это

кончится--неведомо".

В этот вечер радио, телевидение; а наутро газеты сообщили, что в связи

с ухудшением погоды в районе Эвереста в экспедиции отдана команда: "Всем

--вниз!" А команда отдана не была. Возвращаясь в лагерь после своих

раздумий, Тамм встретил Юрия Сенкевича.

-- Надо спускаться, Евгений Игоревич,--сказал

Сенкевич,-- выполнять приказ.

Тамм покивал головой, думая о своем.

На пятичасовой связи он передал Хомутову в четвертый лагерь текст

телеграммы. Подчеркнув, что это приказ, переданный Калимулиным, Тамм

предложил участникам группы Хомутова самим подумать, что предпринимать.

По существу, это было "добро" для восхождения Хомутовской тройки.

Хомутов сообщил, что еще не подошел Голодов. Ему нужно время, чтобы обсудить

ситуацию. Следующую связь назначили на восемь часов вечера.

Эфир умолк. В базовом лагере тем временем начались волнения, которые,

впрочем, внешне никак поначалу не выразились. Тамм с Овчинниковым (который

сразу решил, что тройка должна идти к вершине и больше не мучился

сомнениями) обсуждали создавшееся положение. Подошел Романов и присоединился

к разговору. Борис Тимофеевич не разделял мнения Тамма и Овчинникова: вряд

ли целесообразно разрешать хомутовской тройке продолжать восхождение, вдруг

что случится, а успех уже большой... Не убедив Тамма и Овчинникова, Романов

предложил провести собрание.

Собраться решили в палатке у Мысловского, где он лежал в спальнике.

Из соседней палатки, где вокруг лежащего Мос-кальцова на празднование

восхождения и возвращения первых шестерых собрались чуть ли не все обитатели

базового лагеря, пришли делегаты: Тур-кевич, Шопин, Онищенко. В палатке

Мысловского уже были Тамм, Овчинников, Романов, Онищенко, Воскобойников,

Сенкевич и Лещинский (телевидение), Венделовский и Коваленко (киногруппа),

Родионов (ТАСС) и еще несколько человек. Председательствовал Кононов. Он

предоставил слово Романову, который сказал, что решение центра они обязаны

выполнять и что Тамм, давая "добро" Хомутову, не выполняет приказ.

Альпинистов надо повернуть назад--таково его мнение. Позиция Романова была

ясна. Его право--поддерживать Тамма или не поддерживать. Он решил не

поддерживать, а инициатива в проведении собрания подчеркивала то, что он не

поддерживал.

Собрание моментально разделилось на две неравные группы. На стороне

Тамма был Анатолий Георгиевич Овчинников (о принципиальности и

бескомпромиссности этого прямого и надежного человека я говорил). Он

высказался в поддержку идеи восхождения тройки. Но против было большинство.

Не пойму, что побуждало телевизионщиков и киношников требовать возвращения

тройки из-под самой вершины. Венделовский, Коваленко, Сенкевич, Лещинский,

Родионов проголосовали против восхождения. Чего они-то боялись, люди, не

несущие вовсе никакой ответственности за невыполнение приказа? Но можно хотя

бы объяснить их поведение: они-- гости базового лагеря, а лагерь хоть и наш,

но в Непале, и поэтому лучше будет, если по инструкции...

А вот почему голосовал против Володя Шопин? Ведь два дня назад он

пережил драму, когда такое же запрещение остановило его выход к вершине.

Разве он не понимал, что значит повернуть назад Хомутову, Пучкову, Голодову?

"Мы должны проголосовать против, а они пусть идут вверх..." Так он считал.

Но ведь если все проголосуют против, тройка не пойдет дальше! Или пусть все

проголосуют, кроме Тамма и Овчинникова, которые примут на себя все? Миша

Туркевич тоже хотел, чтобы хому-товцы шли вопреки его голосу против...

Хотел, и на том спасибо! А Эдик Мысловский?.. Как он мог голосовать против

решения Тамма и Овчинникова? "Эх, Эдя, Эдя!" --вздохнет в своих записях

Евгений Игоревич, а Овчинникова просто потрясет голос Мысловского против.

Разве не Эдик, несмотря на все запреты и вопреки рекомендациям всех

инстанций, под ответственность Тамма и Овчинникова вышел к вершине? Но не в

благодарности дело. Мысловский--альпинист, и он не имеет права не поддержать

альпинистов. Он, как и Тамм, как и Овчинников, знал, что с этой группой

ничего не случится, что идут они по проложенному пути, что они--трое

сильных, снабженных кислородом людей...

Он, как и Тамм и Овчинников, был уверен, что Хомутов, Пучков и Голодов

взойдут, и взойдут раньше на день, чем намечено планом,--взойдут 9 Мая, в

День Победы, но голосовал против.

75

"Он очень покладист".

-- Вы не знаете Эдика,--говорил мне в Москве

Тамм.-- Он очень хороший человек, я его люблю и

как альпиниста, но он не может поддержать. Сколь

ко раз в процессе подготовки и организации экспе

диции нам нужно было, чтобы он твердо высказался

"за". Но он молчал. Он поддерживал нас молча...

Проголосовав, высокое собрание определило, что Тамм, Овчинников и

разделившие их мнение Кононов и Воскобойников в глубоком меньшинстве. Так и

записали. Кто в дневник, кто в протокол. По-честному, вся эта ассамблея на

ледопаде и была собрана не для принятия решения, которое надлежало

исполнить, а для создания документа. Увы, нам!

В восемь часов вечера 8 мая Тамм вызвал по рации Хомутова. Там у них

совещание в верхах (выше восьми тысяч) было моторнее и приняло решение к

исполнению, потому что Хомутов беседовал с базой уже не из четвертого

лагеря, а с пятой веревки по пути в пятый. (Впрочем, у Евгения Игоревича не

было твердой уверенности в том, что это не "военная хитрость" Хомутова).

Хомутов тем не менее спешил сообщить:

-- Идем вверх. В четвертом лагере мы даже

кошек не снимали. Скоро выглянет луна, и думаю, в

лагере пять будем часов в десять вечера...

Тамм не стал обсуждать это сообщение, он довел до сведения тройки

решение собрания. Большинством голосов--правда, не единогласно--им

рекомендовалось вернуться вниз. Тамм, как начальник экспедиции, не дал

приказ прекратить подъем, он только проинформировал Хомутова о результате

обсуждения. На этом сеанс связи, впрочем, не закончился. К рации подошел

Володя Шопин. Он говорил, что тройке надо спуститься, что у них с Черным уже

были собраны рюкзаки, но приказ остановил их, и они подчинились со слезами

на глазах...

Тройка слушала Шопина, находясь на полпути к лагерю V, потом Хомутов

сказал:

-- Володя, ты долго говорил, почему слезы

льются из глаз... В лагере все проще, а здесь,

держась за веревку, значительно труднее... По

нашему самочувствию у нас полная гарантия... У нас

дети... Мы не мальчишки, нам по сорок лет... Мы все

понимаем и все планы строим, чтобы девятого нам

быть на вершине...

Тамм тут же взял рацию и спросил, когда следующая связь.

-- В восемь тридцать, как обычно,--сказал

Хомутов.

Все отправились по своим делам. Лагерь занялся обсуждением событий, а

Хомутов, Пучков и Голодов продолжили путь. Часов в десять вечера Пучков

первым достиг палатки, скоро подошли Голодов и Хомутов. За один день тройка

проделала двухдневную (по плану) работу, пройдя путь от третьего лагеря, и в

два часа ночи отошла ко сну, а в семь утра альпинисты уже были на маршруте,

на пути к вершине.

Утренняя связь 9 мая застала их в полутора часах пути от оставленной

ими палатки...

76

-- Поздравляем с праздником,--сказал Хому

тов.-- Мы прошли рыжие скалы... Часов до одиннад

цати можете выключить рацию.

-- Молодцы, сукины дети!--крикнул Тамм.

Тройка шла вверх, а руководитель экспедиции

передавал в Катманду, что Ильинский с товарищами спускается из третьего

лагеря и все чувствуют себя нормально. Затем Тамм передал Калимулину

содержание приказа по экспедиции от 9 мая. Приказ этот содержал два пункта и

постскриптум. В первом пункте--поздравление с праздником Победы. Второй был

сформулирован приблизительно так: соответствии с радиограммой Калимулина и

рекомендацией собрания сегодня, 9 мая, прекратить восхождения и всем

спуститься вниз.

Постскриптум состоял из одной лукавой фразы, последний пункт приказа

опоздал, поскольку группа Хомутова уже на подступах к вершине.

Это была чистая правда. Тройка спокойно и напористо шла вверх. На

полпути к вершине они оставили на Горе по одному полному баллону кислорода

(на обратный путь) и продолжали движение.

У шедшего первым Валерия Хомутова был соблазн точно в одиннадцать (как

обещал) выйти к цели, но он решил не форсировать события. Спустя тридцать

минут после назначенного Тамму часа он вышел на связь:

-- База, база, ответьте вершине.

Внизу радостно удивились точности расчете" тройки. Они взошли в

одиннадцать тридцать, и были солнце. Из рюкзаков достали фотоаппараты И

флажки-вымпелы СССР, Непала и ООН. Они patjj вернули их на высоте 8850

метров, всего на метра подняв флаги над последней, над кр перед небом точкой

Земли. Они стояли на вершине, держа на вытянутых руках над всем миром

трепещу" щие на ветру символы нашей Родины, родины Сагарматхи и организации,

созданной людьми, чтобы этот мир сохранить...

Одиннадцать советских альпинистов с 4 по 9 иЩ 1982 года по сложнейшему

маршруту поднялись н| высочайшую точку планеты. Советская экспедиций в

Гималаях выдержала испытание Эверестом!

Оставалось спуститься последней группе.

После поздравления Тамм спросил, как себя чувствуют восходители, и

просил не задерживаться. Он был возбужден и впервые за время экспедиции

почувствовал желание созорничать, сделать что> нибудь... эдакое,

выходящее за рамки, в которых он держал себя на протяжении долгих месяцев

подготовки, долгих недель штурма и необыкновенно долгих шести дней

восхождений.

Акт радостного безрассудства Тамм, впрочем, предпринял не за счет

собственно экспедиции, а за счет киногруппы.

-- Еще раз поздравляем, Валера! Такая просьба;

там вблизи камера и пленки. Заберите пленки, а

ее... к черту забросьте...

Стоявший рядом Венделовский выразительно посмотрел на Евгения

Игоревича. В этот момент офицер связи, услышав разговор, забеспокоился, и

тут же Кононов сообщил Тамму, что непалец просит

бросить "Красногорск" на непальскую, а не на китайскую сторону

Эвереста.

Жалко камеру,--сказал с вершины Хомутов,

но Тамм разыгрался:

Ничего, это сувенир для вершины. Венделов-

ский говорит, что он с удовольствием дарит этот

сувенир вершине.

Пусть снимут только,--обреченно сказал Вен-

деловский.--Пусть только снимут!

Но снять они ничего не могли, потому что в камере пленки не было, а с

собой пленку они не принесли. Офицер связи попросил тщательно описать все,

что находилось на вершине. Хомутов описал все баллоны, вымпелы, значки, в

том числе и значок с Арбата, который символизирует не только традиционную

Москву, но и истинных москвичей. Не знаю, кто из ребят оставил этот значок

на вершине, но зато точно представляю, кто из моих друзей это мог сделать и

сделал бы обязательно. Альпинисты рассказывали мне, что на вершине или в

преддверии ее часто вспоминали своих друзей. Им хотелось поделиться своим

восхождением с теми, кто не попал в Катманду, кто не дошел до вершины. Зачем

человеку радость одному? Да и возможна ли она в одиночестве? Радость, мне

кажется, и возникает лишь тогда, когда ты можешь поделиться ею. Во всяком

случае, она множится от деления, увеличивается... Она по-настоящему

возможна, если у тебя есть сопричастники (да простят меня знакомые лингвисты

за неологизм). У меня не было Эвереста, я не могу с вами им поделиться. Но у

меня есть друзья. Я не могу писать о них подробно--книга о других

замечательных людях, но я называю своих друзей, потому что хочу поделиться с

вами, быть может, самым дорогим, что я обрел в жизни сам.

Друзья Хомутова, Пучкова и Голодова собрались вокруг рации. Они слушали

вершину. Хомутов готовился начать спуск. Шли минуты... Все ждали, что скажет

он перед тем, как последний наш восходитель покинет высшую точку планеты. И

он сказал хорошо:

-- Мы, советские альпинисты, совершившие вос

хождение на Эверест девятого мая тысяча девять

сот восемьдесят второго года, поздравляем с Днем

Победы над фашистской Германией весь советский

народ, который одержал эту победу, и все народы

других стран, боровшихся с фашизмом. Салютуем на

вершине Эвереста в честь праздника Победы подня

тием ледорубов. Ура!

"Ура!" скажем и мы красивому завершению замечательного гималайского

действа. Всем взошедшим и невзошедшим, всем, кто участвовал в успехе и бился

за него...

В тот же день тройка, миновав в пятнадцать часов пятый лагерь,

спустилась на ночлег в лагерь IV на 8250 м.

В базовом лагере Тамм связался с Катманду и сказал Калимулину, что 9

мая тройка Хомутов -- Пучков -- Голодов была на вершине.

Ильдар Асизович был обрадован и взволнован. Как сотрудник Спорткомитета

он требовал от Тамма исполнения приказа своего руководства--центра, а как

человек, симпатизировавший и помогавший (ак-

тивно и полезно) экспедиции, понимал, что руководителю экспедиции на

месте яснее видится ситуация на Горе со всеми сложностями и нюансами. А

потому радость от блистательного заключительного аккорда заглушила все

другие "правильные" чувства.

-- Понял! Понял!--сказал Калимулин с веселой

угрозой.--Погоди, Тамм, мы еще встретимся!--

Потом торжественно:--Поздравляю, Евгений Игоре

вич, с большой победой.--А потом и вовсе весе

ло:--Я надеюсь, повара на вершину не пойдут?..

Оставалось подождать возвращения четверки Ильинского, тройки Хомутова и

собрать базовый лагерь...

Четверку Ильинского вышли встречать всем лагерем. Они шли, как обычно,

усталые, и было в их медленном приближении что-то отличающее их приход от

предыдущих возвращений. Хрищатого и Вали-ева обнимали и поздравляли не очень

громко, словно опасаясь ранить Ильинского с Чепчевым. Да, я думаю,

действительно опасались... И сами именинники чувствовали себя в этом потоке

приветствий не вполне счастливыми... Налет грусти был заметен настолько, что

все довольно быстро разошлись.

А тем временем Хомутов, Пучков и Голодов быстро и без приключений

спускались с Горы.

Теперь все ждали тройку, чтобы собраться последний раз в базовом

лагере, чтобы сделать "семейную" фотографию. Вы ее увидите в книге, но не

ищите на ней Ильинского с Чепчевым. Общее ликование не совпадало с их

состоянием. Отпросившись у Тамма, Эрик с Сережей ушли вдвоем из базового

лагеря, намереваясь пешком дойти до Катманду по пути караванов, но дошли они

только до Луклы, где Ильинского прихватила желудочная хворь, и дальше связка

полетела на самолете с того самого аэродрома, по наклонной полосе которого

мы гуляли с Евгением Игоревичем, вспоминая события, предшествующие

прощальному вечеру в Лукле.

Мы вернулись с Таммом в деревянный дом очередного дяди сирдара нашей

экспедиции Пембы Норбу. В большой комнате, уставленной рядами деревянных

нар, промежутки между которыми были забиты экспедиционным скарбом, часть

ребят укладывала пожитки. Другая в соседней небольшой комнате, служившей

столовой, слушала песни Сережи Ефимова и тихо гомонила. Шипя горела

необыкновенной яркости керосиновая лампа, и в уголке-- надежная свеча в

глиняном шерпском подсвечнике.

Был поздний тихий вечер. Перед сном я обошел все дневные группы

восходителей и попросил отдать мне для проявки вершинные черно-белые пленки,

но оказалось, что Балыбердин снимал только цветную и она в общем рулоне у

оператора Димы Коваленко. Пленку Хомутова забрал корреспондент ТАСС Юрий

Родионов, и она, вероятно, уже в Москве. Сережа Ефимов, порывшись в рюкзаке,

протянул мне сокровище.

-- Это я снимал "Любителем". Тут должен быть

Валя Иванов на вершине. Он меня тоже снимал.

Я положил пленку в карман пуховки. Миша Туркевич, услышав нашу беседу,

спросил, нет ли у меня знакомых проявить пленку, которую

77

они с Бершовым сняли при свете луны. Пленка была обратимой, очень

низкой чувствительности, но я взял ее, в надежде что друзья из

НИИхимфотопроек-та проявят чудеса...

Вечер угасал. Потухла керосиновая лампа. Я лежал на лавке в "столовой".

За окном монотонно звенело ботало на шее яка... Зашелестел дождь, потом в

черно-синем окне зажглись звезды. Герои Эвереста, отпраздновав приход в

Луклу, тихо спали. Только Балыбердин при свете свечи писал и писал свой

дневник...
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.