.RU

«Каратель. Оборотень»: эксмо пресс; Москва; 1997 isbn 5 04 000186 Х - старонка 19


24



Тайна похожа на «ручную» гюрзу: ту и другую лучше не заводить.

И премьер, и президент поднаторели в кадровых перестановках, выбивали людей Консорциума одного за другим. Второй год делались попытки сформировать «промышленную группу» за счет коммунистов и их попутчиков.

С назначением Мещанинова игра пошла в открытую: дни «краснодольской группировки» были сочтены, и никакие подкупы и даже угрозы, к которым пытались прибегнуть «отцы» Консорциума, не могли спасти положения.

На сей раз полковник Салыков прилетел глубокой ночью в Ухту не для того, чтобы встретиться с Паничем: старик свое отработал.

…Мало кто знал, что в 1983 году Уральск 12 был «заморожен» искусственно. Тогдашнее правительство не пришлось долго убеждать в нецелесообразности его дальнейшего использования: достаточно было волевого решения одного человека. Урана хватало на Украине и в Ферганской области, в Казахстане, Киргизии, Таджикистане и российском Краснокаменске. Другое дело — платиновые руды, они могли дать большую прибыль.

Полковник Салыков тогда еще был капитаном, но в форме со щитом и мечом на петлицах его никто не видел — диплом об окончании Высшей школы КГБ хранился в сейфе его начальника на Лубянке. Сам Салыков носил в ту пору… лагерную робу с номером на груди. Его легенда предполагала использование диплома Ленинградского финансово экономического института, который он окончил заочно, после чего и был завербован людьми с «чистыми руками».

Зону в верховье Вишеры, охраняемую батальоном краснопогонников, нужно было сохранить в ее статусе «секретного полигона» — со всеми постройками и техническим парком.

Салыков мог считать себя автором дерзкой идеи — отдать базу «теневикам» и позволить им развернуть криминальный бизнес под покровом военной тайны. Оставалось подобрать кандидатуру человека, способного воплотить эту идею.

Выбор пал на Панича, имевшего авторитет и обширные связи в уголовном мире, авантюриста, чей «послужной список» включал в себя половину предусмотренных Уголовным кодексом статей — от экономических преступлений до убийств.

Салыков был осторожен и по восточному хитер. Внедрившись в лагерную среду, капитан экономист стал исподволь муссировать возможность раскрутки крупного дела на якобы брошенной властями таежной территории вдали от людских [лаз. Реальности такой затеи способствовала общая неразбериха «перестроечного периода» в стране. При этом сам он не только ни на что не претендовал, но и подвел Панича к авторству идеи, да так ловко, что тот возомнил себя Кампанеллой и стал продумывать план построения Города Солнца, еще не освободившись из ИТУ. Салыкову оставалось направлять его в нужное русло, опираясь на план руководства и полученные в институте знания. Никто и сегодня не мог бы убедить отпетого «пахана», что десять лет он исправно служил тем, кто, как он считал, служит ему.

Привозя Паничу новости из Москвы (в хорошо откорректированном виде), он узнавал от своих агентов о делах в Краснодольске. Одним из этих агентов был выученик Салыкова Зарицкий: следуя избранной в отношении «авторитета» тактике, тот также не стремился разуверять Панина в том, что является его покорным слугой и своей стремительной карьерой обязан его всемогуществу.

Тактика себя оправдала: на откровенный альянс с полковниками Панич никогда бы не пошел, да и вербовать, а тем более подминать его не было необходимости.

…В половине третьего ночи на аэродроме Салыкова встретил «УАЗ» военной контрразведки и доставил в небольшую ведомственную гостиницу. Здесь его ждал Зарицкий.

— Вчера Генерал встречался с Премьером, — сообщил Салыков, усевшись в глубокое кожаное кресло. — Меня в подробности их встречи не посвящали, но, судя по всему, прошла она плохо.

— Судя по чему? — уточнил Зарицкий.

В отношении Салыкова он был сдержан. Самодовольный, обласканный начальством, часто выезжающий за границу полковник вызывал в нем зависть, Зарицкий считал себя нисколько не глупее, но вынужден был сидеть в захолустном Краснодольске без перспективы когда нибудь выбраться — если не атташе при каком то посольстве, так хотя бы в столицу. Роль подручного мафиози ему порядком осточертела, все чаще хотелось придушить зарвавшегося старика. Между тем в Москве о нем словно забыли, а Панич набирал обороты.

— Судя по тому, что отдан приказ эвакуировать базу, — говорил Салыков медленно, весомо, предвкушая реакцию Зарицкого.

Известие прозвучало громом с ясного неба.

— Что?!

— Золотой запас, образцы редкозема, готовую продукцию — «снег» и оружие — вывезти двумя «АНами» в Воронеж, — с ленцой продолжал Салыков, давая понять, что все это — дела московские, обсуждению не подлежат и Зарицкого вообще не касаются.

В Воронеже спецподразделение войск госбезопасности поддерживало в запасном режиме объект «База 2», по документам давно прекративший существование. Так же, как Уральск 12, эта территория (бывшее правительственное бомбоубежище) была засекречена и находилась в ведении российского представительства Консорциума.

— А люди?

— Нужные люди будут эвакуированы, — все так же нехотя ответил Салыков, сделав ударение на слове «нужные». О том, что будет с остальными, он распространяться не стал, но Зарицкий был в курсе регламента аварийной ситуации: часть «рабов» сдадут в ИТУ, часть вывезут в различные регионы, кого то оставят в тайге навсегда. Искать никто никого не будет: этих людей давно уже не было в списках живых.

— Старик уже знает? — спросил Зарицкий и тут же осекся, поняв, что сморозил непростительную глупость.

— Теперь о старике. В последнее время он наломал слишком много дров. По его вине с «базы» исчезло несколько ампул с осмием и порядка двадцати килограммов скандия. Вояж его головорезов в Беларусь привел к тому, что по распоряжению премьера в регион направлена…

— Я знаю. Вчера через Судьина мне удалось утвердить в составе их бригады свою опергруппу.

— Это неплохо, — удовлетворенно кивнул Салыков. — Но так или иначе, старик повел себя безграмотно. В результате премьеру удалось нащупать и перекрыть каналы Консорциума. О «базе» знают уже те, кому не следует. Отдавать бригаду генеральный отказался — чувствует поддержку премьера.

Сердце Зарицкого учащенно забилось, догадка о лучших для себя переменах опередила слова Салыкова:

— Старика нужно ликвидировать, Игнат. Но так, чтобы ни одна собака не смогла доказать, что наши с ним пути пересекались.

Несмотря на прорвавшиеся вдруг нотки дружелюбия, Зарицкий не спешил щелкнуть каблуками. Устранить старика было делом нехитрым — его телохранитель Медведь давно раскусил механику поступления денег и уже понял, что его босс не вечен. Неудавшаяся операция по ликвидации Кожухова (кто мог предвидеть, что его телохранитель Земцов окажется профессионалом?) привела Панича в бешенство, его угрозы в адрес Медведя, упустившего Кожухова, стали критической точкой в их отношениях, Зарицкий вовремя оказался рядом с Медведем, поддержал его и вскоре уже получил от него информацию о делах Панича, которые тот провернул без согласования с Консорциумом. Еще недавно Зарицкого утешало обещанное ему место Судьина (начальнику оставалось полгода до отставки), теперь же подворачивался случай получить больше.

Он помолчал, обдумывая последствия ликвидации старика.

— Значит, Пану конец? — посмотрел на Салыкова в упор. — Товар с «базы» будет продан, деньги поделите вы с Фасманом и Генералом. А я?.. — говорил он жестко, зная: другого случая не представится, уедут — и забудут, как звали. — А я куда?!. Председателем уездной ВЧК?..

Салыков достал из «дипломата» сверток, медленно развернул. В свертке оказался бутерброд. Отломив половину густо намазанного маслом и проложенного копченой бужениной «бородинского», протянул Зарицкому.

— Благодарю. По ночам не ем, — резко отказался тот.

— Как знаешь. А у меня, понимаешь ли, язва, ети ее в качель! Как засосет, надо немедленно чего нибудь пошамать, не то приходится потом альмагель лакать. Там еще водичка есть? — кивнул на холодильник Салыков.

— Не знаю, что там есть, — не пошевелился Зарицкий. Московский гость вынужден был подойти к холодильнику сам.

— «Двад ца тый»… — по слогам прочитал номер на этикетке «Ессентуков». Не очень, конечно, ну да все лучше, чем «Нарзан».

Широким жестом засучив рукав, Зарицкий посмотрел на швейцарские часы.

Не обратив на его жест никакого внимания, Салыков вернулся в кресло, положил ногу на ногу и стал есть.

— Не хочешь, значит, оставаться в родном Краснодольске? — чавкнув, посмотрел на коллегу. — Ну ну, я тебя понимаю. А чего ты хочешь? В Москву? И что ты там собираешься делать в свои… сколько тебе?.. сорок пять?..

— Послушай, Фарид…

— Да ладно, ладно, — улыбнулся Салыков. — Я пошутил. — Вытерев носовым платком руки, он полез во внутренний карман твидового пиджака и вынул завернутый в целлофан паспорт. — Консорциум о тебе позаботился. Ксива — что надо. В Хайфе тебя ждет однокомнатная квартира с окнами на Средиземное море. Там ты сможешь снять деньги со счета в «Гамбург трэйдинг», а захочешь — устроишься в МОССАД. Стукачом, — он довольно захохотал.

Зарицкий заглянул в паспорт гражданина Израиля, оформленный на его имя. В судьбе намечался слишком крутой поворот, чтобы его можно было оценить сразу.

— Вот как… — протянул он, не в силах оторвать растерянного взгляда от своей фотографии в паспорте. — Значит, без меня меня женили?

— Тебя никто не неволит, Игнат. Если пожелаешь — займешь должность замкоменданта по режиму на «базе 2». Только ведь Воронеж от Краснодольска не очень отличается, да и большую часть суток там тебе придется проводить под землей. Решай. Подвинуть твоего шефа Судьина несложно — завтра убираешь Панича, послезавтра становишься «председателем уездной ВЧК», как ты сказал.

Зарицкий спрятал в карман паспорт, помолчал.

— У него хорошо оплачиваемый телохранитель, — отложив выбор жизненного пути на потом, вернулся к предстоящей операции. — Профи высокого класса: не захочет — не подпустит.

— Сколько?

— Думаю, двадцать пять, не меньше.

— Утром их доставит тебе Баранов наличными, если хочешь чек — могу выписать сейчас.

…В пять утра комендант аэродрома пригласил их в офицерскую столовую на чашечку кофе. «АНы» уже поджидали Салыкова на взлетной полосе.

«Хайфа… — думал Зарицкий, возвращаясь в Краснодольск в „Волге“ с шофером и двумя вооруженными автоматами охранниками. — Хайфа… Окна на Средиземное… Шалишь, ребята! Дадите вы мне до Хайфы долететь, как же! Так я вам и поверил!.. Нет уж, я лучше здесь как нибудь».

25



Ранним утром пахнуло холодом, разорвало в клочья низкий молочный туман в верховье Серебрянки, потащило вдоль берега, редко поросшего сосной. Солнечный луч отразился от дюралевого борта моторки, испуганно сверкнул таймень под плавнями, протрещал побудку дятел непоседа, и хариус, как по тревоге, ушел на подскальную глубину.

Влад сбросил скорость, подрулил к старой деревянной пристани. Лена, одетая в яркую красную куртку, в по деревенски повязанном платке, уже ждала в условленном месте; с нею был Димка, его оранжевый пуховик и защитная панамка виднелись издалека.

— Привет, Дмитрий! — протянул руку Влад. — Не зевай — кто рано встает, тому Бог дает. Прыгай!

Он усадил Димку рядом с собою за руль, помог Лене.

…Город еще спал; в эфире блуждали сонные голоса:

«Забрал женщину и мальчика возле старой пристани», — комментировал происходящее на берегу один.

«Мещаниновых?» — уточнил другой.

«А то кого же, от самого дома вели. Продолжать наблюдение?»

«Проводите их до „четвертого“, дальше шоссейной дороги нет. Сколько у него бензина?»

«Полный бак и канистра с собой. До „восьмого“ и обратно хватит».

…Влад пообещал Паничу, что задержит их настолько, насколько понадобится, но полной уверенности, что старик выпустит его из под контроля, не было. На том этот «пахан» стоял всю жизнь, соблюдал старинную лагерную заповедь: «Не верь, не бойся, не проси». Послал за ним Губаря в Беларусь, потому что не верил Владу; послал Влада в тайгу — не верил Борису. Теперь Влад больше не верил ему.

— Ты не волнуйся, — весело подмигнув Лене, перекричал он треск мотора. — Ты же веришь мне?

Лена кивнула, раскинула руки навстречу ветру.

— Жаль, что раньше не катались! — крикнула в ответ. Димка смотрел по сторонам округлившимися от восторга глазами. Перед поворотом Влад нарочно разогнался и заложил крутой вираж, лодка накренилась.

— Ой, ой, ой!.. — вцепившись в руль, закричал мальчик.

Они засмеялись. Дальше русло расширялось, берега становились все более пологими, город остался позади. Дорога, шедшая все время параллельно руслу, теперь сворачивала, и здесь уже наблюдения можно было не опасаться. Влад глянул на часы: в намеченный график укладывались точно.

На пятом километре они пристали к берегу, Влад спрыгнул в воду, подтащил лодку и помог Лене и Димке выйти.

— Ну, пойдем, грибы поищем? — протянул Димке корзину. — Не заблудись.

Предстояло вернуться пешком на полкилометра; за осинником начиналась лесная дорога, на ней поджидал «Опель». Крот, воспользовавшись паузой, протирал замшей стекла. Неподалеку вертелись Ольга и Женька.

— Привет! — крикнул Влад издалека. — Жень, иди с кавалером познакомься!.. Лена, это Володя Крот, он тебя доставит в аэропорт в лучшем виде.

— Очень приятно, — осклабился Крот.

— А это — Ольга и Женька, моя крестница, между прочим. Женщины поздоровались, дети смущенно остановились друг против друга. Крот достал из багажника Ленину сумку.

— Переодевайтесь! Быстренько, два часа до вылета! — распорядился Влад. — Крот, билеты у тебя? Давай сюда!..

Лена сняла яркую куртку, протянула Ольге:

— Спасибо вам. Приезжайте в Москву, будем ждать.

— Счастливо добраться. — Куртка была Ольге чуть великовата, но как только она повязала белый Ленин платок — стала походить на нее даже на близком расстоянии.

Димкина куртка пришлась Женьке впору.

— Ну вот, кажется, порядок, — сказала Лена, сменив резиновые сапожки на туфли.

— Паспорт, свидетельство о рождении?..

— В сумке. — Лена посмотрела Владу в глаза: — Отца береги.

— Сели на дорожку! — приказал Влад и первым запрыгнул на капот. Все последовали за ним. Наступила тишина. Покачивались голубые верхушки елей на ветру. — Заводи, Крот! Как только взлетят, звони Мещанинову.

— Да понял я, понял, сколько раз можно повторять! — проворчал по своему обыкновению Крот.

Машина стала удаляться и вскоре скрылась в лесной чаще. Влад осмотрел Ольгу и Женьку, довольно улыбнулся:

— Под микроскопом не отличишь!.. Ну, Женька, теперь я тебя наконец покатаю. Держись!

Он подхватил крестницу на руки, понес. Ольга шла с корзинкой сзади, изредка наклоняясь за ягодой, потом остановилась вдруг:

— Влад… — Ну?

— А что, если они… поймут?..

— Если поймут — постараются перехватить Лену в аэропорту. А вам в любом случае ничего не грозит.

— Да я не о том.

Он понял, что она имела в виду последствия для него. Но ничего не сказал.

— Сейчас мы покатаемся полчасика, побродим по берегу — дадим им улететь. А потом я отвезу вас.

— А сам?

— У меня дела, — уклончиво ответил Влад и пошел, не оглядываясь, к берегу.

Они пронеслись на моторке сквозь скальные ворота — в обратном направлении, Влад виражировал, увеличивал скорость до предельной, а потом резко сбрасывал и опять рвал с места, разворачивался, где позволяла ширина реки, веселя Женьку и демонстрируя возможному наблюдению, что все идет по плану — «пленницы» в его руках.

«Все нормально, — докладывал тем временем один из наблюдателей, — катаются!»

«Где катаются?»

«Доплыли до „четвертого“ и повернули назад, думаю, поехали на „восьмой“ — туда, где скит».

«Все, возвращайся! Я тебе говорил — он деньги любит!»

«Кто же их не любит! — рассмеялся человек в „БМВ“, проводив исчезнувшую за поворотом Серебрянки моторку. — Только не всем дают… в таком количестве…»
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.