.RU
Карта сайта

Составлено дени олье перевод с французского Ю. Б. Бессоновой, И. С. Вдовиной, Н. В. Вдовиной, В. М. Володина Под редакцией В. Ю. Быстрова санкт-петербург «наука» 2004 - старонка 22

*



Время уже не так милосердно. Теперь над миром проносится великий ветер субверсии, холодный, суровый, арктический ветер, смертельный и исцеляющий, убивающий слабых, больных и птиц, которым не пережить зиму. В природе свершается немое, медлен­ное и необратимое очищение, словно незримой поступью прибли­жается смерть. Оседлые люди, укрывшись в теплых жилищах, пы­таются оживить свои конечности, в которых застывшая в венах кровь уже не циркулирует. Они залечивают свои раны и отморо-

229

женные места — и дрожат. Они опасаются выходить наружу, где могучий кочевник с непокрытой головой, с закрывающими лицо космами жестких волос, ликуя всем своим телом, смеется над вет­ром, опьяненный силой его ледяной волны.

Плохое время, может быть, четвертичный период — наступле­ние ледников, — начинается для этого надломленного, стареющего, наполовину разрушенного общества: дух испытания, безжалостной и весьма непочтительной недоверчивости, дух, преклоняющийся пе­ред силой и осуждающий способность сопротивляться — и доста­точно хитрый, чтобы сорвать маску со всякой хитрости. Этот климат будет весьма суровым, а отбор действительно жестким. Каждый должен будет представить доказательства: оглохшим ушам — в виде песен, но неумолкающих и проникновенных, ослепшим гла­зам — в виде украшений, но сверкающих ярче звезд. Жадными и умелыми руками, чрезмерно развитым осязанием нужно будет пе­редать более материальное, более реалистичное чувство, что види­мость не обманывает, когда чудесный мираж появляется из пустоты.

В это время очень низких температур мы будем узнавать тех, у кого продолжает течь кровь в жилах, по розовому цвету лица, по свежести кожи, по непринужденности, по тому веселью, с которым они наслаждаются условиями своей жизни и той дозой кислорода, которая требуется их легким. Остальные, измученные своей слабо­стью и изгнанные со сцены, сжимаются, съеживаются, сворачива­ются клубком в норах; беспокойные становятся неподвижными, разговорчивые — молчаливыми, комедианты — невидимыми. Поле освобождается для более приспособленных: нет никаких препятст­вий на дорогах, которые помешали бы их шествию, нет мелодично­го щебетанья, которое заглушило бы их голос. Чтобы узнать друг друга в разреженном пространстве, которое только и оставляет по­сле себя зима, они идут сомкнутыми рядами, бок о бок, с сознани­ем своей силы, и новая весна освятит их судьбу.


ДЕКЛАРАЦИЯ

СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО КОЛЛЕЖА

О МЕЖДУНАРОДНОМ КРИЗИСЕ

«La Nouvelle Revue Française». № 302. 1 ноября 1938 г.

«Международный кризис» это был чехословацкий кризис, который только что, в ночь с 29 на 30 сентября закончился подпи­санием печальной памяти Мюнхенских соглашений. Они завершили последний по времени военный шантаж со стороны Гитлера, решившего добиться присоединения к Рейху Судет, чехословацкой территории со времен Версальского договора, но с немецким насе­лением. К величайшему утешению своих избирателей, которые не околели оваций в честь своих избранников, Даладье и Чемберлен ус­тупили. В Бюллетене, опубликованном в том же номере N.R.F., Жан Герен (псевдоним Полона) дал следующий комментарий: «Мюнхен. Благодаря Мюнхенским соглашениям мир спасен. Мир со всем тем, что в нем имеется пошлого и достойного гибели».

И действительно, год спустя он погиб. Была объявлена война.

Поль Низан, межсоюзный лауреат 1938 г. за книгу «Конспира­ция», подвел итоги кризису для коммунистической ежедневной га­зеты «Ce soir». Его статьи составляют основу страстной «Сен­тябрьской хроники», которую он публикует по горячим следам. Книга выходит в белой коллекции. На задней обложке напечатано объявление для широкой публики, воспроизводящее оглавление но­ябрьского номера N.R.F. Фамилии подписавших «Декларацию» при­ведены там с орфографическими ошибками: Callois, Léris.

Эта «Декларация» завершает выпуск N.R.F., в котором главной темой был сентябрьский кризис: Арман Петижан («Молитва о то­варищах»), Жюлъен Бенда («Демократии перед лицом Германии»), Жан Шлумбергер («Против унижения»), Марсель Арлан («Ожида­ние»), Дени де Ружмон («Страничка истории»), Анри де Монтер­лан («Почетный мир»), Жак Одиберти («Вечер на Елисейских по­лях»), Марсель Леконт («Когда нейтралы мобилизуются»).

Вскоре «Декларация» была опубликована в «Esprit», «Volontés» и «La Flèche». В «Esprit» ей предшествовала редакционная заметка

(обязанная своим появлением Мунье, которому ее передал Кайуа): «Коллеж Социологии, в котором мы вскоре встретимся с нашими читателями, направляет нам нижеследующее сообщение, кото­рое, как нам представляется, правильно освещает отношение к кризису». Три месяца спустя «Esprit» уже привел в своем «Обзоре обзоров» все заявление «За Социологический Коллеж:», добавив при этом: «К этому мы еще вернемся». Это доброе намерение было подписано инициалами Д. Р. (Дени де Ружмон?). Но действий за этим не последовало, по меньшей мере, если в этом объявлении не усматривать ссылку на выступление, которое сделал в Коллеже в ноябре Дени де Ружмон.

Редакция «Volontés», «молодого» журнала, основанного Жор­жем Пелорсоном в 1937 г. и в котором из людей, близко стоящих к Коллежу, регулярно сотрудничал Кено, тоже снабдила предвари­тельным замечанием текст «Декларации»: «Речь не идет о выпол­нении простой просьбы опубликовать. Энергичность текста при­шлась нам по душе».

У Кайуа было много чехословацких связей, что, должно быть, и сыграло свою роль в том, что он взял на себя инициативу в под­готовке этой декларации. 8 октября он отправил ее Полану («Вче­ра вечером я получил одобрение Батая и Лейриса и отпечатал его сегодня утром»), который, несмотря на свои оговорки, опублико­вал ее в своем журнале.

В недавно вышедшей книге Ролан Кайуа описал чувства своего брата в мюнхенские дни: «В сентябре 1938 г. несколько дней, пред­шествовавших Мюнхену, ввергли его в катастрофическое состоя­ние духа. Правда, он ненавидел Гитлера, но он питал отвращение также и к войне. Пацифистская идеология была здесь ни при чем: призрак войны 1418 годов, миллионы мертвецов, стоявших, взяв­шись за руки, вокруг земного шара (образ, часто повторявшийся в то время), действовали на него, как и на многих представителей и левой, и правой интеллигенции. Мюнхен стал для него некоторым облегчением, но он тут же понял, что это трусливое облегчение станет фатальным для демократий. Именно в это время появля­ется Коллеж: Социологии. Но о нем расскажут другие, более ком­петентные, чем я. Между 1938 и 1939 г. я читал прозу Гастона Бержери в его журнале «La Flèche»; он разделял со мной это чтиво и эти идеи без особого убеждения. Мы не понимали, что он просто усыплял нас» (Ролан Кайуа. «Малая энциклопедия Кайуа». Chronos. Р. 195).1

Мюнхенский кризис стал также причиной и чувства политиче­ской дезориентации, которое было доминирующей нотой в конце тридцатых годов. Никогда еще с такой настоятельностью не да­вала о себе знать потребность в феноменологии политического

1 По поводу сближения между Коллежем и La Flèche после Мюнхенского кризиса можно сослаться на заметку, вводящую выступление Гуасталла.

232

восприятия. Об этом можно судить по позиции Кожева, о которой сообщает один из его самых пылких почитателей Раймон Арон: «После 1938 г. один из самых интеллигентных людей, какого я ко­гда-либо знал, то есть А. Кожев, не верил в возможность войны. Он считал, что Великобритания, английский капитализм уже и так отдал Европу Гитлеру. Поэтому он не видел причины, по которой Гитлер начал бы войну, поскольку после 1938 г. он и так был победи­телем» («Заинтересованный наблюдатель», [1981], 1983. С. 70).

Коллеж: Социологии рассматривает недавний международный кризис как опыт фундаментального порядка в различных аспектах. Он не имеет ни возможности, ни свободного времени, чтобы все­сторонне изучить вопрос. Он также не считает себя сколько-нибудь компетентным, чтобы в том или ином направлении истолковывать дипломатические шаги, которые привели к поддержанию мира, и тем более чтобы разграничивать в этом долю предвидимого и не­ожиданного, долю согласия и долю принуждения, и, при желании, долю разыгранного зрелища и искренности. Он понимает одновре­менно существующую легкость и хрупкость такого рода истолкова­ний. Воздерживаясь от всего этого, он выражает пожелание, чтобы его примеру последовали все, чья компетенция не превосходит компетенцию Коллежа. Это пункт первый.

Коллеж Социологии видит свою собственную роль в беспри­страстной оценке коллективных психологических реакций, кото­рые были вызваны непосредственной угрозой войны и которые благодаря окончанию угрозы чересчур быстро оказались в забве­нии (которое по справедливости следовало бы назвать восстанов­лением), или же быстро превратились в памяти приспешников в льстивые и почти одобрительные воспоминания. Самые растеряв­шиеся закончили тем, что стали воображать себя героями. Публика уже готова поверить в легенду о том, что она вела себя хладнокров­но, достойно и решительно: разве премьер-министр не был столь ловким, чтобы поблагодарить ее за это?1 И здесь пора сказать, что эти слова были всего лишь излишне красивыми названиями для чувств, которым до тех пор гораздо больше подходили слова «рас-

1 28 сентября перед отлетом в Мюнхен Даладье выступил по радио с заяв­лением: «Перед своим отъездом я хотел бы передать народу Франции свою благодарность за его позицию, полную смелости и достоинства. В особенности я хотел бы поблагодарить французов, призванных под знамена армии, за их хладнокровие и решительность, новые доказательства которых они предоста­вили» (мобилизация некоторых категорий резервистов была объявлена 24-го). В своей речи 4 октября в Палате депутатов Даладье вновь повторит эти слова: «Успех стал возможен именно благодаря решимости, доказательство которой предоставила Франция. И здесь необходимо отдать дань уважения нашей до­рогой и великой стране, которую она заслужила» (Даладье. Защита страны. Париж, 1939. С. 148).

терянность», «безропотность» и «страх». Разыгранный спектакль стал демонстрацией растерянности, как в немой неподвижной сце­не, демонстрацией печального подчинения происшедшему событию; это была позиция чрезвычайно напуганного и сознающего свою не­полноценность народа, который отказывался включить войну в ряд своих политических возможностей, оказавшись лицом к лицу с на­цией, которая именно на войне основывала свою политику. Это пункт второй.

К этой моральной панике добавлялась абсурдность политиче­ских позиций. Уже с самого начала ситуация была парадоксальной: диктаторы делали ставку на право народов на самоопределение,1 а демократии — на жизненные интересы наций. В дальнейшем эти ориентации усилились до крайностей. Можно было видеть, как пото­мок и наследник того самого Джозефа Чемберлена, который напря­мую говорил о мировом господстве Англии и который стал основа­телем ее империи,2 отправился умолять г. Гитлера согласиться на любого рода урегулирование, лишь бы только оно было мирным.3

1 И в самом деле, судетские немцы желали только одного — избавиться от
чехословацкой диктатуры, войдя в великодушное германское лоно III Рейха.
В Палате общин Чемберлен так описал свою встречу с Гитлером 15 сентября:
«Он сказал, что если бы я мог немедленно дать ему заверение в том, что бри­
танское правительство согласится с принципом свободного самоопределения,
то он был бы готов немедленно обсудить пути и средства его применения»
(цит. по: Низан. «Сентябрьская хроника». С. 66).

2 Касательно Жозефа Чемберлена (1836—1914), британского министра ко­
лоний между 1895 и 1903 гг., в этот период лидера «империалистического»
движения, его поддержки, оказанной Сесилю Родсу (владельцу-основателю
Родезии) и его позиции во время войны в Трансваале (куда он направил гене­
рала Кичнера, который после сомнительной победы с показной жестокостью
подавил упорную партизанскую войну буров), можно будет прочесть в «Исто­
рии английского народа» в XIX в. Эли Халеви, том — «Империалисты у вла­
сти» (1895—1905), Париж, 1926. Чемберлен, новый человек (self-mademan)
предвосхищает по многим чертам диктаторов XX в. В целях противодействия
немецкой и американской конкуренции он переделал Британскую империю в
содружество, члены которого, будучи независимыми, устанавливают по отно­
шению друг к другу таможенные тарифы по принципу наибольшего благопри­
ятствования. Эта имперская политика любопытным образом сочеталась в его
устремлениях с утопией единого союза тевтонской расы, о котором договори­
лись бы Англия, Германия и Соединенные Штаты, чтобы противодействовать
русско-французским проискам. Намерение, из которого исходит этот проект, ко­
нечно же мог только благоприятно влиять на восприятие Гитлером сына его ав­
тора. О Чемберлене можно также прочитать у В. Л. Стросса «J. С. and the Theory
of Imperialism», Вашингтон, 1942; P. Кёбнера и X. Дан Шмидта «Imperialism: the
Story and Significance of a Political Word» (1840—1960), Кембридж, 1964.

3 Кажется, это намек на письмо, посланное Гитлеру 28 сентября, в кото­
ром Чемберлен говорит о себе, что уверен в том, что этот последний может по­
лучить «все существенное без войны и незамедлительно» («I feel certain Story
that you can get all essentiels without war and without delay»), см.: Низан, с. 141,
164, 215. С самого начала кризиса Чемберлен ни на мгновение не делал из это­
го тайны: он был поборником мира любой ценой.

234

В одной коммунистической ежедневной газете можно прочитать о параллели между этим «посланцем мира» и Лордом Кечнером, па­раллели целиком в пользу этого последнего. В такое невозможно было бы поверить, если бы к этому не вынуждало непосредственно то, что видно невооруженным взглядом. Коммунисты однажды по­считали нужным поздравить героя войны в Трансваале за плано­мерные разрушения и концентрационные лагеря для гражданского населения в связи с тем, что он принес своей стране огромную тер­риторию (они, правда, не сказали: золотые и алмазные копии фи­нансистам лондонского Сити). Необходимо также отметить пози­цию американского общественного мнения, которое с приличного расстояния, с другой стороны океана, выразило всю меру непони­мания, лицемерия и в некотором роде платонического донкихотст­ва, становившегося все более и более характерным для демокра­тий.1 Это третий и последний пункт перед заключением.

Коллеж Социологии — это не политическая организация. Его члены имеют ту точку зрения, которая им нравится. Не в большей мере он считает для себя необходимым придерживаться и линии специфических интересов Франции во всей этой авантюре. Его роль состоит исключительно в том, чтобы извлекать из событий уроки, которые из них должны следовать, и пока есть еще на это время, то есть пока каждый человек полностью не убедится, что в ходе испы­тания он действительно проявил хладнокровие, достоинство и реши­тельность. Коллеж: Социологии рассматривает общее отсутствие жи­вой реакции перед опасностью войны как признак утраты челове­ческой мужественности. Он без колебаний усматривает причину этого в разрыве существующих в обществе связей, в их мнимом отсутствии, из-за развития буржуазного индивидуализма. Он без малейших симпатий разоблачает результат: люди столь одиноки и столь обездолены судьбой, что оказываются совершенно безоруж­ными перед возможностью смерти, люди, которые, не имея глубо­ких причин бороться, в силу необходимости оказываются трусами перед лицом борьбы, любой борьбы, становятся своего рода имею­щими сознание баранами, покорно идущими на бойню.

Коллеж Социологии определяет себя главным образом как ис­следовательскую и учебную организацию. Он продолжает быть та­кой организацией. Но уже при своем основании он оставил за со­бою возможность быть чем-то иным, если сможет, а именно быть

1 Американское общественное мнение выражало опасение, как бы амери­канское правительство не позволило вовлечь себя через чехословацкий кризис в новую «европейскую» войну. Поскольку приближающиеся президентские выбо­ры значительно усиливали его влияние, Рузвельт сделал ему заверение в речи, произнесенной им в Гайд-Парке 9 сентября. Он закончил ее следующими слова­ми: «Включение Соединенных Штатов в союзнический фронт Франция—Вели­кобритания представляет собою совершенно ложное толкование политических хронистов» (процитировано Г. Бонне, в публикации: «Защита мира. От Ва­шингтона до Ке д'Орсэ». Женева, 1946. С. 211).

235

очагом энергии. Вчерашние события подсказывают ему, а быть мо­жет, и приказывают акцентировать эту сторону своей деятельности, которую он для себя заранее определил. Вот почему он взял на себя инициативу выступления с этим публичным заявлением. Вот поче­му он призывает присоединиться к нему всех людей, которым тре­вога раскрыла единственный выход в необходимости восстановле­ния живой связи между людьми. Всех людей, осознающих 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.