.RU
Карта сайта

Лалетин Д. А., Пархоменко И. Т., Радугин А. А. Отв редактор Радугин А. А - старонка 15

120

и идеологической — играть в культурной жизни столь значительную роль. Под влиянием первого впечатления появляется искушение сказать, что сублимация вообще есть навязанная культу­рой судьба первичных позывов. Но над этим вопросом следует больше поразмыслить. В-третьих, наконец, — и это кажется нам наиболее су­щественным, — невозможно не заметить, в какой мере культура вооб­ще построена на отказе от первичных позывов, в какой мере ее посыл­кой является неудовлетворение ( подавление, вытеснение или еще что-нибудь?) самых сильных первичных позывов. Эти “культурные лишения” являются доминирующими в большой области социальных взаимоотношений людей; мы уже знаем, что здесь кроется причина враждебности, с которой приходится бороться всем культурам. Эти же обстоятельства предъявляют большие требования и к нашей научной работе; мы должны многое разъяснять. Нелегко понять, как можно ли­шить первичный позыв возможности удовлетворения. Это отнюдь не так безопасно; если не принять мер для психологической компенсации, следует считаться с возможностью серьезных потрясений.

Если мы хотим, однако, выяснить, какова возможная ценность нашего взгляда на культурное развитие как на особый процесс, срав­нимый с нормальным созреванием индивида, мы, очевидно, должны будем заняться другой проблемой, а именно, поставить себе вопрос, с какими влияниями связано происхождение культурного развития, как оно возникло и чем определяется его течение...

Эта задача кажется чрезмерной, и следует признаться, что от нее можно впасть в уныние. Вот то немногое, что мне удалось разгадать.

После того как примитивный человек открыл, что возможность улучшения его судьбы на земле при помощи труда находится — бук­вально — в его руках, ему не могло быть безразлично, работает ли кто-либо другой с ним или против него. Этот другой приобрел для него цен­ность сотрудника, совместная жизнь с которым была полезной. Еще раньше, с своем обезьяноподобном прошлом, он приобрел привычку со­здавать семьи; члены семьи и были, вероятно, его первыми помощника­ми. Создание семьи было, вероятно, связано с тем, что нужда в половом удовлетворении перестала посещать человека неожиданно, как гостья, с тем, чтобы после ее отбытия долго о себе ничего не давать знать, а посе­лилась у человека прочно, как постоянный жилец. Так появилась у муж­чины — самца причина, чтобы держать при себе постоянно женщину — самку или, в более общем смысле, — свой сексуальный объект; что каса­ется женщины, то она, не желая расставаться со своими беззащитными детенышами, должна была в их интересах оставаться с более сильным мужчиной. В среде такой примитивной семьи отсутствует еще одна культурная черта: произвол главы семьи и отца был неограниченным. В “Тотем и табу” я попытался показать путь, который ведет от такой се­мьи к следующей ступени совместной жизни в виде братства.

121

При расправе с отцом сыновья убедились на опыте, что объе­динение может быть сильнее каждого в отдельности. Тотемическая культура покоится на ограничениях, которые должны были возла­гаться друг на друга для сохранения нового поколения. Предписания табу были первым “правом”. Сожительство людей покоилось на двух основаниях — на принудительности труда, созданной внешней нуж­дой, и на силе любви, которая для мужчины определялась нежела­нием лишиться своего сексуального объекта в лице женщины, а со стороны женщины — нежеланием расставаться с выделившимися из ее организма детьми. Так Эрос и Ананке также стали праотцами человеческой культуры. Первый успех культуры состоял в том, что отныне большое количество людей смогло оставаться в коллективе. А так как, кроме того, обе мощные силы действовали солидарно, можно было рассчитывать, что и дальнейшее развитие будет проте­кать гладко как для вящего господства над внешним миром, так и для дальнейшего расширения количества людей, охватываемых кол­лективом. И нелегко понять, как эта культура может дарить ее уча­стникам что-либо кроме счастья.

Прежде чем приступить к исследованию вопроса, — откуда мо­жет возникнуть помеха, позволим себе отвлечь наше внимание рас­смотрением положения, согласно которому любовь является одной из основ культуры, и тем заполнить пробел в наших предыдущих рассуждениях. Мы уже отмечали, что половая (генитальная) любовь, да­вая человеку наивысшие переживания удовлетворения, дает ему, собственно говоря, и идеал счастья, а поэтому естественно было бы и дальше искать удовлетворения стремления к счастью в той же обла­сти половых отношений и, следовательно, рассматривать половую эротику как жизненный центр. Мы упоминали также, что, следуя по этому пути, человек становится самым опасным образом зависимым от известной части внешнего мира, а именно от избранного предмета любви, и тем самым подвергает себя опасности самых жестоких стра­даний, если этот предмет отталкивает его или если он его теряет в си­лу измены или смерти. Мудрецы всех времен всячески поэтому отсо­ветовали идти этим жизненным путем; но несмотря на это, для мно­жества людей он не потерял своей привлекательности.

Незначительному меньшинству, благодаря его конституции, все же окажется возможным найти счастье на этих путях любви, но при этом неизбежны глубокие психические изменения ее функции. Эти личности делают себя независимыми от согласия объекта, при­давая главную ценность не тому, чтобы быть любимым, а собствен­ной любви; они защищаются от потери любимого объекта, направляя свою любовь не на отдельные объекты, а в равной мере на всех людей; они избегают изменчивости и разочарований половой любви, отвле­каясь от сексуальной цели и превращая первичный позыв в заторможенный

122

в смысле цели импульс. То, что у них таким образом получа­ется, — некое ощущение уравновешенности, уверенности и нежнос­ти, имеет лишь очень отдаленное внешнее сходство с беспокойной и бурной жизнью половой любви, из которой оно, однако, произошло. Святой Франциск Ассизский ушел, может быть, дальше всех в та­ком использовании любви для достижения внутреннего чувства сча­стья; то, что мы обозначаем как одну из методик осуществления принципа наслаждения, не раз связывалось с религией, с которой она могла соприкасаться в тех высоких сферах, где пренебрегается как отличием “Я” от объекта, так и различиями между объектами. Этические соображения, глубинная мотивация которых нам еще от­кроется, склонны рассматривать эту способность всеобъемлющей любви к человечеству и миру как наивысшее достижение, до которо­го может возвысится человек. По этому поводу мы уже сейчас не мо­жем удержаться от высказывания двух основных сомнений. Любовь, не производящая выбора, теряет часть своей собственной ценности, так как она несправедлива по отношению к объекту. А затем — не все люди достойны любви.

Любовь, легшая в основу семьи в своем первоначальном обли­ке, в котором она не отказывается от сексуального удовлетворения, и в своей модифицированной форме, как заторможенная в смысле це­ли нежность, продолжает влиять на культуру. В обеих формах она продолжает выполнять свою функцию — связывания воедино мно­жества людей, причем в более интенсивной форме, чем это удается достичь интересу трудового содружества. Небрежность языка при употреблении слова любовь имеет свое генетическое оправдание. Мы называем любовью отношения между мужчиной и женщиной, создавшие семью на основе полового удовлетворения, но мы называ­ем любовью и добрые отношения между родителями и детьми или между братьями и сестрами в семье, хотя эти отношения — лишь ин-гибированная любовь (заторможенная в смысле цели), которую мы должны были бы обозначить как нежность. Ингибированная любовь была первоначально любовью вполне чувственной и в бессознатель­ном человеке она осталась по-прежнему таковой. Как чувственная, так и ингибированная любовь выходят за рамки семьи и создает но­вые отношения там, где раньше была отчужденность. Половая лю­бовь ведет к новым семейным образованиям, а ингибированная лю­бовь — к “дружбе”, к явлению, которое приобретает важность с точ­ки зрения культуры, так как оно выходит за рамки некоторых ограничений половой любви, например ее исключительности. Но в течение эволюции отношение любви к культуре теряет свой одно­значный характер. С одной стороны, любовь противопоставляет себя интересам культуры, а с другой стороны, культура угрожает любви чувствительными ограничениями.

123

Такое раздвоение кажется неизбежным, но его причину труд­но сразу же распознать. Прежде всего оно проявляет себя в виде кон­фликта между семьей и теми более крупными коллективами, в со­став которых входит отдельный человек. Мы уже догадались, что од­ним из главных устремлений культуры является объединение людей в большинстве единства. Семья, однако, не хочет освободить человека. Чем теснее связь членов семьи друг с другом, тем больше и чаще они склонны отгораживаться от других и тем труднее для них становится вхождение в более широкий круговорот жизни. Более старая филогенетически (а в детстве исключительная) форма совме­стной жизни противится смене позднее приобретенной культурной формой. Отделение юноши от семьи становится задачей, при разре­шении которой общество ему зачастую помогает ритуалами празд­нования половой зрелости и принятием в среду взрослых. Получает­ся впечатление, что эти трудности свойственны каждому психичес­кому, а по существу и каждому органическому развитию.

Затем в конфликт с культурой вступают и женщины, осуще­ствляя то же самое сдерживающее и тормозящее влияние, которое вначале проистекало из требований их любви и было положено в ос­нову культуры. Женщины представляют интересы семьи и сексу­альной жизни; культурная деятельность все больше и больше стано­вилась делом мужчин и всегда ставила перед ними тяжелые задачи, принуждая их к сублимации первичных позывов, к чему женщины менее приспособлены. Так как человек не располагает неистощимым запасом психической энергии, он должен разрешать свои задачи при помощи целесообразного распределения либидо. То, что он тратит на достижение культурных целей, он отнимает главным образом от женщины и сексуальной жизни; постоянное общение с мужчинами, его зависимость от отношений с ними отчуждают его даже от обязан­ностей мужа и отца. Так требованиями культуры женщина оттесня­ется на второй план и вступает с ней во враждебное отношение.

Что касается культуры, то ее тенденция к ограничению сексуаль­ной жизни выступает не менее явственно, чем другая ее тенденция по расширению культурного круга. Уже первая фаза культуры, фаза тоте­мизма, несет собой запрет кровосмесительного выбора объекта; запрет, нанесший любовной жизни человека, вероятно, самое сильное увечье за все истекшие времена. Табу, закон и обычай вводят затем новые ограни­чения, касающиеся как мужчин, так и женщин. Не все культуры идут одинаково далеко в этом направлении; объем остаточной сексуальной свободы зависит также и от экономической структуры общества.

Мы уже знаем, что под давлением психоэкономической необхо­димости культура должна отнимать от сексуальности значительное ко­личество психической энергии, нужной ей для собственного потребле­ния. При этом культура ведет себя по отношению к сексуальности как

124

победившее племя или слой народа, эксплуатирующий других — по­бежденных. Страх перед восстанием угнетенных требует применения самых строгих мер предосторожности. Наивысшая точка такого рода развития достигнута в нашей западноевропейской культуре. Психоло­гически вполне оправдано, что эта культура берется наказывать прояв­ления детской сексуальной жизни, так как без такой предварительной обработки еще в детстве не будет надежд на укрощение сексуальных вожделений у взрослых. Но никоим образом нельзя оправдать культур­ное общество, когда оно заходит так далеко, что, несмотря на легкую до­казуемость и очевидность, отрицает и само наличие явления. Для инди­вида выбор объекта, достигшего половой зрелости, ограничивается партнером противоположного пола, а все внегенитальные удовлетворе­ния запрещаются, как извращения. Заключающееся в этих запретах требование одинаковых для всех форм сексуальной жизни, не считаясь с различиями в прирожденной и благоприобретенной сексуальной кон­ституции людей, лишает большое их количество сексуального наслаж­дения и тем самым становится источником жестокой несправедливости. Успех этих ограничительных мероприятий может заключаться только в том, сексуальные интересы нормальных людей, тех, кому их консти­туция не служит помехой, направляются без ущерба в допущенное рус­ло. Но и то, что остается в этой сфере без осуждения, — гетеросексуальная половая любовь, — подвергается дальнейшим ограничениям зако­ном и институцией единобрачия. Современная культура дает ясно понять, что она разрешает сексуальные отношения только на базе од­ной, единственной и нерасторжимой связи между мужчиной и женщи­ной, что она не признает сексуальности как самостоятельного источни­ка наслаждения и склонна терпеть его только в качестве незаменимого способа размножения людей.

Это, конечно, крайнее положение. Как известно, оно оказалось нереализуемым даже на короткий срок. Только люди слабого харак­тера покорились столь далеко идущему вторжению в сферу их сек­суальной свободы, более же сильные натуры — только на некоторых компенсирующих условиях, о которых речь будет впереди. Куль­турное общество сочло себя вынужденным молча допускать некото­рые нарушения, которые, согласно установленным правилам, долж­ны были бы им преследоваться. Но с другой стороны, не следует вво­дить себя в заблуждение и считать, что такая позиция культуры вообще безобидна, так как она не достигает реализации всех своих намерений. Сексуальная жизнь культурных людей все же сильно искалечена и производит впечатление столь же деградирующей функции, как наша челюсть или волосы на голове. Можно, вероятно, с правом утверждать, что сексуальная жизнь, как источник ощуще­ния счастья, т. е. как средство достижения нашей жизненной цели, чувствительно ослаблена (Среди поэтических произведений утонченного,

125

в настоящее время общеизвестного английского писателя Дж. Голсуорси я давно уже оценил небольшое произведение “Яблоня”. Оно в убедительной форме показывает, что в жизни совре­менного цивилизованного человека не осталось больше места для простой естественной любви двух людей.). Иногда может создаться впечатление, что дело заключается не только в давлении культуры, что, быть может, и в самой природе этой функции есть нечто, отказы­вающее нам в возможности полного удовлетворения и толкающее нас на иные пути. Такой взгляд может быть и ошибочным, решить этот вопрос трудно...

Культура и коллективное бессознательное:

концепция К.Г. Юнга

ЮНГ КАРЛ ГУСТАВ

Об архетипах коллективного бессознательного

Источник: К. Г. Юнг. Архетип и символ

Изд-во “Ренессанс”, 1991— С. 97 — 99, 121 — 123.

Гипотеза о существовании коллективного бессознательного при­надлежит к числу тех научных идей, которые поначалу остаются чуждыми публике, но затем быстро превращаются в хорошо ей из­вестные и даже популярные. Примерно то же самое произошло и с более емким и широким понятием “бессознательного”. После того как философская идея бессознательного, которую разрабатывали преимущественно Г. Карус и Э. фон Гартман, не оставив заметного следа, пошла ко дну, захлестнутая волной моды на материализм и эмпиризм, эта идея по прошествии времени вновь стала появляться на поверхности, и прежде всего в медицинской психологии с естест­веннонаучной ориентацией. При этом на первых порах понятие “бессознательного” использовалось для обозначения только таких состояний, которые характеризуются наличием вытесненных или забытых содержаний. Хотя у Фрейда бессознательное выступает — по крайней мере метафорически — в качестве действующего субъ­екта, по сути оно остается не чем иным, как местом скопления имен­но вытесненных содержаний; и только поэтому за ним признается практическое значение. Ясно, что с этой точки зрения бессознатель­ное имеет исключительно личностную природу (в своих поздних ра­ботах Фрейд несколько изменил упомянутую здесь позицию: ин­стинктивную психику он назвал “Оно”, а его термин “сверх-Я” стал обозначать частью осознаваемое, частью бессознательное (вытес­ненное коллективное сознание), хотя, с другой стороны, уже Фрейд понимал архаико-мифологический характер бессознательного спо­соба мышления.

2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.