.RU
Карта сайта

Часть шестая - Кристофер Прист Гламур Вычитка Владимир

Часть шестая




1


Не прошло и трех недель после возвращения Грея в Лондон, как ему предложили операторскую работу. Планировалась четырехдневная командировка в Ливерпуль для съемок телевизионного документального фильма о возрождении Токстета после беспорядков 80-х годов. Ричард понимал, что работа потребует серьезного напряжения сил и что последствия травмы непременно дадут о себе знать, однако, узнав, что съемочная бригада набиралась под контролем профсоюза и включает даже помощников оператора, он колебался не более часа. Он принял предложение и на следующий день уже сидел в ливерпульском поезде.

Командировка временно разрешала проблему свободного времени. Грей жаждал снова взяться за работу, вынужденная малоподвижность и бездеятельность доводили его до бешенства. Кроме того, деньги таяли. Была, правда, некоторая надежда на компенсацию от Министерства внутренних дел: шла вялая переписка между его поверенным и Советом по денежным компенсациям жертвам насилия, но всерьез рассчитывать на эти деньги он не мог.

Пока не подвернулась поездка в Ливерпуль, дни его тянулись уныло. Грей заново учился ходить по магазинам, в кино, в паб. Раз в неделю он посещал физиотерапевтическое отделение Королевской бесплатной больницы в Хэмпстеде. Состояние его улучшалось, но дело шло медленно, а он жаждал стремительного прорыва, мгновенных успехов. Грей старался как можно больше двигаться, все время быть на ногах. Хотя сразу после нагрузки он испытывал усталость и дискомфорт, положительный эффект не заставил себя ждать: хромал он теперь все меньше и меньше. Он жил на втором этаже, и лестница представляла серьезное препятствие, но худо-бедно он справлялся. По-прежнему трудно было водить автомобиль: искалеченное бедро мешало пользоваться педалью сцепления, и он подумывал о покупке машины с автоматической коробкой, однако это удовольствие пришлось отложить до лучших времен.

Отъезд из Лондона, помимо прочего, означал разлуку со Сью. Всего несколько недель назад он и помыслить ни о чем таком не мог, но сейчас понимал, что расставание пойдет ему на пользу. Ему следовало побыть вдали от нее, разобраться в себе, спокойно подумать о своих делах, привести мысли и чувства в порядок.

Грей страстно желал видеть ее именно такой, какой она показалась ему при первом появлении в клинике: симпатичной подружкой из утраченного прошлого, явившейся помочь ему в период выздоровления. Со временем – так он рассчитывал – их о, отношения могли бы перерасти во что-то более серьезное или же закончиться ничем. Его ожидания, увы, не оправдались. Увидев ее впервые, он нашел ее необычность интригующей, соблазнительной, возбуждающей. Но оказалось, что она не так уж проста, что она скрывает в себе некие тайны и потребуется немало терпения, чтобы ее раскусить. Он все еще находил ее привлекательной, она возбуждала в нем интерес, и оба испытывали глубокую нежность друг к другу; тело его крепло, их физическая близость все больше волновала обоих и приносила все больше удовлетворения. Но было одно существенное различие: она говорила, что любит его, тогда как Грей в глубине души знал, что ее не любит. Она нравилась ему, он желал близости, но любви к ней не испытывал. Он глубоко эмоционально переживал все связанное с нею, ощущал зависимость от нее, скучал в разлуке, чувствовал себя защищенным, когда она была рядом. И все же он не любил ее.

Проблемой было их общее прошлое.

Он не чувствовал его. Теперь к нему возвращались воспоминания о потерянном отрезке жизни, но отрывочные и зачастую только сбивающие с толку: они больше запутывали дело, чем проясняли что-нибудь.

Ведь настоящие воспоминания – это смесь из сознательно сохраненных в памяти фактов и случайных впечатлений, которые запомнились сами собой. Странные, не относящиеся к делу мелочи оседают в голове на долгие годы, тогда как заметные даты и события прошлого порою теряются среди немыслимой ерунды. Обрывки забытых мелодий, старые шутки, детские забавы нежданно-негаданно всплывают на поверхность сознания, а итоги какой-нибудь важной встречи могут оказаться забытыми всего через пару месяцев. Существуют удивительные и непостижимые ассоциации: запах пробуждает память о конкретном событии, музыкальный фрагмент почему-то напоминает о городке, где мы побывали много лет назад, цвет навечно привязывается к определенному настроению. Грей именно так помнил большую часть своей жизни, но воспоминания о вырванных неделях оставались неполными и одновременно слишком выверенными, слишком уж гладкими.

Были они чем-то нехороши, эти воспоминания. Они всплывали с такой законченной ясностью, что одно это уже заставляло его бессознательно усомниться в их подлинности. Память рисовала ему сюжеты и последовательность событий, внешне правдоподобных, но – как он чувствовал – реально не пережитых. Эти воспоминания вызывали у него аналогию с готовым фильмом, над которым основательно поработали монтажеры, из-за чего все несообразности, все необъяснимые или полузабытые эпизоды были тщательно удалены ради связности повествования.

Все прочие воспоминания больше походили на только что отснятый сырой материал, не рассортированный, как попало разбросанный по хранилищам памяти.

Он чувствовал, что его воспоминания о Франции – ложные: некий каприз подсознания, спровоцированный внешним толчком, вероятнее всего, результат неудачной попытки доктора Хардиса лечить его посредством гипноза. Он был почти уверен, что во Францию не ездил. Или, по крайней мере, не ездил в тот период времени, к которому относились воспоминания. Во-первых, в его паспорте не осталось никаких отметок о въезде и выезде. Впрочем, пограничные правила Европейского союза этого и не требовали, так что отсутствие штампов ничего не доказывало. Но ему вообще не удалось найти никаких подтверждений своего выезда за рубеж: ни квитанций, ни старых билетов, ничего такого. Его банковские счета – и это было уже серьезнее – факта пребывания за границей тоже ничем не подтверждали. Были солидные изъятия наличных денег, и они свидетельствовали об экстренных расходах – но в пределах Великобритании. Какая-то часть этой истории, видимо, все же была правдой. Именно тогда, очевидно, произошло его знакомство со Сью. Были какие-то неприятности, связанные с Найаллом. Был, скорее всего, отпуск, проведенный совместно. Была командировка в Центральную Америку, где он снимал фильм. Была и последняя ссора, разрушившая их отношения.

Но был еще и рассказ Сью об их общем прошлом – и тут у него появлялось ощущение полного провала в памяти, настоящей черной дыры.

Хотя Сью отчасти и подтвердила правдивость этих смонтированных воспоминаний, все же ее история по-прежнему оставалась для него чужой – неким услышанным рассказом. Он готов был принять ее слова на веру, но только как то, о чем прочел в книге или в газете. Оба рассчитывали на другое. Очевидно, Сью надеялась, что ее рассказ сумеет пробудить его собственную память, что настоящие воспоминания, похороненные в глубинах подсознания, вернутся к нему, восстановятся, как по мановению волшебной палочки. Он тоже надеялся: ожидал какого-то внутреннего отклика, появления неких ответных образов, ассоциаций, благодаря которым он внутренне поверит в правдивость всей этой истории. Ничего такого не случилось. Рассказ Сью так и остался для него лишь рассказом – историей, услышанной из чужих уст и ему не принадлежащей.

В результате проблема только усугубилась. Пользуясь все той же аналогией, она показала ему другую версию фильма, не менее достоверную и пригодную к показу, но совершенно отличную от его собственной. И хотя в новом фильме был отчасти использован тот же материал, в остальном он вышел совершенно другим, непохожим. Запутанный клубок подлинных воспоминаний по-прежнему оставался недоступен Грею.

В настоящий момент, однако, его гораздо больше волновало другое: настойчивые заявления Сью о собственной невидимости и ее навязчиво-нерасторжимая и разрушительная связь с Найаллом.

Грей уже однажды оказывался вовлеченным в классический любовный треугольник. Хотя он был искренно привязан к той женщине, старался быть деликатным, не оказывать давления, но ее нерешительность и постоянные метания, приливы и отливы любви и нежности, так же как и его неизбежная ревность, в конечном счете отравили все удовольствие от романа. С тех пор он поклялся больше не иметь дела с женщинами, ведущими двойную жизнь, но вот теперь вляпался точно в такую же историю. Должно быть, какая-то неодолимая сила влекла его к Сью.

Впрочем, она уверяла, что Найалл больше ее не беспокоит, что она не видела его с того дня, когда он заходил к ней и оставил номер «Тайме», и это было похоже на правду: в настоящий момент никто вокруг нее явно не увивался. Однако Найалла по-прежнему не стоило сбрасывать со счетов.

Казалось, будто она держит его в резерве, про запас, на всякий случай, и в любой момент готова использовать против Грея. Грей подозревал, что если Найалл вдруг снова открыто обнаружится, то, как и прежде, превратится в проблему номер один. По обоюдному согласию они никогда не касались этого вопроса, но самим своим отсутствием Найалл постоянно напоминал о себе.

Заявления Сью по поводу невидимости также не способствовали сближению. Грей был человеком практичным. Более того, он был специально обучен пользоваться глазами и руками и отлично владел своим ремеслом. Его призвание было связано с видимым миром: он умел любовно запечатлевать этот мир на пленке. И он привык верить только тому, что видел собственными глазами. Ничего другого для него попросту не существовало.

Слушая Сью, он сначала решил, что ее бесконечные разговоры – своего рода аллегория, образное описание некоего типа отношений, возможно, следствие слабо развитой индивидуальности. Может быть, отчасти это было верно, но теперь Грей ясно понимал, что она говорит о невидимости и в самом буквальном смысле. Она утверждала, что некоторые люди могут оставаться незаметными – другие просто не способны их видеть.

Уже все это не слишком-то убеждало Грея, а уверения, будто бы и сам он из числа невидимых, – тем более.

И все же Сью утверждала, что обнаружила в нем это природное свойство и он неоднократно пользовался им, даже не подозревая об этом. Теперь, заявляла она, после ранений, этот талант хотя и не исчез, но пребывает в скрытом, дремотном состоянии. Если бы Грей попытался вспомнить, как это делается, говорила она, то мог бы вновь пробудить его.

Между тем, слушая все эти ее рассуждения о возможном сумасшествии, разговоры о заблуждениях и несоответствиях, в которых она сама не могла разобраться, перед лицом ее постоянных неразрешимых сомнений Грей задавался вопросом, не душевное ли расстройство всему виной. Упорство Сью сильно напоминало маниакальное заблуждение – безосновательную, но отчаянную веру безумца в истинность галлюцинации.

Что касается самого Грея, то он полагал, что всякое заявление, с виду сомнительное, должно быть доказано – или хотя бы иметь веские доводы в свою поддержку. Ему казалось, что при желании было бы очень просто тем или иным способом внести ясность и в вопрос о невидимости, но Сью выражалась настолько туманно, что это буквально доводило его до бешенства: «Невидимые люди существуют, они здесь, среди нас, и их можно увидеть, но их никогда не удастся заметить, если не знать, как правильно смотреть».

Однажды они оказались в Кенсингтоне на Хай-стрит вечером, в час пик, и смешались с толпой прохожих и посетителей магазинов. Сью сказала, что в подобных местах всегда полным-полно гламов. Она то и дело указывала ему на каких-то людей и объявляла их невидимыми. Иногда Грей видел тех, о ком она говорила, иногда нет. Недоразумения возникали на каждом шагу: вон тот мужчина у входа в магазин, да не этот, а тот, вот он уже уходит, слишком поздно.

Тогда он стал фотографировать толпу, направляя камеру всякий раз точно в указанное место, где, по утверждению Сью, в данный момент находился невидимый. Результаты были неубедительны: выходили просто фотографии толпы, и потом им оставалось лишь спорить, был ли тот или иной человек видимым, когда Грей делал снимок, или нет.

Однажды он сказал:

– Если хочешь что-то мне доказать, стань невидимой сама. Сделай это прямо у меня на глазах.

– Не могу.

– Но ты же всегда говорила, что можешь.

– Теперь это не так просто. Мне все труднее и труднее погружаться в невидимость.

– Но ты ведь все еще можешь это делать?

– Да, но ты уже умеешь меня видеть.

Тем не менее она попыталась. Она долго хмурилась и всячески старалась сосредоточиться, потом заявила, что стала невидимой, но, с точки зрения Грея, она никуда не исчезла, он по-прежнему прекрасно ее видел. Она принялась укорять его в неверии, и вопрос снова остался открытым.

Между тем было в ней нечто такое, что не вызывало у него ни малейших сомнений: были некоторые особенности ее внешнего облика, которые он находил привлекательными с первого дня их встречи и определял для себя как «неброскость». Это делало ее в каком-то смысле идеально ординарной. Все в ее внешности было стандартно: просто, правильно и обыкновенно. У нее были гладкая кожа, прямые светло-каштановые волосы, карие глаза, правильные черты лица, фигура стройная и худощавая. Она была среднего роста, одежда естественно облегала ее тело. Когда они не выясняли отношения и тихо проводили время вместе, ее мягкая манера держаться действовала на Грея успокаивающе. Двигалась она очень спокойно. У нее был приятный, но ничем не примечательный голос.

Незаинтересованному человеку она могла показаться обыкновенной серой мышкой, скучной и неприметной, но Грею, заинтересованному, увлеченному ею, она казалась на редкость привлекательной. Он чувствовал в ней нечто необычное: нечто скрытое, упрятанное под заурядной внешностью, – исходившую изнутри мощную электризующую энергию. Когда они бывали вместе, ему хотелось то и дело прикасаться к ней. Ему нравилось наблюдать, как меняется ее лицо, когда она улыбается, или занята чем-то, или сосредоточена на своей работе. Для него она была красавицей. Когда они занимались любовью, он чувствовал, как их тела сливаются в единое целое, еще не соприкоснувшись, – непередаваемое ощущение, которое он испытывал всякий раз, но так и не сумел определить. Ему казалось, что она стала неотъемлемой частью его самого – другой половиной, равной ему и вместе с тем во всем противоположной.

Она обижалась. Она заявляла, что, сомневаясь в ее невидимости, Грей тем самым отвергает и все остальное, всю ее жизнь. Фактически же дело обстояло иначе. Он ощущал в ней присутствие некого неявного, скрытого качества, которое особенно занимало и интриговало его и благодаря которому ее невидимость становилась для него эмоционально убедительной. Хотя в буквальном смысле Сью не была для Грея невидимой, как ни толковать это слово, в остальном она оставалась для него существом в высшей степени таинственным и неоднозначным. Он был весьма далек от того, чтобы отвергать ее опыт или отказываться от нее самой.

При всем том поездка в Ливерпуль давала ему возможность поразмыслить о Сью на расстоянии, обдумать ситуацию хладнокровно, вне действия ее чар.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.