.RU
Карта сайта

Без автора Повесть о прекрасной Отикубо - старонка 14


***



Вскоре после этого торжества Левый министр сказал своему сыну:

— Уж очень я состарился годами. Тяжело мне, помимо своей гражданской службы, нести еще и службу в гвардии, она подходит только для человека в расцвете сил. — И передал Митиери свою военную должность начальника Левой гвардии.

Кто посмел бы воспрепятствовать этому в правлении государя, исполненного благосклонности к Митиери и всем его родным?

Тюнагон всей душой радовался блистательным успехам своего зятя, но в то же время заметно было, что он угасает, и не от какого-нибудь тяжелого недуга, а от старости. Наконец тюнагон слег в постель. Отикубо глубоко опечалилась. Настало время, когда она могла порадовать старика отца, но увы! К чему все теперь?

«О, если б отец пожил еще немного! — думала она. — Я мечтала окружить его заботами, как подобает любящей дочери».

Услышав, что тюнагону в этом году должно исполниться семьдесят лет, Митиери сказал:

— Когда бы мы могли надеяться, что отец твой проживет на свете еще долгие годы и много раз встретит годовщину своего рождения, то было бы еще простительно отметить ее как обычно. Свет осудит нас за слишком частые торжества, но я все равно думаю пышно отпраздновать семидесятилетие твоего отца. Сколько раз я жестоко мучил его, а порадовал лишь один раз. Это камнем лежит на моей совести! А уж когда он умрет, то поздно будет сетовать на то, что не оказали ему должных почестей. Быть может, нам последний раз дано утешить старика, так сделаем же для этого все, что в наших силах. — И Митиери стал поспешно готовиться к новому торжеству.

Правители разных областей старались выполнить любое его желание, чтобы войти к нему в милость. Он повелел каждому из них прислать одну из вещей, потребных для празднества, и таким образом, не слишком их обременяя, без труда собрал все нужное.

Незадолго перед тем меченосец получил новое повышение по службе: он был назначен правителем области Микава. Акоги отпросилась всего на семь дней, чтобы проводить своего мужа до места новой службы.

Отикубо со своей обычной добротой и заботливостью пожаловала им много прощальных подарков: дорожные принадлежности, набор серебряных чашек, одежду и прочее.

Сейчас наступила очередь меченосца услужить своему господину. Митиери послал к нему гонца с просьбой:

— В силу такой-то причины мне требуется немного шелка.

Меченосец тотчас же отправил Митиери сто свертков белого шелка, а жена его Акоги от себя послала Отикубо двадцать свертков шелка, окрашенного соком багряника.

Позволено было созвать со всех сторон прекрасных отроков, чтобы они своими плясками веселили гостей на пиру. Золото лилось рекой, а о деньгах и говорить не приходится.

Отец Митиери спросил в недоумении:

— Зачем устраивать один за другим такие великолепные праздники? — Но потом добавил: — Впрочем, как знать, долго ли старику еще жить на свете… Чтобы порадовать тюнагона, я, в меру своих сил, позабочусь о его детях, пока он жив.

И посоветовавшись со своим сыном, взялся за хлопоты о них. Левый министр так сильно любил Митиери, что готов был ради него сделать все на свете.

Торжество в честь семидесятилетия тюнагона было назначено на одиннадцатый день одиннадцатого месяца. На этот раз Митиери пригласил всех к себе во дворец Сандзедоно. Опасаясь утомить моих читателей излишними подробностями, я опускаю их. Скажу только, что торжество это поразило всех своим великолепием.

Ширмы в пиршественном зале были украшены множеством чудесных картин. Для того чтобы читатель получил о них понятие, приведу здесь стихи, написанные на створках ширм:

Пробуждение весны

В тумане тонет рассвет.

Курятся белою дымкой

Вершины гор Есино.

Ах, верно, весна этой ночью

Пришла к нам по горной троне.

***



Второй месяц года. Облетают цветы вишни.

О вишен летучий цвет!

Забудь свой старинный обычай -

Недолго радовать взор.

Отныне цвети века -

Живой пример долголетья.

***



Третий месяц года. Человек срывает ветку с цветущего персикового дерева.

Волшебный персик зацвел…

Плоды бессмертья он дарит

Лишь раз в три тысячи лет.

Сорву с него ветку, украшу себя -

Хочу в долголетье сравняться с тобой!

***



Четвертый месяц года.

Как долго в ночной темноте

Твой первый негромкий крик

Я ожидал, о кукушка!

Нет, я не забылся сном,

Но вздрогнул, словно очнулся.

***



Пятый месяц года [48]. Кукушка кричит перед домом, кровля которого украшена цветущим ирисом.

Скажи мне, кукушка, зачем

Так звонко кричишь ты в ночной темноте?

Или заметила ты,

Что ирисом край этой кровли увит

И, значит, праздник настал?

***



Шестой месяц года [49]. Очищение от грехов.

Как чиста стремнина реки

В день омовения от грехов,

Прозрачна до самого дна.

Словно в ясном зеркале, в лоне вод

Бессмертный образ твой

[50] отражен.

***



Седьмой месяц года [51]. Праздник звезд Волопаса и Ткачихи.

О ты, Небесная река,

Сияющая в звездном небе,

Где нет и тени облаков!

Сейчас челнок свой Волопас

Через тебя, наверно, правит.

***



Восьмой месяц года. Служащие императорской канцелярии выкапывают цветы на поле Сага, чтобы пересадить их в свои сады.

Спешит толпа на поле Сага,

Чтоб с корнем выкопать цветы.

Не плачь, цветок оминаэси,

Родную землю покидая,

Напрасным страхом не томись.

***



Девятый месяц года. Дом, возле которого во множестве цветут белые хризантемы.

«Ах, раньше времени выпал

В этом году первый снег!» -

Так, верно, думают люди,

Приметив возле плетня

Белые хризантемы

***



Десятый месяц года. Путник, идущий по горной тропе, остановился и смотрит, как облетают алые листья клена.

Поздней осенней порою

Облетают на горном пути

Алые листья клена…

Я готов об их красоте

[52]

Говорить до скончания века!

***



Двенадцатый месяц года. Женщина печально смотрит из окна дома на дорогу, тонущую в глубоком снегу.

Как густо сыплет снег,

Высокие сугробы наметая!

Заносит все пути

Ах, верно, в горную деревню

Уж не придет никто!

Дорожный посох



Молился я, срезая этот посох,

Чтоб на «Холме восьми десятилетий»

Тебе опорой он служил

Так пусть же он дойти тебе поможет

До высочайшей из вершин

Было устроено катанье по зеркальной глади большого, озера на лодках, носы которых были украшены резными изображениями дракона и сказочной водяной птицы. На; лодках сидели музыканты, увеселяя слух своей музыкой. Высших сановников и придворных собралось столько, что не для всех нашлось место.

Сам Левый министр почтил праздник своим присутствием и пожаловал гостям бесчисленные подарки. От государыни, старшей сестры Митиери, тоже были присланы дары: десять платьев, а от куродо, мужа второй сестры, роскошные одежды и еще много других ценных вещей. Все придворные дамы из свиты императрицы и другие дворцовые прислужницы явились в Сандзедоно полюбоваться великолепным зрелищем.

Болезнь, казалось, оставила старика тюнагона, так он был счастлив.

Празднество длилось несколько дней. Когда же поздно вечером оно закончилось, все гости разошлись, и не было среди них ни одного, кто не получил бы в подарок нарядную одежду. А особам высокого ранга преподнесли еще и другие дары.

Левый министр подарил старику двух отличных коней и две прославленные на весь свет старинные цитры. А людям из свиты тюнагона пожаловал, каждому соответственно его званию, либо одежду, либо сверток шелковой ткани.

Погостив несколько дней во дворце Сандзедоно, тюнагон Минамото воротился к себе домой со всей своей семьею.

Отикубо была полна признательности к своему мужу за то, что он доставил столько радости ее старику отцу.

Митиери тоже был очень доволен успехом своего замысла.

Часть четвертая



День ото дня тюнагон слабел все больше. Тревожась о нем, Митиери повелел, чтобы повсюду в храмах молились о его выздоровлении.

— К чему это теперь? — сказал старик. — Я оставил мысли о мирском и приготовился к переходу в лучший мир. Зачем утруждать людей, заставляя их молиться о том, кому уже не помочь?

Вскоре он почувствовал приближение конца.

— Ах, дни мои уже сочтены. А хотелось бы еще немного пожить на свете… Безусые юнцы, мальчишки, только-только вступившие на служебное поприще, обогнали меня в чинах и званиях. Вот что меня гнетет! Зять мой, начальник Левой гвардии, в великой чести у нынешнего государя. Я надеялся, что он испросит для меня монаршую милость. Если я сейчас умру, то уж не быть мне дайнагоном. Только об этом одном я и жалею. Л иначе о чем бы мне печалиться? Ведь, можно сказать, ни один старик не удостоился таких наград, какие выпали мне при жизни и, твердо верю, ждут меня после смерти.

Когда Митиери передали эти слова, он проникся глубокой жалостью к старику.

Отикубо стала упрашивать мужа:

— Постарайся, чтобы отца моего возвели в звание дайнагона. Если он побудет дайнагоном хоть один день, то сбудется все, о чем он мечтал в жизни.

Митиери и самому этого очень хотелось, но свободной должности дайнагона, как назло, не было. Нельзя же насильно отнять у кого-нибудь это звание!

«Ну, что же, — решил он, — уступлю старику свое собственное», — и тотчас же отправился к своему отцу.

— Вот что я намерен сделать, — сообщил он ему о своем решении. — У меня много маленьких детей, но старик, мой тесть, уже не доживет до того времени, когда внуки его вырастут и смогут позаботиться о нем. Ему хочется стать дайнагоном, и я решил уступить ему свое звание. Какова на это будет ваша отцовская воля?

— Почему ты думаешь, что я буду против? Я очень: рад. Постарайся, чтобы государь как можно скорее отдал указ о возведении твоего тестя в этот чин. А для тебя самого безразлично, дайнагон ты или нет.

Левый министр говорил так, зная милость государя к своему сыну. Митиери был очень обрадован словами отца и скоро испросил у императора желанный указ.

Когда весть об этом дошла до ушей старика, то он заплакал счастливыми слезами. Да, можно сказать, что, доставив такую радость своему отцу, Отикубо совершила один из тех похвальных поступков, которые не остаются без награды ни в этой, ни в будущей жизни!

В приливе счастья вновь назначенный дайнагон нашел в себе силы подняться с постели.

Срок каждой жизни предопределен свыше. Но, зная это, дайнагон Минамото все же повелел возносить моления о своем здравии и сам горячо молился богам и буддам, чтобы они продлили его жизнь. Старик немного оправился, снова воспрянул духом и даже решил отправиться в императорский дворец, чтобы поблагодарить государя за его милость. Выл избран счастливый день для этого посещения. Но на всякий случай, в предвидении близкой смерти, старик позаботился сделать последние распоряжения.

— Семеро детей прижито у меня от моей жены, но кто из них так порадовал меня в этой жизни, кто из них так заботился о спасении моей души, как дочь моя Отикубо? Все мои несчастья посетили меня за то, что я когда-то обидел ее, мою драгоценную дочь, божество в человеческом образе. В доме у меня несколько зятьев, но все они только приносят мне лишние заботы. Мало этого, младший мой зять такой жалкий урод, что людей стыдно. Как можно сравнить с ним супруга Отикубо? Ни самой малой крупицы своего добра не истратил я на него, а он согрел мою старость. При этой мысли мне так совестно делается, что и сказать не могу. Когда не станет меня, сыновья мои и дочери, не забывайте его благодеяний, будьте всегда ему верны. Вот вам мой последний завет.

Было видно, что слова эти идут от самого сердца. Китаноката почувствовала черную ненависть к мужу. «Хоть бы отправился скорее на тот свет», — думала она в душе.

Настал день, назначенный для посещения императорского дворца. Дайнагон Минамото первым делом наведался в полном парадном одеянии во дворец зятя своего Митиери и как раз застал его дома. Когда старик собирался сделать церемониальный поклон, зять остановил его.

— Что вы, зачем эти знаки почтения?

— А я даже к самому императору не питаю такого почтения, как к вам, — ответил старик. — В моих глазах вы самый лучший, самый благородный человек на свете. Я уже не смогу при моей жизни отблагодарить вас за вашу доброту, но после моей смерти дух мой станет хранить вас.

Выйдя от своего зятя, новый дайнагон отправился благодарить императора и в честь этого счастливого случая роздал служилым людям подарки, сколько следует по обычаю.

И старик, словно покончив на этом все свои земные дела, возвратился домой, снова лег в постель и стал быстро угасать.

— Все мои желания исполнились, — повторял он. — Отныне ничто больше не привязывает меня к этому миру. Теперь и умирать можно…

При этом печальном известии Отикубо поспешила к своему отцу. Старик был очень тронут и обрадован ее приходом.

Все пятеро дочерей дайнагона собрались вокруг его ложа, чтобы ухаживать за больным отцом, но он соглашался принимать питье и пищу только из рук одной Отикубо. Только ее одну он был рад видеть возле своего изголовья, а на прочих дочерей и глядеть не хотел.

Чувствуя, что близится его смертный час, дайнагон Минамото подумал: «Между сыновьями моими нет настоящей братской дружбы, да и дочери мои живут не в ладу. Если я сам не назначу каждому из них определенную долю наследства, то после моей смерти пойдут в семье ссоры и раздоры».

Он призвал к себе старшего своего сына Кагэдзуми и велел ему принести дарственные бумаги на владение поместьями; а также пояса, украшенные драгоценными камнями, и разделить их между братьями и сестрами, но при этом все самое ценное старик откладывал в сторону для Отикубо.

— Пусть прочие мои дети не завидуют. Все они честно выполнили свой долг сыновнего служения отцу, но лучшую долю наследства всегда полагается оставлять тому из детей, кто занял в свете самое высокое положение. Многие годы вы пользовались моими заботами… Разве это одно не стоит благодарности?

Старик говорил так убедительно, что дети согласились с ним.

— Дом наш уже очень обветшал, но земли при нем много, да и место хорошее… — сказал он и решил оставить дом Отикубо.

Этого уже мачеха не могла вынести и заплакала навзрыд.

— Быть может, ты и прав, но как же мне не обижаться на тебя? С самых моих юных дней я была тебе любящей женой. Я служила тебе верной опорой в старости. Семерых детей мы вместе прижили. Почему же ты не хочешь оставить этот дом мне в наследство? Это несправедливо. Уж не собираешься ли ты отвергнуть собственных детей, обвинив в сыновней непочтительности? Любящие отцы так не поступают, а больше всего тревожатся о судьбе тех детей, которым в жизни не повезло. Господину начальнику Левой гвардии наш дом не нужен, он и без него прекрасно обойдется. Твой сановный зять, если захочет, может возвести себе великолепные хоромы. Хватит с него, что мы за свой счет выстроили для него прекрасный, как яшма, дворец Сандзедоно. О сыновьях я не беспокоюсь, они и без собственного дома не пропадут. Ни у одной из наших двух старших замужних дочерей нет собственного дома. Хорошо, пускай обойдутся как-нибудь. Но куда мне идти на старости лет с моими двумя младшими дочерьми, когда нас отсюда выгонят? Не прикажешь ли нам с протянутой рукой просить подаяние на большой дороге?

— Я не бросаю своих детей на произвол судьбы, — ответил старик на ее жалобы. — Если дети мои не получат в наследство роскошный дом, это еще не значит, что им придется просить милостыню на большой дороге. Сын мой Кагэдзуми! На тебя возлагаю заботы о твоей матери. Замени ей меня. А дворец Сандзедоно бесспорно собственность Отикубо. Господин ее супруг сочтет меня слабовольным человеком, если после всей его доброты ко мне я не оставлю ему в наследство ничего хоть мало-мальски ценного. Что бы ты ни говорила, а этого дома я тебе не оставлю. Не терзай же напрасными жалобами больного, который вот-вот переселится в лучший мир. Больше ни слова, прошу тебя! Ах, как мне тяжко!

Китаноката хотела было снова заспорить с мужем, но дети окружили ее, стали унимать, успокаивать, и она нехотя умолкла.

Отикубо от души пожалела ее и стала уговаривать отца:

— Матушка права! Не оставляйте мне ничего, а разделите все, чем владеете, между моими братьями и сестрами. В этом доме они жили долгие годы, нехорошо отдавать его в чужие руки. Прошу вас, завещайте этот дом матушке.

Но упрямый старик не стал и слушать.

— Нет, ни за что! Я так решил. Когда я умру, исполните в точности мою последнюю волю.

Свои великолепные пояса с драгоценными камнями, все, сколько их было, он оставил в наследство одному Митиери.

Кагэдзуми в душе был этим несколько недоволен, но не решился оспаривать права дочери, которая лучше всех умела утешить родительское сердце, и предоставил отцу разделить свое имущество так, как тому хотелось. Все свои надежды старик возлагал на одну Отикубо. Она наполняла светом его последние дни.

— Благодаря тебе я восстановил свою утраченную честь, — повторял он без конца. — Когда я умру, то оставлю после себя несколько беспомощных женщин. Прошу тебя, не покидай их на произвол судьбы, будь им опорой в жизни.

— Воля ваша для меня священна, — ответила Отикубо. — Сделаю для них все, что в моих силах.

— Спасибо, утешила ты меня.

И старик дайнагон обратился к другим своим дочерям с наставлением:

— Дочери мои! Слушайтесь во всем госпожу вашу сестру и почитайте ее старшей в семье.

Высказав свою последнюю волю, старик стал отходить в мир иной.

Все его родные и близкие предались глубокой печали.

На седьмой день одиннадцатого месяца дайнагон скончался. Он был уже в таком преклонном возрасте, когда смерть является естественным уделом человека, но, сознавая это, сыновья и дочери все же так оплакивали его, что со стороны глядеть было жалко.

Митиери вместе со своими детьми продолжал жить в Сандзедоно, но каждый день появлялся возле дома покойного тестя. Чтобы не осквернить себя близостью смерти, он не входил в дом, а проливал слезы скорби, стоя у дверей. Митиери хотел было взять на себя все хлопоты по устройству похорон, но отец его, Левый министр, решительно воспротивился этому:

— Новый император лишь недавно взошел на престол. Не годится тебе надолго отлучаться из дворца.

Отикубо со своей стороны тоже была против этого.

— Я не хочу брать сюда наших детей, — сказала она. — Им пришлось бы тоже поститься вместе с нами. А оставлять таких маленьких детей одних, без присмотра отца и матери, — значит не знать ни минуты покоя. Прошу тебя, побудь с ними в Сандзедоно, чтобы я могла быть спокойна.

Пришлось Митиери остаться у себя дома. Он очень тосковал в разлуке с Отикубо и лишь иногда, играя с детьми, на время забывал о своем одиночестве.

«Как быстро угас старик, — думал Митиери. — Хорошо, что я успел исполнить его заветное желание».

Был избран благоприятный день для погребального обряда, через два дня после смерти дайнагона. Похороны состоялись при великом стечении народа. Среди присутствующих было много знатнейших сановников государства. Как и надеялся покойный дайнагон, ему воздали после смерти небывалые почести.

Вся семья переселилась на время траура в тесный низенький домик, а в опустевших покоях дворца многочисленный клир возглашал день и ночь заупокойные молитвы [53].

Митиери приходил каждый день. Не переступая порога дома, он давал нужные указания разным людям. Отикубо была одета в темно-серую траурную одежду, сотканную из коры глицинии. С лица ее сбежали краски от многодневного поста.

Митиери сказал ей голосом, полным сердечного сочувствия:

О слез поток — река печали!

Но если и моя печаль

С потоком слез твоих сольется,

Вместят ли рукава твои

Озера наших слез и скорби?

Отикубо молвила в ответ:

От горячих потоков слез

Рукава истлели мои.

Шлю судьбе жестокой укоры…

Оттого из жесткой коры

Соткан траурный мой наряд.

Они продолжали видеться издали только, пока не окончились тридцать дней траура.

— Вернись к нам скорее, — стал просить Митиери. — Дети заждались тебя.

— О нет, потерпите еще немного. Я вернусь только после того, как истекут все сорок девять поминальных дней.

Митиери поневоле стал проводить все ночи в доме покойного тестя, так сильно он стосковался в разлуке с Отикубо.

Быстро летело время. Скоро настал последний, сорок девятый день. Митиери пожелал, чтобы усопшего помянули в этот день особенно торжественно. Все родные и близкие дайнагона приняли участие в этом печальном торжестве, каждый соответственно своему рангу. Великолепная была церемония!

Когда заупокойные службы пришли к концу, Митиери сказал своей жене:

— Ну, теперь едем домой. Смотри, заживешься здесь, опять тебя запрут в кладовой.

— Ах, как ты можешь так шутить! Никогда, никогда не говори таких слов. Если матушка тебя услышит, она подумает, что мы не забыли прошлого, и начнет, пожалуй, сторониться нас. А я хочу теснее сдружиться с ней, ведь она теперь заняла в семье место покойного отца.

— Ну, это само собой. К сестрицам своим ты тоже должна относиться с особенной теплотой, по-родственному.

Услышав, что Митиери с женой возвращаются к себе домой, Кагэдзуми, во исполнение воли умершего, принес дарственные бумаги на разные поместья и отдал их Митиери, а в придачу к ним несколько поясов, усыпанных драгоценными камнями.

— Право, сущая безделица, но не судите строго — это последний дар покойного отца.

Митиери стал рассматривать подарки. Три драгоценных пояса, — один из них, самый лучший, он сам когда-то преподнес своему тестю. Бумаги на землю, план дома…

Видно, это была самая лучшая часть наследства.

— Хорошие поместья были у твоего отца, — сказал он Отикубо. — Но почему же он не оставил свой дворец в наследство жене или дочерям? Разве был у него другой?

— О нет, другого не было. Вся семья жила здесь долгие годы. Откажись от этого дома, прошу тебя, отдай его матушке.

— Хорошо, согласен. Тебе он не нужен, ведь ты живешь у меня. А если ты примешь этот дар, все твои родные еще, пожалуй, возненавидят тебя смертельной ненавистью.

Посоветовавшись с женой, Митиери позвал Кагэдзуми и сказал ему, смеясь:

— Вы, наверно, посвящены во все подробности дела. С какой стати ваш покойный отец завещал нам так много? Может быть, вы уступаете нам большую часть наследства просто из желания угодить влиятельной семье?

— Нет, что вы! Мой отец в предчувствии близкой смерти сам распорядился своим наследством. Я только выполняю его волю.

— Право, он утруждал себя понапрасну. Как я могу отнять у вас ваш родной дом? Я отказываюсь от него. Пусть им владеет ваша матушка. Эти два пояса оставьте для себя и Сабуро. Я возьму только бумагу на землю в провинции Мино и вот этот пояс. Отказаться от всего — значило бы неуважительно отнестись к добрым чувствам покойного отца.

— Как-то неловко выходит… Ведь если бы даже батюшка сам не назначил вам этой доли, она все равно полагалась бы вам по праву при разделе наследства. А тем более, если такова воля покойного… Не следует ей противиться. Ведь все прочие дети тоже получат свое, каждый понемногу, — отнекивался Кагэдзуми.

— Не говорите пустого. Если бы я потребовал с вас лишнего, вот тогда стоило бы спорить со мной. Жена моя, можно считать, получила завещанный ей дар, ведь отец выразил свою любовь к ней, а это самое драгоценное. Пока я жив, у моей жены ни в чем не будет недостатка. А умру я, будет кому о ней заботиться, у нас ведь трое детей. Но, как я слышал, сестры ваши Саннокими и Синокими остались одни на свете. Я готов взять заботы о них на себя. Отдайте им нашу долю наследства. А что до старших сестер, я позабочусь о хороших местах для их мужей.

Кагэдзуми почтительно выразил свою радость.

— Пойду сообщу ваше решение моим родным, — поднялся он с места.

— Если они захотят возвратить мне эти вещи, то, пожалуйста, не приносите их обратно. Повторять одно и то же — какая скука… — сказал Митиери.

— Но, может быть, этот пояс мог бы носить кто-нибудь в вашей семье. У вас есть братья. Пожалуйста, отдайте его кому-нибудь из них.

— Если мне самому понадобится в будущем этот пояс, я попрошу его у вас. А при чем тут посторонние люди… — И он заставил Кагэдзуми взять пояс обратно.

Тот поспешил сообщить волю Митиери своей матушке и сестрам.

Китаноката сделала вид, что очень довольна.

— Вот хорошо! Мне было бы жалко терять этот дом. — Но на самом деле ей была невыносима мысль, что Отикубо дарит ей из милости ее же собственный дом. — Это Отикубо нарочно все подстроила, проклятая! — вдруг сорвалось у нее с языка.

Кагэдзуми вышел из себя:

— Вы в своем уме, матушка? Вспомните, сколько зла вы причинили ей в прошлом! Как вы можете говорить такие слова? Или вы задумали всех нас погубить? Сколько горечи должно было накопиться в сердце у бедняжки, когда вы так жестоко ее преследовали! И чем же она отплатила вам? Только добром. А вы не чувствуете к ней ни малейшей благодарности, мало того, еще клянете ее во всеуслышание. Можно ли вести себя так безумно? Только и слышно: «Отикубо», «Отикубо»… Эта мерзкая кличка просто с языка у вас не сходит… Что, если сестрица узнает об этом?

— А чем я ей обязана? Что она подарила мне мой собственный дом? Да и то она сделала это не ради меня, а из любви к покойному отцу. А ты тоже хорош! Если я нечаянно оговорилась, сказала по старой памяти «Отикубо», так ты уже считаешь меня безумной.

— Сердца у вас нет, вот что! — воскликнул с досадой Кагэдзуми. — Вы думаете, что она не оказала вам никакой милости. Ваше дело. Но скажите, разве не ее супругу младший мой брат обязан своим возвышением на службе? Сам я стал управителем в таком знатном семействе, а по чьей милости выпала мне эта честь? Вот каких благодеяний удостоились мы за короткое время. Все ваши сыновья получили хорошие должности только благодаря покровительству ее супруга. А если бы он принял в наследство этот дом, не посчитавшись с вами, куда бы вы отсюда пошли? Вот о чем подумайте хорошенько. Когда опомнитесь немного, так сами увидите, что радоваться должны своему счастью. Я, сын ваш Кагэдзуми, получаю, конечно, небольшой доход как правитель области, но ведь я должен в первую очередь позаботиться о своей жене. Матери я помогать не в состоянии. Выходит, особо заботливым сыном меня не назовешь. Вот видите, в наше время даже родные дети не слишком-то пекутся о своих родителях. А зять ваш только и думает, как вам помочь. Вы бы должны быть счастливы.

Долго старался он убедить свою мать всякими доводами, и та наконец как будто согласилась с ним.

— Какой же ответ мне передать нашему зятю? — спросил у нее Кагэдзуми.

— Уж и сама не знаю. Только успею слово сказать, как его сейчас же перетолкуют. Такой крик поднимут, что оглушат. Ты у меня человек умный, понимаешь что к чему, сам и решай, что ответить.

— Ведь я не с чужим человеком говорю, — с досадой сказал Кагэдзуми. — Вам же добра желаю. Если господин начальник Левой гвардии берет на себя заботы о вашей судьбе и судьбе Саннокими и Синокими, так единственно потому, что его супруга этого хочет. Пусть мы с ней дети одного отца, но согласитесь, что такой пример родственной; любви — редкость в наши дни.

— Может быть, господин зять и наобещал мне золотые горы… Но сбудется ли это? А что я получила на деле? Жалкие крохи от наследства, сущую безделицу. Земельный надел в провинции Тамба, который не приносит и одного то [54] рису в год. Да еще поместье в Эттю, далеко от столицы, попробуй оттуда что-нибудь привезти. А муж Наканокими получил поместье в триста с лишним коку [55] дохода. Это ты, Кагэдзуми, так распорядился, — выбрал для меня самые далекие, плохие земли, — стала упрекать своего старшего сына Китаноката, хотя в разделе наследства принимали участие и все другие дети тюнагона.

— Что вы говорите, матушка! Разве мы позволили бы обидеть вас, будь это правдой? — заговорили наперебой ее сыновья и дочери. — Члены одной семьи должны помогать друг другу. Как может родная мать так жадничать? Все мы очень благодарны нашей сестрице…

— Ах, да замолчите вы! — вскинулась на них Китаноката. — Вас не перекричишь. Ополчились все на одну. Вы бедняки, вот и пресмыкаетесь перед богачом.

В эту минуту вошел Сабуро. Слова матери его возмутили.

— Неправда! Благородный человек и в бедности сохраняет красоту своей души, — сказал он. — Когда госпожа сестрица жила в нашем доме, слышал ли кто-нибудь от нее хоть одно-единое слово жалобы? Вы, матушка, столько раз несправедливо бранили сестрицу, а она всегда вас слушалась. Все говорили про нее: «Какая кроткая!» Разве сами вы, матушка, не говорили того же?

— Ах, так! — заплакала Китаноката. — И ты на меня!! Лучше мне умереть. Все мои дети ненавидят меня, попрекают, возводят на меня напраслину… Умру, грех вам будет.

— Какие страшные слова! Лучше прекратить этот разговор.

Оба сына встали и направились к выходу.

Старуха вдруг опомнилась.

— Стойте, стойте, куда вы? А ответ насчет дома? Надо же передать зятю ответ от меня.

Но они ушли, сделав вид, будто не слышат.

Сабуро сказал брату:

— Вздорная у нас мать и недобрая… Как это печально. Надо молить богов и будд, чтобы они смягчили ее сердце! А нам эти молитвы зачтутся на небесах.

Посоветовавшись между собой, братья решили вернуть Митиери бумагу на право владения отцовским дворцом. Увидев, что Кагэдзуми уносит с собой эту бумагу, Китаноката испугалась, как бы он в самом деле ее не отдал.

— Куда ты? Вернись, отдай мне бумагу, — позвала она сына назад. — Бумагу отдай.

— Ах, глупости! — отмахнулся тот. — Такой важный документ, а вы — то отдайте его назад, то подайте мне сюда! Сами не знаете, чего хотите.

Возвращая бумагу Митиери, Кагэдзуми сказал ему:

— Мы очень благодарны вам за вашу доброту. Наша семья теперь возлагает все свои надежды только на вас одного. Вы вернули нам дарственные бумаги на поместья. Мы хотели бы отказаться от них, чтобы исполнить волю покойного отца, однако не решились противиться вашему желанию и принимаем ваш щедрый дар! Но покойный отец особенно заботился о том, чтобы дворец его достался именно вам… Просим вас непременно принять эту бумагу в память нашего отца.

Митиери ответил на эти слова:

— О нет, напротив, дух покойного дайнагона не найдет себе покоя, если этот дом попадет в чужие руки. Пусть Китаноката доживает в нем остаток своей жизни, а после нее он перейдет к ее дочерям Саннокими и Синокими. Возьмите эту бумагу обратно.

И отказавшись от нее, возвратился вместе со своей семьей в Сандзедоно.

Прощаясь перед отъездом с мачехой и сестрами, Отикубо сказала:

— Скоро я опять побываю здесь, и вы навещайте меня. Я буду заботиться о вас вместо покойного отца. Просите у меня без стеснения все, что нужно, ведь я не чужая вам.

После этого она почти каждый день стала присылать своим сестрам модные красивые вещи, а мачехе полезные предметы обихода. Даже во времена покойного дайнагона они не видели таких богатых подарков.

Понемногу мачеха начала ценить доброту Отикубо. «Детей у меня много, — думала она, — но сыновья мои не очень-то радеют о матери, и только одна падчерица по-настоящему заботится обо мне и моих дочерях».

Тем временем старый год пришел к концу.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.