.RU
Карта сайта

Основные периоды прошлого - Эпические начала любомудрия (таинства эллинов) 25 Стрела Абариса 34 Предки Зар-ат-уст-Ра 38


Основные периоды прошлого



отечественной философии до Рюрика



Очень кратко можно выделить все два наиболее крупных периода – «признаваемое прошлое отечественной философии» (обычно со средневековой Рюриковской Руси) и «непризнаваемое прошлое – не только философии» (до Рюриковской Руси). Понятно, «непризнаваемое» нас и интересует много больше.

Дадим краткий обзор развития отечественной философии до времен Рюрика, чтобы затем несколько подробнее затронуть важный сюжеты этой многотысячелетней истории (хотя, при этом, с небольшими вариациями сути специально будут сделаны повторы с целью лучшего запоминания важных имен и сюжетов). Духовная жизнь наших пращуров-земляков, как и их современников на многих территориях планеты, начиналась сотни тысяч лет назад в глубинах палеолита (археологические находки говорят о появлении астрономических и культовых представлений, иных важных для любомудрия знаний). Северные мудрецы активно проявляли себя со времен мезолита и неолита, что еще больше отражают великое разнообразие археологических находок и эпос.

Территория будущей России уже несколько тысяч лет назад была заселена народами, имевшими достаточно развитое мировозрение с существенным философским содержанием.

Эти народы общеизвестны. В частности, среди них были индоиранцы (будущие зороастийцы), прагреки и прамакедонцы. Они, как индоевропейцы, по одной из устойчивых и признанных археолого-лингвистических версий, происходили около III тыс. до н.э. с земель от низовий Дуная до Волги, будущей античной Скифии и средневековой Руси (Седов В.В. Славяне в древности. М.,1994. С.60 – 135; литература). Они могли выражать и философию доиндоевропейской прадержавы, что определяют примерно на этих землях археологи. Палеолитические корни такой мудрости требуют специального рассмотрения.

Известный специалист в области истории отечественной философии, В.В.Зенковский допускал, что задолго до XVIII в. н.э. русские люди в реальной жизни не обходились без философии, они неизбежно жили философскими запросами. Но « только они (запросы: П.З.) все укладывались в рамки религиозного мировоззрения и потому не выводили работу ума на путь независимой и самостоятельной философской мысли».1

Пока не будем спорить о независимости и самостоятельности любой и всей последующей философии (они ограничены возможностями человеческих природы и мышления), включая современную, но корни религиозного мировоззрения явно уходят в эпоху палеолита. Есть исследования по истории отечественной философии глубже и обстоятельнее труда Зенковского, если, понятно, отвлекаться от их идеологической риторики, вызываемой конкретным временем.2

Какие бы споры не вызывала знаменитая фраза Диогена Лаэрция (Лаэртского), стоит ее при изучении истоков любомудрия помнить: «Занятия философией, как некоторые полагают, начались впервые у варваров».3 И исходный счет времени шел на десятки и – иногда - сотни тысячелетий. Если скифы, по данным времен Римской империи, доказывали свою особую древность по сравнению с египтянами, то возникает вопрос об истоках философии хотя бы у египтян.

По античным данным допускалось, что начинателем философии, хранимой жрецами и пророками, был Гефест (у египтян: сын Нила; бог Птах-бык; его «треугольник Промысла», с глазом, остается одним из ведущих в мировоззренческой символике). От этого Гефеста до Александра Македонского указывали 48863 года, 373 солнечных и 332 лунных затмений.4 Календарный счет, как доказывают разнообразные археологические находки, был людям эпохи «того Гефеста» хорошо известен.

Наряду с полным отрицанием примерно такой глубины философии может быть и принятие подобной глубины с некоторыми оговорками. У магов персов и платоников шел счет в 5000 лет между Зороастром-старшим (его родину ныне упорно определяют в округе Урала, севернее древнего Аркаима, округи Перми) и падением Трои. Одного из последующих Зороастров (пророков авестизма было до двадцати) связали уже с VII—VI вв. до н.э. У истоков философии указывались и Замолксис (иногда как фракиец), ливиец Атлант (его победил Геракл, родоначальник скифов), афинянин Мусей (сын Евмолия). Кстати отметим – много позже царь славян Мусукий (с именем, созвучным первофилософу Мусею) отличался в борьбе с византийцами у низовий Дуная уже в VI веке нашей эры. 5

От Лина — сына Гермеса и музы Урании —якобы взяли Анаксагор (подобное имя известно и Северному Причерноморью с VI в. до н.э.) свое учение о мире, где все возникло «совокупно (хаотично), лишь затем явился Ум и внес в Хаос Порядок». Анаксагор по эпической значимости и созвучному имени близок былинному богатырю Святогору. Лин умер на Евбее от стрелы Аполлона (тот бог в идеологии во многом замещен Христом), ежегодно бывавшего на севере у гипербореев. От стрелы, но родного брата Савлия, погиб во времена Анаксогора скифский мудрец Анахарсис (в частности, греческое «анахорет» - пустынник, отшельник, скиталец, скит).

К древнейшим философам относили фракийца Орфея (фракийцы по этногенезу близки скифам, как болгары - русским), пути которого в поисках Эвридики проходили и по Скифии. Учение северных орфиков о переселении и вечном круговороте душ обогащало многие античные философские системы.

«Сторонники варварского происхождения философии описывают и то, какой (особый: П.З.) вид она имела у каждого из народов»6. Это замечание Лаэрция тоже требует внимания. Привычный счет начал философии со времен Фалеса Милетского (или с 624 г. до н.э.), даже Платона и Сократа, явно занижает возраст любомудрия и несколько нивелирует виды философии у каждого из народов в угоду современному космополитизму (история и все ничто, величина моего капитала – все!). С эпохи эллинизма космополиты считают, «где материально хорошо (и душевно комфортно: нам, мне), там и родина». Но нередко в местах своего исходного обитания вольно или невольно они устраивают все плохо для остальных.

Вернемся к «видам философии» у народов. Учет конкретики таких видов всегда продуктивен. Общее и в философии не должно игнорировать конкретное, ибо вне конкретного суть не существует – любая национальная оболочка мудрости только делает плод мысли приятнее или полезнее.

Даже если признавать финикийца Фалеса Милетского «первым философом», то необходимо сделать несколько попутных замечаний. Два десятка лет ранее года его рождения, около 644 г. до н.э. киммерийцы («гомеры» Библии), ушедшие некогда из Скифии, взяли столицу Лидии город Сарды и убили царя Гигеса. Лидия тогда начала чеканку первых на планете монет, а вскоре – чуть более чем через век, - собственную чеканку уже развивали и приазовский города. Скифы от Приазовья господствовали в ведущих странах Азии, диктовали свою волю мидийскому царю Киаксару, зятем которого был знаменитый Навуходоносор (он вместе с северными наемниками захватывал Иерусалим). Почти одновременное рождение Фалеса, скифских мыслителей Токсариса и Анахарсиса происходило в условиях скифо-киммерийского господства северян, достигавшего, как и во времена гигсосов, Египта.7

Милетский город на острове Борисфен-Березань у низовий Днепра и Буга основан примерно в 645 г. до н.э. Через полвека недалеко возникает и город Ольвия. Допускают, выходцы из Милета у низовий Днестра создали и город Тиру (ныне выше по реке стоит Тирасполь). Вскоре созданные совместно с греками крепости возвышаются по многим южным рубежам Скифии, активно торговавшей с Грецией, Египтом и другими странами. Скифы со времен Токсариса и Анахарсиса составляют заметную часть населения многих южных городов, например, славятся как отличные стражники в Афинах.8

Аристотель, в схолиях (пояснениях) к работам которого есть понятие «скифы- рос», сетовал на увлеченность афинской знати беседами с гостями именно от Днепра или округи Кавказа: «Народные ораторы (риторы) проводят целый день на представлениях фокусников (скоморохов, этим известна Русь и ныне: П.З.) и в болтовне с приезжающими из Фасиса (туда за руном ходили аргонавты) или Борисфена (Днепра), не знают ничего, кроме обеда Филоксена (афинский философ, ученик очередного Анаксагора, кутила и развратник: перев.), да и то не целого (целый было не одолеть: П.З.)».9

Традиция скифского наполнения многих греческих и римских городов доживает до времен Византии, когда не выдер­живает уже неоплатоник Синезий (370—413). Он обращался в 399 г. в Константинополе (Царьграде летописей) к императору Аркадию, при дворе которого уже властвовали северяне:

«... Удивляюсь нашей глупости как во многом другом, так, в особенности, в следующем. Всякий мало-мальски зажиточный дом имеет скифского раба; и стольник, и пекарь, и водонос у каждого — скиф; и из числа свиты носящие на плечах низкие складные стульчики для того, чтобы господам можно было садиться на улицах, — все скифы, так как это племя искони признано способным и наиболее достойным служить римлянам...»

Это находило многовековое выражение в римском «сервус» (раб), византийском «склавус» (раб) и подобных словах, унижающих выходцев из Скифии в возникших на латинской основе языках до сих пор (например, в английском). Округа Эллады, начиная с Афин, общественных служителей называла «скифами», а служанок — «скифянками».

Это обилие «скифов» было стратегической опасностью для высокомерных южных городов (тираний - по сути) и империй. Скифы якобы «всегда бегут из родной земли» (под натиском природных бед и стихий, всяких врагов), как считали в античности; пытаются проникать в другие страны и народы мирно, но при жестком сопротивлении—и военным путем:

«Когда они внезапно нападут на народ, не желающий принять их мирно, то на время приводят его в смятение, как некогда ассирийцев, мидян и палестинцев. И ныне они пришли к нам не с враждебными намерениями, а в качестве просителей, так как снова были изгнаны...»

Император Феодосий Великий сделал их союзниками, даровал права гражданства, наделил почестями и частью римской земли в разных местах. Но тем вызвал и зависть у германцев и других народов, хотя они —как скифы — не ходили на Египет даже в мифические времена Тифона и Осириса. Скифы – это ведь не германизированные готы или франки, а именно дальние родичи Анахарсиса, потомки стражей Афин, героев античных походов на Египет. К сожалению, в ту пору тоже властвовал принцип: «Сила есть — ума не надо!» И он влиял на сохранение многотысячелетней памяти в самой Великой Скифии – хранителей такой памяти в огромной державе оставалось все меньше. А вот на чужбине бывшие варвары-скифы плодились и достигали немалых высот.

Синезий далее констатировал: «Выходцы из Скифии занимали и унижали высшие должности в империи; их свирепая молодежь, гнушавшаяся благотворительных уз закона, заботилась о том, чтоб присваивать себе богатство, а не о просвещении (цивилизованного, римского: П.З.) народа, который был для нее предметом презрения ненависти».10 Это нельзя было сказать о всех сотнях тысяч и миллионах скифских переселенцев в Римскую империю и Византию, так как из некоторых переселенческих родов, особенно в Азии, произошли – например, - и раннесредневековые отцы церкви. Да скифы и сарматы (как выходцы из Скифии и Сарматии) стремились не только к власти и богатству, но и к высотам сложнейшего мастерства своего времени.

Феододит (умер около 457 г.), епископ Кирский и философ-богослов, считал, что скифы и савроматы, как и близкие им - со времен скифских походов к Нилу, - египтяне, были в империи отличными кожевниками, медниками, плотниками, живописцами, кораблестроителями или кормчими (лоцманами) – то есть мастерами на все руки (вне национальных принадлежностей):

«Будут ли они скифы, или савроматы, (или иберы), или египтяне, заказчики с удовольствием пользуются их ремеслами, требуя только аккуратности в них, а на различия племен нисколько не сердятся... Различие языков тоже не вредит природе: ибо как среди эллинов, так и среди варваре можно видеть — и последователей добродетели и рабов по рока. Эту мысль подтверждают и эллины: они удивляются Анахарсису, родом скифу...»11

Эти и многие иные свидетельства о развитости выходцев из Скифии (по мере христианизации превращавшейся в Росию) ныне не слишком допускаются до массового сознания россиян .

Неорелигиозный (иудейский, христианский, исламский) натиск последнего тысячелетия на народы планеты, включая и народы державы севернее Кавказа, привел к тому, что многотысячелетняя слава Скифии от Руси и России оказалась отрезанной. Хотя византийские источники с IX—Х вв. н.э. упорно называли словено-русов и их союзников скифами или тавроскифами. 12 Скифия поражала любых гостей не только масштабом земли, но и масштабом имевшихся там знаний,

Элия Еадоксия (в язычестве Афиниада, открывшая университет в Константинополе), дочь софиста Левонтия и жена с 421 г. императора Феодосия (его политику во многом определяли скифы-аланы Аспары), от имени мученика Киприана писала:

«Я вынес из Скифии знания птицегаданий, знамений по звукам; сверх того, научился понимать извилистые следы животных, вещие голоса могучих людей (халдеев-волхвов: П.З.), которые способны предвидеть будущее. (Да и) треск деревянных досок, а также и скал, голоса из могил давно умерших людей, скрип дверей, трепещущие переливы людских песен….»13

О мастерстве и обычаях скифских прорицателей относительно подробно рассказывал еще Геродот.

Подобные традиции и оценки необходимо знать для того чтобы лучше понимать многотысячелетние корни отечественой философии. Аристотель, думается, и образно был прав, когда - по устойчивой античной традиции, - в одной из своих работ заметил: «Осел из всех... животных наиболее чувствителен к холоду; поэтому по берегам Понта и в Скифии ослы не водятся»14. Если такие умные, почему до сих пор такие бедные, почему символами России ныне стали «дураки и дороги»?! Верно, веками назад, прежде всего элитные группы, отучились понимать «голоса из могил давно умерших людей». Или все наиболее развитые люди привычно ищуть счастье за кордоном, а то и повторяют пути Орфея ?!

1. Возникновение скифства и его традиции

Хотя прагреки и близкие им этносы во многом происходили из праиндоевропейства Северного Причерноморья, северные родственные связи задолго до нашей эры принято было скрывать. Неоплатоник Сириан, живший во времена Евдокии и Феодорита, язвительно замечал:

«...Если у кого-либо предки и родина известны, но имеют что-либо бесславное, то мы пропустим их, как это сделал и Демосфен в речи «О венце». Говоря о себе, он пропустил своего деда по матери Гилона (Лесного)... и мать свою, как скифянку родом…»15 Гилон обвинялся в предательстве интересов города Нимфея недалеко от Азовского моря, за что его и изгнали в Афины. За другие грехи философ Диоген (известный по «бочке») позже изгнан из Синопы (поселение якобы создали приазовские амазонки в честь своей подруги Синопы), от которой до Крыма было всего двое суток морского пути. Диоген демонстративно недолюбливал родину, отмечая ее близость варварскому миру. Хотя это отношение к малой родине справедливым не назовешь.

Даже философы-богословы IV—VI вв. н.э. (которых в рамках патерналистики видят в истоках русской философии авторитетные историки этой философии) пройти мимо высокого уровня скифского мышления не могли. Епифаний (314—402), или Эпифаний, дохристианскую философию определял как развитие 20 сект, из которых ведущие, - по его мнению, - «суть следующие:

Варварство, скифство, эллинство, иудейство.

Скифство, от дней Ноя и последующих до построения башни и Вавилона и в следующее за построением башни время (немного лет), т.е. до Фалека и Рагаба, которые, направившись в Европейскую часть света, присоединились к Скифской стране и ее народам...»16

Констатация этого факта в отечественной истории, но в связи с «нарцами еже суть словенами», вошла в русские летописи, где Рагаба (Рога-Руса?) чаще заменяет Нектан (Иоктан), другой сын Евера. Но хотя бы созвучие имен Фалеса и Фалека неизбежно настораживает. Археология приносит все больше данных (погребения, символические предметы и т.п.), показывающие деятельность иудейских общин на рубежах Скифии задолго до нашей эры (например, в Фанагории, Тамань). Восточные семиты-иудеи с гордостью носили имя «аскеназ» (скиф). Этот пласт истории ныне изучается все более тщательно. Но богословы все же никогда не путали настоящих скифов и иудеев. Василий Великий (330—371) видел проблемы христианизации в связи с многовековой скифской ментальностью так:

«Господь будет судить... (иначе) иудея и иначе скифа. Ибо первый почиет в законе и прославляется в боге и одобряет лучшее... Скифы же кочевники, воспитанные в диких и бесчеловеческих нравах, прирученные к взаимным грабежам и насилиям. (Они же) невоздержанные в гневе и легко раздражительные - к. взаимной ярости, привыкшие всякий спор решать оружием и наученные оканчивать битвы кровью. (Но) своими доблестными деяниями, если они проявят взаимное человеколюбие и честность, представляют для нас (еще) более тяжкое наказание». 17

Любопытно, но примерно так же описывали христианские авторы русов (дружины Руси), атаковавшие Царьград через пять-шесть веков после Василия Великого.

Василий сужал понятие «скифы» до диких кочевников, чего уже не делали многие авторы той поры. Но суть в ином. Один из «отцов церкви» видел опасность христианству и христианской элите разных страна во «взаимном человеколюбии и честности» народов Скифии, единство которых сокрушило Рим и диктовало волю Византии. Хотя это единство оказывалось не всеобщим и обычно - шатким. Стратегия использования распрей и «дикой карты» в судьбе Скифии, к сожалению, проявляется до сих пор. Геополитика нередко имеет многотысячелетние традиции, как и выражающая ее философия.

Василий не был противником Скифии, но больше почитал иудеев в силу христианской догматики, библейских традиций. Он знал о выдающихся философах Скифии и округи — Абарисе, Замолксисе, Оресте и других. Но христианской апологетике эти имена были уже не нужны.

В моменты христианской экзальтации унижал Скифию и относимый к истокам отечественной патерналистики Иоанн Златоуст (умер в 407 г.). «Беседой против Евтропия» он отметил как подвиг апостола Павла его приход: «К скифам... К диким зверям и все изменил у них». Но при вдумчивом подходе к анализу жизни Скифии, например, замечал, что скифы и савроматы никогда не судили, разбирая дело в интересах только одной стороны, в отсутствии обвиняемого. Они не имели обыкновения воевать, скрывая нечестивые помышления в глубине души. Их подвижничество, кочевая жизнь нередко в повозках, пример для христиан:

«Так следовало бы жить христианам: обходить вселенную, воюя с дьяволом, увлекая в плен одержимых им, и освободиться от всего житейского...»

Высказываний о философии скифов в патристике довольно много. Иоанн Златоуст видел и следующее: «... И скифы, савроматы..., и поселившиеся у самых окраин вселенной переводя священное писание каждый на свой язык, философствуют об этих словесах».18

Существование письменности у скифов (возможно, тип глаголицы) отмечается по ряду источников и в ряде исторических эпизодов, имеет все больше археологических подтверждений. Уже цитированный Феодорит (390—457), ученик Златоуста и представитель его школы, указывал владеющего письмом Анахарсиса в числе «семи мудрецов, живших после пророков».

Апостольские и пророческие учения был переведены с еврейского языка не только на греческий и римский. Но уже и на «египетский, персидский, индийский, армейский, скифский и савроматский, или, коротко говоря, на все языки, на которых продолжают говорить все народы...» Русские летописи определяли северную державу как «Русь, чюдь и вси языци (затем шло перечисление почти двух десятков этносов)», где неизбежно представлены «все языки и все народы» с первого послепотопного времени.

Христианская традиция связывала Гога и Магога, «князя Роша» именно со Скифией. Гог, «князь Роша», указывался как «царь скифских народов». Феодорит, как и отцы церкви, знал готов в составе скифов, но не сводил всех скифов к готам и не путал их с германцами. 19

Феодорит не имел сомнений о высоком уровне философии в Скифии: «... Скиф Анахарсис был философом. Его до такой степени жгла любовь к философии, что он стал весьма известным и у всех прославленным. Он не только, бодрствуя, боролся с душевными страстями, но и во время сна показывал признаки воздержанности...» Борьба с болтливостью (языком) — одна из главных мировозренческих установок для Анахарсиса. Истоки скифской мудрости уводились в мифические времена: «... И кентавр Хирон (воспитатель голубоглазого скифского царя Ахилла:П.З.) был учителем праведности, а Гомер назвал его праведнейшим из кентавров».20

Сложная диалектика оценок мудрости Скифии и скифов в патристике была проявлением сложности таких оценок предшествующего многовекового периода. И вела к будущей диалектике отношений окружающего мира и его агентуры к Руси и России, слишком страдавших от прямолинейности и доверчивости, шапкозакидательства и иных проявлений примитивизмат и излишней открытости («предсказуемости»). Простота нередко переходила в простоватость, но никогда не исчезала как характерная черта скифской ментальности. Это отмечал и Страбон (умер около 23 г. до н. э.):

«... Анахарсис, Абарис и некоторые другие скифы, им по­добные, пользовались большой славой среди эллинов, ибо они обнаруживали характерные черты своего народа: любезность (любознательность?), простоту, справедливость».21

2. Аура Анахарсиса

Несколько философов времен милетца Фалеса и скифа Анахарсиса оказывались близки между собой по позициям, прославлялись изобретениями и морализмами. Фракиец Питтак, сын Гиррадия, указывался среди первых обычно четвертым после Фалеса. Его ученик Ферекид, сын Бабия (имя относят к славянизмам), писал письма Фалесу и признавался учителем Пифагора. Близость фракийцев и скифов давно подтверждается в науке, а фракийский город Абедры стал одним из заметных философских центров древности. Скифы нередко бывали здесь задолго до нашей эры, а славяне в его округе устойчиво селились с VI в. н.э. Недалеко был и Стагир — родина Аристотеля, восстановленная из «ветхости и небытия» по просьбе философа отцом Александра Македонского, воевавшего со скифами. Сравнительно близко формировалась и Солунь (Фессалоника), откуда много позже родом Константин Философ, вероятно, использовавший «русские письмена» для создания славянской азбуки.

Нередкое лидерство Анахарсиса в группе «первофилософов» просматривается по ряду источников. Диодор Сицилийский на основе античных данных в I в. до н.э. считал, что к меценату древних философов, царю Лидии Крезу (правил около 560—546 гг. до н.э.) прибыли ведущие философы того времени - скиф Анахарсис, его товарищи Биант, Солон (в других версиях он – учитель Анахарсиса) и Питтак. Царь отмечал их на обильных пирах и собраниях-торжествах величайшими почестями. Анахарсис признавался из мудрецов по уму ведущим, «старшим в группе». И должен был подтвердить мудрость краткостью умных ответов. Крез в беседе иронично спросил:

— Какое же из живых существ является храбрейшим?

— Самое дикое, — ответил скиф. — Ибо только оно мужественно умирает за свою свободу.

Крез провоцировал мудреца на иной ответ:

— А какое из существ самое справедливейшее?

— То же самое дикое, — повторил скиф. — Только оно живет по природе, а не по (придуманным) законам: природа есть создание божие, а законы —установления человека. Справедливее пользоваться тем, что открыто богом, а не человеком.

— Так не зверь ли самое мудрейшее существо?!

—Мудрейшее именно оно, — согласился скиф. — Предпочтение истины природной истине закона проверяет все живое на мудрость.

Крез остался недовольным, посчитал такие ответы результатом скифского «звероподобного воспитания».22 Но высказывания Анахарсиса фактически были одним из выражений принципов стоической философии с элементами диктата природы над разумом человека, противостоящего богу. Хотя стоицизм и оформился века на три позже периода жизни скифского мудреца.

Марк Туллий Цицерон (106-43) тоже обращал внимание на стоицизм Анахарсиса: «... Скиф Анахарсис мог считать деньги ни за что, а наши философы не могут сделав это».

Известно письмо Анахарсиса, изложенное в следующих словах:

«Анахарсис Ганону (философу VI в. до н.э.) желает здравствовать. Мне одеждой служит скифский плащ, обувью — кожа моих подошв, ложем — земля, приправой к кушанью — голод; питаюсь я молоком, сыром и мясом. Поэтому приходи ко мне, как к человеку, полному спокойствия. А те блага, которыми ты наслаждался, подари или своим согражданам, или бессмертным богам». 23

Можно приводить и другие подобные высказывания, и примеры античных авторов, постепенно подводящих читателя или слушателя к мысли, что и в древности не место красило философа, а философ прославлял место (это беда его потомков, что они об его славе забывали).

Флавий Вописк Сиракузский уже в III в. н.э. задавал вполне справедливые вопросы: «Разве Платона больше рекомендует то, что он был Афинянин, чем то, что он был одарен величайшей мудростью? Или разве стагирит Аристотель, элеец Зенон и скиф Анахарсис будут поставлены ниже его за то, что родились в очень маленьких деревеньках (местечках, городках :П.З.), тогда как всяческая философская доблесть превознесла их до небес?»24

«Деревеньку» Анахарсиса у Днепра (Борисфена) пока определить не удалось. Она могла быть много севернее Ольвии. Даже в округе огромного города Гелона. Или же представала будущим Неаполем Скифским (в округе Симферополя). Но это не влияет на суть вопросов. Анахарсис по «всяческой философской доблести» не уступал Платону и Аристотелю.

Лаэрций указал Анахарсиса среди философов восьмым (по другим античным «рейтингам» первофилософов он проходил и седьмым), но уже в наше время А.Ф. Лосев не без иронии заметил, что и у предшествующих «семи мудрецов нет никакой философии».25 Резковато. Какая-то философия, безусловно, была и есть, но трудов от тех мудрецов почти не сохранилось, как нет, заметим, и собственных трудов Сократа.

Лаэрций допускал, что Анахарсис встречался с философом Мисоном, указанным в его ряду «первых» девятым. Однажды Пифия (прорицательница) на вопрос скифа, есть ли кто его мудрее, изрекла, что это , например, именно Мисон — сын Стримона (такое название имела река, у которой любили селиться индоевропейцы, включая и праславян) — «лучше, нежели ты, снаряженный пронзительной мыслью». Понятно стремление скифа проверить мудреца на его родине—в деревушке Хен (Этея или Лакония).

Анахарсис застал Мисона у поля посреди лета, когда философ почему-то прилаживал рукоять к плугу:

— А ведь время ныне, Мисон, не пахотное!

— Тем более надо(бно) готовиться к пахоте, — прозвучал вполне житейский ответ.

«Готовь сани летом...», — продолжит почти любой россиянин, говоря затем, правда, о телеге. Ныне мудрое выражение Мисона портят знания о посевах озимых, о необходимости вспашки под пары и т.д.

Мудрецы времен Анахарсиса и были призваны символизировать тот рубеж философии, когда привычная народная мудрость (метких и кратких высказываний, острословия, пословиц и поговорок) давала силы могучим мыслителям античности, создававшим со временем впечатляющие философские системы. Но эти мыслители не устраняли народную мудрость, а дополняли и развивали ее, никогда не чурались остроты слова и мысли множества своих простых родичей.

Философ Аполлоний Тианский (I в. н.э.), упоминаемый русскими летописями при анализе событий 912 года как волхв, утверждал: «Скиф Анахарсис был мудр; если же он был скиф, то был мудр, потому что был скиф».26 Скифы — многоязычный полиэтнос державы «князя Роща», где индоиранские группы взаимодействовали со славянскими и тюркскими, балтскими и германскими, финно-угорскими и рядом других. Анахарсис символизировал мудрость всех скифов, всех народов Скифии, поэтому его привязка к последующим антам или словенам, украинцам или русским очень затруднена и по сути не требуется. Образ Анахарсиса необходимо помнить и оставлять как обобщенный символ мудрости всех народов северной державы «князя Роша» (Росии). Это яркий образ реальных начал отечественной философии.

Важно отмечать и следующее. «Родоначальник античной и вообще европейской философии и науки», по не очень верному определению А.Ф.Лосева, Фалес (625— 547) не мог быть много старше скифских философов Токсариса и Анахарсиса, а последний встречался в Афинах с пожилым Токсарисом и Солоном в 588-584 гг. Более античная (более древняя) философия представлена в текстах Шумера, Египта, Индии, Китая и ряда других стран задолго до Фалеса, существенных текстов которого – как и больших текстов Анахарсиса – нет.

Фалес же напоминает о Фалеке первых эпизодов и страниц русских летописей. «Родоначальник греческого любомудрия» Фалес прославился тем, что предсказал затмение 22 мая 585 года в войне Лидии и Мидии, по сути из-за скифов. Фалес помогал царю Крезу , встречи с которым имел и Анахарсис. Кир Персидский победил Креза в 546 году, а Фалес в тот момент своей мудрой политикой спас Милет от уничтожения. Мудрая скифская царица Тамирис (возглавляла массагетов) разгромила в округе Каспия огромную армию Кира в 530 году, а голову перса бросили в мешок, наполненный кровью: «Ты жаждал ее — пей досыта!» Родичи Анахарсиса разбили армаду другого перса — Дария Первого, пытавшегося пробраться в Скифию от низовий Дуная. Примеров мудрости и мужества скифов той поры достаточно много. И если Фалес (Фалек), действительно, контактировал со Скифией, что для видного милетянина не исключено (милетские поселения росли на рубежах Скифии почти как грибы), то это ему придавало лишь дополнительную мудрость.

Фалес когда-то взял у рыбаков треножник (якобы выброшенный морем) и сделал его одним из символов философии — треножник посылался от мудреца к мудрецу. Солон же заявил, что первый в мудрости — бог, и отослал символ в Дельфы, где были древние храмовые комплексы и школы оракулов. Дельфы тоже имели разнообразные связи со Скифией.

Победы над Киром и Дарием I вновь надолго (как в допотопные времена) выдвигали Скифию в лидеры мировой политики античности. Археологические и другие источники фиксируют существенное влияние Скифии в Европе. Ксенофонт (434—355 гг. до н.э.) приводил слова Сократа: «В Европе скифы господствуют, а меоты (народы округи Азовского моря и Кавказа: П.З.) им подвластны». 27 Сократ (470-399 гг. до н.э.) и Платон (428-347 гг. до н.э.) знали об Абарисе и Анахарсисе, о высоком уровне скифской философии. Они давали Скифии и ее народам свои позитивные оценки.

Платон считал, что скиф Анахарсис сделал много полезных изобретений (высокопроизводительные плуг и гончарный круг, усовершенствовал якорь), стремился научить соотечественников эллиниским обычаям, а мудрый Пифагор внимал речам варвара Абариса. По мнению Платона, у кочующих «скифов дома не считаются богатством именно потому, что у них нет никакой нужды в доме» (им зачастую полезней «кожаный тулуп»). Люди, живущие во Фракии, Скифии и вообще в северных странах, отличаются мужеством, которое важно в жизни любых государств. Платон знал о походе Дария на Скифию, упоминал о заклинаниях Замолксиса и делал другие важные заметки о Скифии.

Учение Платона, платонизм, было популярно в Ольвии и, возможно, в других городах у границ Скифии. Остается подозрение, что этот философ происходил из близкой скифам этнической среды, имевшей влиятельные позиции в Афинах и Милете. Первоначальное его имя — Аристокл (типа Диокл и подобных; Арест, Орест и иных), в честь деда. Затем знаменитый борец Аристон из Аргоса назвал его за внушительный вид Платоном — Широким.

Аристокл был сыном другого Аристона и Периктионы (Погоны), его род вели от Дропида — брата Солона. А род Солона шел от Нелея (Милея) и Посидона. Нелей — сын Кодра, легендарный основатель Милета.

Платон родился на Эгине (остров привлекал в древности скифов, а позже русов в IX в. н.э.), но его семью в числе других афинян изгнали спартанцы. Его братьями были Адимант (скифские земли связывали с Адом) и Главкон, сестрой — Потона. Скифский царь Ариант в VII в. до н.э. прославился своеобразной переписью населения Скифии (от жителя по бронзовому наконечнику стрелы), поэтому имя брата Платона созвучно скифским. 28

Вероятно, скифами были и рабы у Платона. Перед смертью он отпустил на волю рабыню Артемиду (богиня с таким именем очень почиталась в Северном Причерноморье, связывается с хеттской Ртемис). Философу оставались верны рабы Тихон, Дионисий и другие. Дионисий, например, был хранителем списка утвари философа. Сюжет о спектре скифских связей Платона требует более тщательного изучения.

Не исключены подобные связи и у Сократа — сына скульптора Софрониска и акушерки («повивальной бабки») Фенареты (Венареты). Среди афинян, как известно, хватало выходцев из Скифии (и многие северяне славились врачеванием). Сократ считался учеником Анаксагора, сына Гегесибула (созвучные имена, напомним, известны Северному Причерноморью). Он продолжал милетскую школу Анаксимена и Анаксимандра, контактировавших с Пифагором, близким Абарису и Замолксису.

Все эти взаимосвязи и соответствующие перемещения оказывались в регионе с радиусом в несколько сотен километров — несколько дней морского пути при попутном ветре (это предполагало многократные контакты, например, Приазовья и округи Афин). Людей с лицами, напоминающими античные бюсты Сократа или Платона, можно и ныне встретить в разных городах России. Безусловно, аналоги есть и в других странах — индоевропейство начало исход на все стороны света тысячи лет назад, но нет смысла забывать и исходную для индоевропейцев Россию (бывшую Скифию).

Именно как индоевропейцы происходили — по авторитетным научным версиям — от округи Днепра и Дона и пращуры македонцев. Родина Аристотеля Стагир была недалеко от Абдер и Амфиниона у Фракии, куда веками проникали и пробивались все новые и новые волны северян. Сын Никомаха и Фестиды был из рода потомственных врачей, что служили македонским царям со времен Аминта III (390—369 гг. до н.э.), отца Филиппа (воевавшего со скифским царем Атеем) и деда Александра Македонского (начинавшего свое возвышение в опоре на силы Скифии).

Аристотель — один из лучших учеников Платона —внешне был неказистым :шепеляв, ноги худые, глаза маленькие... Дружил с евнухом Гермием, а евнухи зачастую происходили из северян и позже — славян. Свои дела Аристотель завещал приемному сыну Никанору. Имел от наложницы сына Никомаха, а от законной жени — дочь. Учитель Македонского знал Скифию лучше Платона и Сократа, поэтому в его трудах она упоминается чаще.

Философ обращал внимание, что некоторые песни и в Скифии называются «номами» (законами): «Не потому ли, что до изобретения письменности пели законы, чтобы не забывать их, как и теперь еще в обычае у агафирсов?» Агафарис, Гелон и Скиф признавались детьми Геракла и жившей у Днепра Ехидны — полудевы-полузмеи. Агафирсы са­мостоятельно участвовали в войне против Дария I, контролировали округу Карпат до низовий Дуная, где позже известны славянские археологические культуры.

Аристотель отмечал прямоволосость скифов и северных народов вообще. Доверял слухам о людоедстве у Понта. По его оценкам, с учетом данных Гиппократа, «скифские цари от природы изнежены и, отличаются от других людей, как женщины от мужчин». 29 Возможно, об этом ему наговорил и Гермий, но гомосексуализм элиты давно был распространен и в других странах, чем не брезговал и имперский Рим. Однако все эти частности не заслоняли от философа мудрость и мужество, иные лучшие качества скифов.

Македонцы и фракийцы веками видели в скифах «старшего брата». Еще Фукидид (470-400 гг. до н.э.) отмечал, что царство одрисов (близких скифам и будущим словено-русам) простиралось от философствующих Абдер до Черного моря и Дуная. Царь одрисов Ситалк воевал с македонцем Пердиккой, сыном Александра I. Но по военной силе и те, и другие уступали могучему скифскому народу и их государству:

«С этим последним не только не могут сравниться европейские царства, но даже в Азии нет народа, который мог бы один на один противостоять скифам, если все они будут единодушны; но они не выдерживают сравнения с другими в отношении благоразумия и понимания житейских дел».30 И Скифию, выходит, «умом (было) не понять, аршином общим не измерить...» Внешние непрактичность и непритязательность скифов бросались многим в глаза, но настоящие философы не забывали об Анахарсисе и ему подобных северянах.

Античная книга «Жизнь и деяния Александра Македонского» — произведение с традицией более чем в двадцать веков, от эпохи египетских Птолемеев (им служили многие северяне) — замечала, что Аристотель рекомендовал Филиппу разрешить Александру войну против скифов. После поражения Атея Скифия для реванша бросила против Македонии 400 тыс. воинов. Александр отбросил эти полчища и с помощью 20 тыс. скифских юношей, взятых на службу его отцом Филиппом.

Скифы признали Македонского богом, дали ему в помощь всю отборную молодежь, 70 тыс. конных стрелков. 31 Скифские наемники, выступавшие уже и как македонцы, способствовали успеху в формировании огромной державы от Каспия и Дуная до низовий Нила. Волны переселенцев из Скифии вместе с другими привлекаемыми народами обильно заполняли завоеванные земли. Нередко об исходной своей родине забывали, но не всегда. Так начинался новый период и в истории скифской философии.

3. Скифы-эллинисты

Доминирующая нацеленность на равенство и социальную справедливость не исчезала, о чем говорил и Страбон в связи со скифами и фракийцами: «Гомер называет справедливей­шими и дивными мужами тех, которые совсем не занимаются торговыми делами или составлением капитала, но всем владеют сообща, кроме мечей и чаш для питья, и даже жен и детей считают общими согласно с учением Платона».32 Платонизм заметной части скифов оставался устойчивой реальностью.

Эту общность Геродот отмечал у агафирсов, а средневековые авторы — уже у словено-русов сохранивших и скифских культ меча и «полной чаши», как символа достатка.

Отечественные философы продолжали больше проявлять себя на чужбине. Еще во времена Аристотеля прославился мудрец Скифин. Он излагал в стихах учение Гераклита Эфесского, создал полуфилософский роман о родоначальнике скифов Геракле — благодетеле и всего человечества. Допускалось, что Гераклит состоял в переписке с царем Дарием, а учением Гераклита интересовался и стоик Сфер.33

Не мог до конца избавиться от тени варварских связей и киник (циник) Диоген Синопский, известный своей «бочкой» у храма Матери Богов.(за поклонение ей погиб и Анахарсис). Он был сыном менялы и фальшивомонетчика Гигесия (Гикесия), сам увлекался «обрезанием» монет, за что и изгнан из Синопы. Подтрунивал над Демосфеном, скифом по матери. Попадал в плен к Филиппу, остроумно отвечал Александру и другим царям. «Жители Синопы осудили тебя скитаться!» — говаривали ему. «А я их — оставаться дома», — следовал ответ. Диоген не скрывал смысл своей философии: «Я гражданин мира!». Космополитизм Аристотеля и подобных философов вел к созданию космополитической державы Александра Ма­кедонского и более поздних империй.

Кумиром Диогена был Геракл, имевший связи со Скифией. Диоген плавал на Эгину, попадал рабом на Крит. Прожил почти 90 лет, оставив ряд учеников. Онескрит из Эгины, Менандр, Дуб, Гегесий Синопский, Филиск Эгинский и другие киники , с которыми были связаны и стоики Зенона.

Ярким учеником Диогена был Кратет (сын Асконда из Фив), а одним из видны учеников Кратета оказал­ся Бион Борисфенит (с берегов Днепра). Как и Анахарсис, Бион входил в число видных философов античности. А его учеба у киника Кратета в 317-307 гг. до н.э. включена во всемирную хронологию развития философии.34

Около 264 года до нашей эры у Клеанфа (Клеанда), возглавившего стоиков после Зенона, учился Сфер («Звер») Боспорский (из Приазовья и округи родичей Демосфена). Его товарищем был Хрисипп (280—207 гг. до н.э.), кто не чурался ездить на «философские заработки» в Пантикапей (Керчь) и «в Скифскую пустыню», где можно было бы жить за счет царей, друзей и «от занятий софиста». Хрисиппа вместе с Клеанфом относят к родоначальникам стоицизма, к которым можно отнести и приазовского мудреца.

Сфера Боспорита пригласил к себе Птолемей III Эвергет (246—221 гг. до н.э.), которому служило немало северян. Сфер приехал в Александрию, затем Птолемей послал его в Спарту к царю Клеомену (226-221), советником по реформам. Отмечалось, что Боспорит достиг «значительных успехов в науках» (подобные способности скифов указывались и в начале средних веков). Его идеи о государстве частью, верно, были близки идеям Платона. Покровителем Сфера являлся и Птолемей IV Филопатор (221-203 гг. до н.э.), сын Птолемея III и Береники I («Вероники»).35

Бион Борисфенит был в последний период жизни под покровительством царя Антигона II Гоната (283—239 гг. до н.э.), сына Деметрия I Полиоркета и внука Антигона I Одноглазого. Эта македонская династия активно привлекала северян, помня о могуществе Скифии, к борьбе с Римом. Язвительный на слова Бион мог приносить пользу и своими острыми суждениями.

Имена Скифина, Сфера и Биона — как Абариса, Замолксиса, Токсариса и Анахарсиса — должны быть устойчивы в отечественной философии, а каждый из этих философов требует самостоятельного изучения. Большинство из них проявило себя за границей, но у российской философии ныне хватает ума не лишать саму себя трудов Н.А. Бердяева, В.Н. Лосского, Г.П.Федорова и многих других мыслителей, прославивших Отечество вдали от родных мест.

Тщательность исследований позволяет выявлять факты философской истории и в самой Скифии. Одним из первых необходимо назвать Диона Хрисостома (Златоуста Первого: 40— 112), родившегося в городе Пруса (Вифиния), в округу которого не раз приходили скифы и затем устремлялись славяне. За вольномыслие ему пришлось покинуть родной город, затем Рим и почти два десятка лет скитаться и у рубежей Скифии. Он мог выполнять разведывательные задания (в период войн Траяна у низовий Дуная), что частью делал в IX веке в округе Крыма и Константин Философ. Диона, как теоретика единовластия, поддерживали императоры Нерва и Траян, который после «хождений Златоуста» и осуществил огромные завоевания севернее Дуная, переселил на земли империи более 500 тыс. высокоразвитых выходцев из Скифии – огромный человеческий капитал. Здесь без советов Златоуста Первого не обошлось.

Дион как бы продолжал дело Диогена, но усмешки которого сравнивал с горечью некоторых торшков «понтийского меда» (с ложкой дегтя). Он знал об Анахарсисе и других видных скифах. Около 100 года посетил низовья Днепра, чему и посвятил «Борисфенитскую речь».

Ольвия к этому времени была неоднократно разорена, занимала малую часть древней территории. Но здешних жителей еще вдохновляли примеры творений Гомера и Платона, они чтили за бога голубоглазого Ахилла.

Дион первоначально беседовал с местным молодым философом из скифов-меланхленов («смолян») Каллистратом - высоким и очень красивым, имевшим скифскую одежду. «Разведчик кадров для империи» удивлялся мудрости этого молодого человека.

Перед жителями Ольвии Дион произнес речь о государстве. Его прервал Гиеросонт, в числе немногих жителей постоянно изучавший произведения Платона. В разговоре выяснилось, что у низовий Днепра многие увлекались лучшими представителями эллинства и мудрости, платоновским учением о божественном миропонимании и мироустройстве. Диону в его речах порекомендовали перейти на стиль Гомера и Платона, показывать непринужденность в изложении платоновских идей.36

Это уже факт внутренней истории страны (будущей Руси и России) , а платоник Гиеросонт оказывается одним из первых — наряду с Анахарсисом — «внутренних философов» Скифии, «пророком в своем отечестве». Кто из историков отечественной философии знает этот факт и это имя?! Представляется, что Гиерос (окончание «онт» типа нашего «ович»), хотя бы по созвучию, близко будущему Георгий, но вывод здесь за лингвистами.

Деятельность платоника Диона у низовий Днепра примерно совпадает по времени с деятельностью апостола Андрея или «папы римского» Климента в Крыму, начинавших длительный процесс христианизации Скифии (Росии).

Античная и христианская философии начинают причудливое переплетение на землях Скифии, где в силу разных причин через века история Скифии противопоставляется истории Руси и России, а дохристианский пласт отечественной философии вплоть до времени Рюрика вовсе выбрасывается из памяти. «Благодарность» за это стоит объявлять апологетам средневековых христианства и мусульманства, ревнителям последующей пропагандистской работы с народами страны. Но в реальной науке больше замалчивать приведенные и подобные факты больше невозможно. Это касается и богатства всей философской символики юга античной России.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.