.RU
Карта сайта

Мэтью Вудринг Стовер Star Wars: Эпизод III: Месть ситхов - старонка 20


***



Штурмовой транспорт несся по небу над столицей.

Взгляд Оби Вана был направлен мимо Йоды и Мейса Винду. Магистр наблюдал в иллюминатор, как в дальнем конце обширной посадочной платформы группа клонов загружала ударный крейсер.

– Вас не было там,– сказал он.– Вы не видели его лица. Думаю, мы сделали ужасающую вещь.

– Не всегда у нас есть правильный ответ,– ответил Винду. – Иногда правильного ответа просто нет.

– Как важна для тебя дружба с юным Анаки ном, знаю я,– Йода тоже уставился на строгие углы ударного крейсера, загружаемого для полета на Кашиийк. Мастер стоял, опираясь на посох, будто не доверял силе своих ног.Позволить такой привязанности уйти из своей жизни джедай должен.

Другой человек – даже другой джедай – мог бы обидеться на такую отповедь, но Оби Ван только лишь вздохнул.

– Полагаю… он все же Избранный. Если верить пророчеству, он рожден, чтобы принести баланс в Силу, но…

Он растерянно умолк, не в силах вспомнить, что хотел сказать. Перед глазами стояло лицо Анакина.

– Да. Всегда в движении будущее,– Йода поднял голову, и глаза сузились в задумчивости. – А пророчество, неправильно истолковано оно могло быть.

Мейс выглядел еще мрачнее, чем обычно.

– Со времени падения Дарта Бейна, более чем тысячу лет назад, жили сотни тысяч джедаев – сотни тысяч джедаев, добавлявших к свету каждым делом рук своих, каждым вздохом, каждым ударом сердца, принося справедливость, строя цивилизованное общество, распространяя мир, действуя исходя из бескорыстной любви ко всем живым существам. И за все эти тысячи лет одновременно было лишь двое ситхов. Только двое. Джедаи создают свет, но ситхи не создают тьму. Они лишь используют тьму, которая есть всегда. Жадность и зависть, агрессия и похоть и страх – все это естественно для разумных существ. Наследие джунглей. Наше наследие из тьмы веков.

– Простите, учитель Винду, но я не уверен, что понимаю, куда вы клоните. Вы говорите – пользуясь вашей метафорой,– что джедаи пролили слишком много света? Судя по всему, что я видел за последние несколько лет, Галактика совсем не залита светом.

– Я только говорю, что мы не знаем. Мы даже не понимаем, что значит: принесет равновесие в Великую силу. Мы не можем предсказать, во что это может вылиться.

– Сила, бесконечная тайна это,– тихо сказал Йода. – Чем больше узнаем мы, тем больше понимаем, как много не знаем мы.

– Вы тоже это чувствуете,– сказал Оби Ван; слова причиняли боль.– Вы оба чувствуете, что мы повернули за какой то незримый поворот.

– Перемены происходят в наше время. Кризис приближается.

– Да,– Мейс переплел пальцы и крепко сжал их. – Но мы как рудокопы без фонаря. Перестанем идти и никогда не дойдем до света.

– А что если света там нет вовсе? – спросил Оби Ван.– Что если мы доберемся до конца этого туннеля и найдем лишь ночь?

– Верить должны мы. Верить в желание Великой силы. Альтернативы нет у нас.

Оби Ван принял это, но каждый раз, когда он думал об Анакине, страх сковывал его сердце.

– Сегодня в Совете я должен был занять более жесткую позицию.

– Думаешь, Скайуокер не справится? – спросил Мейс Винду.– Я думал, у тебя больше уверенности в его способностях.

– Я со спокойным сердцем доверю ему свою жизнь,– ответил Оби Ван.– В этом то и кроется проблема.

Два других магистра в молчании смотрели на него, пока он пытался подобрать верные слова.

– Для Анакина нет ничего важнее дружбы. Он самый преданный человек, какого мне доводилось встречать,– преданный до безрассудства. Несмотря на все, что я пытался ему объяснить о жертвах, которые лежат в основе того, что значит быть джедаем, он… думаю, он никогда не поймет до конца.

Оби Ван посмотрел на Йоду.

– Мастер Йода, мы с вами были близки с тех пор, как я был мальчишкой. Младенцем. Тем не менее, если бы для окончания этой войны хоть на неделю раньше – хоть на день раньше – потребовалось бы принести в жертву вашу жизнь, я сделал бы это.

– Как быть и должно,– сказал Йода.– Твоей я тоже пожертвовал бы, юный Оби Ван. Сделает так во имя мира любой джедай.

– Любой джедай, кроме Анакина.

Йода и Мейс обменялись задумчивыми угрюмыми взглядами. Оби Ван предположил, что они вспоминают, как Анакин нарушал приказы, как ставил под угрозу целые операции, жизни тысяч, контроль над целыми планетарными системами, чтобы спасти друга.

И не раз, если быть честным, чтобы спасти Оби Вана.

– Я думаю,– осторожно сказал Оби Ван,– что абстракции, вроде мира, немного значат для него. Он верен людям, а не принципам. И он ждет верности в ответ. Он не остановится ни перед чем, чтобы спасти, например, меня, потому что думает, что я сделаю то же самое ради него.

Мейс и Йода уперли в него тяжелые взгляды, и Оби Ван опустил голову.

– Потому что,– неохотно признал магистр,– он знает, что я сделаю то же самое ради него.

– Что именно беспокоит тебя, не понимаю я. Зеленые глаза Йоды засветились мягким сочувствием.

– Имя дать страху должен ты, прежде чем изгнать его сможешь. Боишься ты, что с заданием не справится он?

– Нет, нет, дело совсем не в этом. Я твердо уверен, что Анакин сможет справиться с чем угодно. Он не сможет только предать друга. То, что мы сделали с ним сегодня…

– Но это то, чем являются джедаи,– перебил Мейс Винду.– Это то, чему мы себя посвятили: бескорыстная служба…

Оби Ван повернулся и вновь устремил взгляд на штурмовой корабль, который доставит Йоду и батальоны клонов на Кашиийк. Но корабля он не видел – перед глазами все так же стояло лицо Анакина.

Если бы он попросил меня шпионить за вами, вы думаете, я стал бы?

– Да,– медленно проговорил.– Вот почему я думаю, что он никогда больше не станет доверять нам.

В глазах вдруг появилось жжение, взор затуманился не пролитыми слезами.

– И я вовсе не уверен, что ему стоит нам доверять.

12



Не от джедаев



Закат над Галактическим городом сегодня выдался ошеломительным: пепел и дым от многочисленных пожаров преломляли свет далекого бело голубого солнца, и на разноцветных облаках лежал радужный блик. Анакина небеса не интересовали. На широкой скобе балкона, где хватало места для машин гостей, он следил, прячась в тени, за Падме, которая только что вышла из флаера и милостиво выслушивала пожелания доброй ночи от капитана Тайфо. Когда верный капитан увел транспорт в ангар для жильцов этого здания, Падме отпустила обеих служанок и услала Ц ЗПО с каким то пустячным поручением, а сама прислонилась к балюстраде на том самом месте, где прошлой ночью стоял Анакин.

Она любовалась закатом, а Скайуокер любовался только ею.

Большего ему и не надо было. Быть здесь. Быть вместе с ней. Смотреть, как закат окрашивает румянцем ее белую кожу. Если бы не сны, он сегодня бы ушел из Ордена. Немедленно. Потерянные Двадцать стали бы Потерянными Двадцать одним. Пусть грянет скандал; их жизни он не затронет. Их настоящей жизни. Разрушится лишь жизнь, которую они вели раньше: годы в разлуке, которые ныне потеряли значение.

– Красиво, правда? – негромко спросил он. Падме вздрогнула, будто он ткнул в нее иголкой.

– Анакин!

– Прости,– улыбаясь, он вышел из густых теней.– Я не хотел тебя пугать.

Она прижала ладонь к груди, как будто хотела удержать готовое выпрыгнуть сердце.

– Нет… нет, все в порядке. Просто… Анакин, тебе нельзя быть здесь. Еще день…

– Я не мог ждать, Падме. Мне надо было увидеть тебя,– он взял ее за руку.– Отныне ночь продлится вечно… как я мог прожить без тебя?

Теперь ее ладонь упиралась ему в грудь.

– Но на нас смотрит миллион народа, а ты – очень известный человек. Пойдем внутрь.

От перил он послушно отошел, но внутрь заходить не стал.

– Как ты себя чувствуешь?

Ее улыбка могла затмить рассвет на Татуине, когда Падме взяла ладонь Анакина – живую, из плоти – и прижала к своему животу.

– Он пинается.

– Он? – повторил негромко Скайуокер.– Я думал, ты приказала медицинскому дроиду не портить сюрприз.

– Дроид мне ничего не говорил… Это… – улыбка стала хитрой.Материнский инстинкт.

Анакин почувствовал толчок в ладонь и рассмеялся.

– Материнский инстинкт, да? Так крепко толкается? Определенно девочка.

Падме положила голову ему на плечо.

– Анакин, идем внутрь. Скайуокер потрепал ее локоны.

– Я ненадолго. Заскочил по дороге на встречу с канцлером.

– Да, я слышала о твоем назначении в Совет. Анакин, я так горжусь тобой.

Скайуокер поднял голову, нахмурившись. Зачем ей понадобилось говорить об этом?

– Нечем тут гордиться,– сказал он.– Обычные реверансы Совета и канцлера. А я просто вляпался в самую середину.

– Но быть избранным в Совет в твоем возрасте…

– Меня засунули в Совет, потому что у них выхода не было. Потому что канцлер им приказал, а ему Сенат отдал контроль над джедаями,– голос его понизился до басовитого рыка. – И потому что они думают, будто сумеют воспользоваться мной против него.

Взгляд Падме стал необычно далеким и задумчивым.

– Против него? – повторила она.– Джедаи не доверяют канцлеру?

– Ерунда. Мне они тоже не доверяют,– губы Анакина сложились в горькую тонкую линию.– Мне отдали кресло в Совете, но и только. Магистром меня не сделали.

Падме вернулась в реальность и улыбнулась.

– Терпение, любимый. В свое время они поймут, на что ты способен.

– Они уже поняли, на что я способен. И боятся моих способностей,раздраженно произнес Скайуокер. – Но дело даже не в этом. Как я сказал, политические игры.

– Анакин…

– Я не знаю, что происходит с Орденом, но что бы это ни было, мне это не нравится,– он покачал головой.– Эта война разрушает все, что поддерживала и за что выступала Республика. За что мы сражаемся, а? Стоит ли оно того?

Падме грустно кивнула, отошла прочь.

– Порой даже я спрашиваю, на правой ли мы стороне.

– Правой ли стороне?

То есть все мои поступки – впустую? Он продолжал хмуриться.

– Ты не серьезно.

Падме отвернулась и теперь обращалась, скорее, к пространству за перилами, невидимым зрителям.

– Что, если демократии, за которую мы сражаемся, более не существует? Что, если сама Республика стала тем самым злом, против которого мы боремся?

– Ну вот, все сначала,– Анакин, все более раздражаясь, отмахнулся от ее слов. – Я слышу эту чепуху со времен Геонозиса. Не думал, что придется выслушать ее от тебя.

– Несколько секунд назад ты говорил то же самое!

– Где была бы Республика без Палпатина?

– Я не знаю, – призналась она. – Но не уверена, что там было бы хуже, чем здесь.

Все опасности, все страдания, все убийства, все мои друзья, отдавшие свои жизни?.. Все – впустую? Анакин сдержал норов.

– Все жалуются, что у Палпатина слишком много власти в руках, но никто ничего не предлагает. Кому вести войну? Сенату? Ты в Сенате, ты знаешь этот народ… скольким из них ты доверяешь?

– Я знаю только, что все идет неправильно. Наше правительство движется не в том направлении. Ты сам это признаешь, ты сам только что это сказал!

– Я говорил другое. Я просто… устал, вот и все. От всей этой политической дряни. Иногда я предпочел бы вернуться на фронт. Там по крайней мере я знал, где плохие ребята, а где хорошие.

– Я начинаю опасаться,– ответила Падме,– что, возможно, знаю, кто плохой парень здесь.

Скайуокер прищурился.

– Ты говоришь как Сепаратист.

– Анакин, всей Галактике известно, что граф Дуку мертв. Самое время дипломатическим способом решать конфликт, а вместо этого мы воюем еще интенсивнее! Палпатин – твой друг, он прислушается к тебе. Когда встретишься с ним, попроси его во имя простых правил хорошего тона прекратить огонь…

У Скайуокера окаменело лицо.

– Это приказ? Падме заморгала.

– Что?

– Мне слово дадут или нет? – он шагнул к ней.– Мое мнение считается или нет? Что, если я не согласен с тобой? Что, если я думаю, что Палпатин поступает верно?

– Анакин, сотни тысяч существ умирает каждый день!

– Идет война, Падме. Мы ее не просили, помнишь? Ты была там.., может быть, нам тогда, на арене, тоже надо было дипломатично решать конфликт?

– Я… – Падме съежилась, стараясь укрыться от того, что увидела во взгляде Скайуокера; она только моргала, сведя брови. – Я лишь просила…

– Все только просят. Все что то хотят от меня. А если не получают желанного, я – плохой!

Анакин развернулся – широкий плащ вздулся пузырем – и облокотился на перила балкона. Дюрастиловые поручни застонали под металлическими пальцами.

– Меня тошнит,– пробормотал Скайуокер.– Меня тошнит от вас.

Он не слышал, как подошла Падме; шум машин, текущих потоком под балконом, заглушил ее шаги. Он не видел боли на ее лице или блеска слез в ее глазах, но ощутил их в ласковом прикосновении ее руки.

– Анакин, в чем дело? Что произошло на самом деле?

Он помотал головой. Не мог он смотреть на Падме.

– Ты не виновата,– сказал он.– И ничем не можешь помочь.

– Не закрывайся от меня, Анакин. Дай мне возможность помочь.

– Ты не можешь помочь мне,– повторил он, глядя вниз сквозь десятки пересекающихся потоков машин, вниз, на невидимую поверхность планеты.– Это я пытаюсь тебе помочь.

В ее взгляде что то промелькнуло, когда он упомянул Совет и Палпатина. Он видел.

– О чем ты мне не говоришь?

Ладонь ее стала вялой, Падме не ответила.

– Я же чувствую. Я чувствую, что ты таишь секрет.

– О? – негромко отозвалась она.– Забавно, а я то же самое могу сказать о тебе.

Скайуокер по прежнему смотрел вдаль. Падме сделала к нему шаг, прислонилась к нему; ее рука обвила его плечи, щека невесомо прижалась к его ладони.

– Почему все должно быть именно так? Почему вообще должна существовать такая вещь, как война? Почему мы не можем просто вернуться? Хотя бы притвориться. Давай притворимся, будто мы вновь у озера на Набу, только мы двое, больше никого нет. Нет войны, нет политики. Нет заговоров. Только мы. Ты и я. И любовь. Больше нам ничего не надо. Ты, я и любовь.

Анакин не сумел вспомнить, на что это было похоже.

– Мне нужно идти,– сказал он.– Канцлер ждет.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.