.RU
Карта сайта

ПУТЬ В РАЗВЕДКУ ЧТО ПРОИЗОШЛО В СТОКГОЛЬМЕ И НЬЮ ЙОРКЕ - А. А. Соколов Анатомия предательства: "Суперкрот" цру в кгб

ПУТЬ В РАЗВЕДКУ

ЧТО ПРОИЗОШЛО В СТОКГОЛЬМЕ И НЬЮ ЙОРКЕ


Два события произошли летом 1959 года в разных частях света – Европе и Америке – с тремя ранее не знакомыми между собой русскими людьми.

Николай Артамонов 7 июля бежал в Швецию с полюбившейся ему двадцатидвухлетней черноволосой полькой Евой Гурой. Попросил политического убежища, передан в руки стокгольмской резидентуры ЦРУ, вывезен в США и завербован американской разведкой.

Анатолий Котлобай, гражданин США, житель Нью Йорка, якобы по своей инициативе предложил в конце августа того же года начинающему свою карьеру в КГБ двадцатичетырехлетнему Олегу Калугину, стажеру Колумбийского университета, «секреты твердого ракетного топлива».

Судьба всех троих – Артамонова, Котлобая и Калугина – какими то неведомыми силами на протяжении почти трех десятков лет постепенно сплелась в единый клубок. Лишь недавно обнаружилась правда жизни каждого из них в отдельности. В далеком 1959 году их невидимо соединяло то, что все они, каждый по своему, имели отношение к двум находившимся в состоянии тайной «холодной войны»  мощным спецслужбам – КГБ и ЦРУ.

С Котлобаем произошло тогда следующее. Летом 1959 года в Нью Йорке проводилась советская выставка достижений в области науки, техники и культуры в СССР. Для Калугина, стажера Колумбийского университета, появилась возможность побыть на ней гидом, что вполне его устраивало: можно было дополнительно подзаработать немного денег. Как то вечером в августе после работы его остановила на улице супружеская пара – Котлобай с женой китаянкой Селеной. Они сказали, что видели его на выставке и захотели с ним познакомиться. Котлобай представился как инженер ракетчик, служащий крупной химической компании. Беседа по инициативе Калугина продолжилась в ближайшем кафе. Котлобай рассказал, что родом он с юга России, с Кубани. Во время войны СССР против гитлеровской Германии сотрудничал с немцами на оккупированной территории, бежал с ними и затем эмигрировал в США. Он – сторонник радикальных социалистических взглядов, считает, что Советский Союз является великой страной, должен идти своим путем развития и не копировать Америку.

Договорились встретиться через несколько дней. На второй встрече Котлобай в присутствие своей жены поведал Калугину, что работает над созданием твердого ракетного топлива. Готов передать ему секретные материалы по технологии производства компонентов и образцы самого топлива. Естественно, для любого разведчика, тем более начинающего, как Калугин, знакомство с таким «перспективным источником»  ценной информации было крупной удачей. С таким результатом завершить годичную командировку в США, да еще стажеру студенту, без задания Центра по оперативной работе, удается далеко не всякому. После третьей встречи и передачи Калугину подробной информации и даже образца топлива Котлобай добровольно становится агентом нью йоркской резидентуры под псевдонимом «Кук».

Материалы Кука получили весьма высокую оценку Центра. Калугин же по возвращении в Москву был впервые удостоен государственной награды – ордена «Знак Почета». В своей книге он много раз говорит, что вербовка Кука несомненно послужила стартом его стремительной карьеры в советской разведке: «Это было мое единственное и самое удачное вербовочное мероприятие за все время работы в ПГУ». Действительно, в книге, являющейся фактически воспоминаниями о тридцати двух годах работы Калугина в КГБ, он не указывает ни одной вербовки агента – их не было у него ни на территории Союза, ни за границей. Здесь нужно иметь в виду, что в 50 х и 60 х годах в советской разведке подход иностранца к сотруднику с предложением своих услуг не рассматривался как вербовка. Конечно, находчивость и смелость оценивались положительно, но под вербовкой понималось вербовочное предложение, сделанное сотрудником разведки своему объекту разработки.

Следующая встреча Калугина с Куком состоялась лишь спустя двадцать лет, но не в Нью Йорке, а в Лефортовской тюрьме в Москве.

ПЕРВЫЕ ГОДЫ В КГБ


После окончания в 1955 году юридического факультета Московского государственного университета (поступал и учился в Московском юридическом институте, который в 1954 году объединили с МГУ) мне в числе других двадцати пяти выпускников предложили поступить на работу в КГБ. У всех нас имелось воинское звание младших лейтенантов запаса. Оформление прошло быстро, и уже в сентябре мы стали курсантами годичной контрразведывательной школы № 306 КГБ СССР в городе Харькове. На следующий год по возвращении в Москву я был назначен на должность оперуполномоченного в отдел 4 Управления КГБ СССР, занимавшийся контрразведывательной работой в религиозных организациях и различных подпольных сектах.

Работа по Русской православной церкви


Отдел, возглавлявшийся полковником Василием Лутовым, состоял из нескольких отделений: по православной церкви и сектам, католической церкви, иудейским и мусульманским организациям. Он вел самостоятельную агентурно оперативную работу в Москве по главным религиозным организациям, а также курировал эту линию в территориальных органах госбезопасности СССР. Меня направили в отделение по Русской православной церкви, поручили заниматься Московской духовной академией и семинарией, расположенными недалеко от Москвы в Троице Сергиевой лавре в городе Загорске (ныне Сергиев Посад). Ректором был протоиерей Константин Ружицкий, весьма известный церковный деятель.

На первой же ознакомительной беседе начальник управления генерал лейтенант Харитонов, к моему удивлению, дал указание вербовать всех без исключения слушателей академии и семинаристов. На связь мне передали многочисленную агентуру из числа учащихся, преподавателей, наставников, верующих и других лиц. Все они разнились между собой по интеллекту, культуре, отношению к религии, по социальному положению в обществе…

Мои же знания религии в то время начинались и заканчивались лишь одним: Богово Богу, а кесарю кесарево. Я не знал, как разговаривать с верующими людьми, как находить с ними общий язык, взаимопонимание. Пришлось срочно приобретать знания в области теологии, доставать и штудировать религиозную и атеистическую литературу, чтобы хоть как то разобраться в терминологии и современной истории церкви. Постепенно все стало на свои места. За малым исключением, слушатели академии и семинаристы соглашались сотрудничать с КГБ, понимая, что в случае отказа их дальнейшее продвижение в церковной иерархии столкнется со значительными трудностями.

В семинарию поступала разная молодежь. Некоторые стремились туда только по материальным соображениям. Приемом и отбором «органы» не занимались – все находилось в руках ректората. Ну и, конечно, сотрудники госбезопасности там не обучались, хотя обратное мнение и сейчас можно услышать от иных недобросовестных сказителей.

Слушателями духовной академии являлись молодые священнослужители и богословы, уже получившие семинарское образование. Большинство из них направлялись на учебу епархиями. Среди них находилась также агентура местных органов госбезопасности, которая бралась мною на связь до конца обучения. Марксизм ленинизм, как иногда ошибочно утверждается в зарубежной и российской прессе, ни в академии, ни в семинарии не преподавался.

Разумеется, я добросовестно выполнял свою работу, никаких сомнений в целесообразности вербовок будущих священнослужителей у меня не возникало. Через год был повышен в должности и звании, стал лейтенантом. После прихода в 4 Управление нового начальника генерала Евгения Петровича Питовранова – умного, интеллигентного человека и высокого класса профессионала – изменились и мои задачи. Вербовались только те слушатели, которые рассматривались как перспективные для контрразведывательной работы по церковной линии.

Вскоре мне поручили заниматься Московской патриархией и епископатами на территории СССР и за границей. Получил на связь и новую агентуру.

Патриарх Алексий (Симанский) и митрополит Коломенский и Крутицкий Николай (Ярошевич), а также их ближайшее окружение находились под агентурным наблюдением. Мне рассказывали старожилы чекисты, что Сталин запретил устанавливать с этими иерархами агентурные отношения, когда еще во время войны призвал их возглавить Русскую православную церковь и поднимать патриотический дух народа. При восстановлении церкви в военные годы органы госбезопасности срочно разыскивали священнослужителей по лагерям ГУЛАГа. Кто из них был жив и где тогда находился, толком не знали.

Приходилось встречаться и с агентурой из числа почтенного возраста архиереев, прошедших тюрьмы и лагеря по несколько раз, с напрочь подорванным здоровьем, в итоге принявших советскую власть как историческую неизбежность. Всегда поражался той духовной силе, которую придавало им религиозное убеждение. Их любовь к своему народу, патриотизм вызывали глубокое уважение.

Но не все иерархи, особенно из молодых, были честны перед церковью. Находились и такие, которые, возложив на себя монашеский обет, в миру имели семью и детей, содержали молодых любовниц, вовсю наслаждались светской жизнью.

Одной из задач отделения был негласный контроль за назначением на высшие церковные должности, недопущение лиц, негативно настроенных к советской власти. Особые хлопоты создавал нам секретарь Патриарха Алексия, самый близкий к нему человек, руководитель Хозяйственного управления Московской патриархии Данила Остапов. Он пользовался безграничным доверием Патриарха и, фактически подменяя его, управлял всеми текущими делами: распоряжался деньгами церкви, через Патриарха назначал и снимал священнослужителей. Остапов стремился к тому, чтобы на руководящих церковных должностях находились преданные ему люди, создавал трудности в продвижении нашей агентуры, хотя в прошлом сам был агентом КГБ. Многие лица из высшего духовенства постоянно высказывали Патриарху недовольство Остаповым, но все оставалось по прежнему. Передо мной встала задача – каким либо законным путем скомпрометировать Остапова перед духовенством и самим Патриархом, и тем ограничить деятельность секретаря кругом его обязанностей.

От агентуры нам постоянно поступали данные о незаконных операциях с цветными металлами, которые покупались у разного рода дельцов, крутившихся возле хозяйственных организаций в Новодевичьем монастыре в Москве и Троице Сергиевой лавре в Загорске. Для производства церковной утвари, крестиков, окладов для икон и прочих изделий церковь нуждалась в золоте, серебре, бронзе, меди и алюминии, но фонды на это государство не выделяло. Пластины сусального золота еще можно было купить в небольших количествах в ювелирных магазинах. Остальное же дельцами приобреталось на «черном рынке»  и, конечно, похищалось у государства. Мы иногда передавали оперативные материалы о хищениях в милицию, но та серьезно этим не занималась, и подпольная торговля расцветала.

Решили провести свою проверку. Вскоре агентура сообщила, что в Новодевичьем монастыре на базе мелкого кустарного производства действует целый подпольный цех, в котором работают около ста человек – по производству крестиков, цепочек, небольших окладов для икон и других изделий из бронзы, меди и алюминия, приобретенных за наличные деньги у дельцов. Основным организатором и финансовым распорядителем там был Остапов. Однако все оказалось серьезнее, чем мы предполагали – налицо были признаки преступной деятельности. Пришлось провести дополнительную вербовку агентуры из лиц, имевших отношение к хозяйственным структурам патриархии и близко стоявших к Остапову.

Для проведения официальной проверки руководство отдела получило санкции у заместителей генерального прокурора СССР и председателя КГБ. В мою задачу входило ввести в курс дела Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) ГУВД г. Москвы и Московскую городскую прокуратуру. В результате были получены первичные материалы о скупках краденного металла, подделке отчетных документов, присвоении денег и других нарушениях закона. Прокуратура возбудила уголовное дело. Но когда его передали для производства двум лучшим в то время следователям Московской городской прокуратуры, то через пару месяцев дело развалилось. От агентуры поступили сообщения, что следователи получили крупную взятку. Однако прямых доказательств ее получения не имелось.

Спустя короткое время этих двух следователей неожиданно все же поймали с поличным при получении взятки по другому крупному хозяйственному делу и осудили на длительные сроки наказания. Процесс имел большой резонанс в Москве, выяснилось много пикантных подробностей их личной жизни, были публикации в центральной прессе. Иногда даже самый простой случай говорит о многом. Еще до их ареста я находился в командировке в Сочи в связи с вербовкой одного американца. Как то вечером, находясь с моим объектом в ресторане гостиницы «Приморская», вдруг увидел этих двух следователей в окружении веселой компании. Им, конечно, эта встреча была не нужна, и они заверяли меня, что находятся тут по какому то следственному делу. Потом на судебном заседании выяснилось, что каждое воскресенье они вылетали в Сочи для кутежа.

Во время судебного заседания возникла возможность вскрыть получение ими взятки от высокопоставленного работника Московской патриархии, но суд посчитал эпизоды по основному делу достаточными для обвинительного приговора и решил не направлять дело на дополнительное расследование. Свою роль сыграло также «телефонное право»  в московской прокуратуре – слишком неприглядно для нее смотрелось мздоимство следователей.

Дело по Остапову до суда не дошло, но наша цель была достигнута: положение его заметно пошатнулось. Через агентуру мы довели до его сведения, что нам известно о даче взятки, и если он не прекратит незаконные операции с металлами, то расследование возобновится. Проблем с ним больше не возникало.

Много внимания уделялось работе Иностранного отдела Московской патриархии. Устанавливались связи с экуменическим движением, священнослужители стали чаще выезжать в заграничные приходы, принимать зарубежное духовенство в Союзе. В отдел приходила светская молодежь со знанием языков. Требовалась надежная агентура, способная работать по иностранцам и выполнять контрразведывательные, а иногда и разведывательные задачи. Ее нужно было готовить. У меня возникли деловые контакты с опытными работниками ПГУ Василием Ивановичем Вирюкиным и Иваном Ивановичем Михеевым, занимавшимися использованием церковной линии в целях разведки.

Вспоминается случай, когда по просьбе ПГУ в Иностранный отдел патриархии мне пришлось устроить на работу переводчиком князя Александра Львовича Казем бека, известного деятеля белой эмиграции, неистового вождя русской националистической партии «младороссов» в фашистской Германии. Хотя его партия насчитывала всего около двух тысяч членов, он принимался Гитлером и Муссолини. Было передано нам и дело его агентурной разработки по шпионажу в пользу США. Но разработку князя примерно через год я прекратил, так стало очевидным, что шпионажем он не занимается. Наоборот, является патриотом своей родины и к советской власти относится вполне лояльно. Несколько месяцев я общался с ним под видом работника Советского комитета защиты мира

Завершая краткий рассказ о работе по церковной линии, хочется подчеркнуть, что и в мое время – в конце 50 х и начале 60 х годов – органы госбезопасности не вмешивались в религиозную деятельность церкви, не принуждали церковнослужителей нарушать церковные заповеди и выполнять какую либо антицерковную работу. Периодически появляющиеся в прессе сообщения о «связях» отдельных служителей церкви с органами госбезопасности в прошлые годы, с моей точки зрения, ни в коем случае никого не компрометируют. Они не наносили вреда ни церкви, ни своей пастве. Совесть их чиста. В своей работе также не вижу греха. Вся моя деятельность на этом участке работы была подчинена главной задаче – обеспечению безопасности государства. Конечно, в то время я относил себя к стойким атеистам, но спустя много лет все таки отвел двух своих сыновей в церковь для крещения.

Постепенно в 4 Управлении, как и во всем КГБ, происходила смена оперативного состава. На работу брались только лица с высшим образованием. В центральном аппарате еще после бериевских времен увольняли работников грузинской и еврейской национальности. На многие руководящие должности среднего уровня назначались комсомольские аппаратчики, которые зачастую вызывали неприязнь у оперативного состава своим, мягко говоря, «вольным» поведением, пьянством, причем за государственный счет, использованием служебного положения в личных интересах. Они в доверительных разговорах сетовали, что перспективы их работы в органах госбезопасности ограничены временем пребывания у власти Никиты Хрущева. Я близко знал начальника Ростовского управления КГБ Юрия Тупченко, бывшего ранее секретарем обкома ВЛКСМ в Ростове на Дону. Он хотя и положительно отличался от многих других комсомольских выдвиженцев, но все таки свою работу в органах рассматривал как временную. Интересными были его рассказы о жизни Михаила Шолохова, любимцем которого он являлся. По его словам, Шолохов написал много литературных произведений, но при жизни публиковать их все не хотел и складывал рукописи в специальную комнату. До сих пор не знаю, так ли было на самом деле.

Дело Кулик Симонич


В конце 50 х и начале 60 х годов в центральном аппарате КГБ «чистились» архивы. Как стало известно десятки лет спустя из многочисленной мемуарной литературы, чистка проводилась по указанию Хрущева и других партийных деятелей того времени, пытавшихся уничтожить свои кровавые следы годов сталинских репрессий, в которых они принимали активное участие.

Многим сотрудникам давали архивные дела для заключений, представляют ли документы историческую или оперативную ценность или подлежат уничтожению. В подавляющем большинстве те дела уничтожались.

Одно из таких дел – оперативно розыскное на Кулик Симонич, жену будущего маршала Советского Союза Григория Ивановича Кулика, тогда заместителя наркома обороны Климента Ворошилова и начальника Главного артиллерийского управления РККА, – дали мне. По материалам, эта женщина в июле 1939 года вышла из дома, чтобы поехать на служебной машине мужа в Кремлевскую поликлинику, и домой не вернулась. В связи с этим по ней был объявлен всесоюзный розыск.

Дело состояло из двенадцати томов. В нем находились циркулярные и отдельные телеграммы во все территориальные и транспортные органы НКВД с приметами пропавшей, кратким изложением факта – «вышла из дома и не вернулась»  – и указанием о розыске. Сообщения, в том числе на имя наркома Берии, о проведенных агентурно оперативных мероприятиях и их результатах. Заявления самого Кулика об исчезновении жены не было. В томах были подшиты многочисленные агентурные сообщения о Кулике, начиная со времени его обучения в Военной академии имени М.В. Фрунзе, об оценках им других военачальников. Сам Кулик характеризовался как военный со средними способностями, прямолинейный и недостаточно образованный человек. Приводились его высказывания в узком кругу знакомых, что назначенный наркомом обороны в 1940 году вместо Ворошилова Семен Тимошенко не обладает необходимыми качествами, чтобы занимать такую должность, и он, Кулик, должен быть наркомом. В служебных академических характеристиках о его военных способностях говорилось как об ординарных. В некоторых агентурных донесениях кратко описывались рассказы Кулика о его участии в боях против Белой армии вместе с Ворошиловым.

Большинство материалов дела относилось к Кулик Симонич и двум ее сестрам, с которыми она проживала в 20 30 х годах в Ленинграде. В частности, сведения об их весьма свободном образе жизни, кутежах и близких связях с иностранцами. В отдельном томе находились справки о содержании периодически прослушиваемых телефонных разговоров Кулик Симонич, а также ее разговоров на квартире одного из известных деятелей советской культуры, с которым она находилась в весьма близких отношениях. В отдельных конвертах было много фотографий ее и сестер в разные годы. По всеобщему признанию, она была красавицей, привлекала внимание мужчин, и ее исчезновение вскоре стало известно семьям членов правительства и вполголоса обсуждалось в их кругу.

Правды никто не узнал. Поиск результатов не дал, но постановление о прекращении розыска не выносилось. С 1941 года дело находилось в архиве. Хотя по делу проводились розыскные мероприятия, у меня сложилось твердое мнение, что поиск велся формально, и никого не интересовал. По своему содержанию розыскное дело фактически являлось делом агентурной разработки Кулик Симонич. Его уничтожили.

Правда о трагедии жены будущего маршала вроде бы прояснилась после ареста Берии в 1953 году и стала известна общественности после рассекречивания материалов следствия на него и его ближайших подручных. Выдержки из них опубликованы в книге Кирилла Столярова «Палачи и жертвы»  (1998).

Так, на допросе у Генерального прокурора СССР 26 августа 1953 года Берия на вопрос: «Тайное похищение и убийство Кулик Симонич было совершено по вашему личному приказанию?», ответил: «Я не могу вспомнить, кому я дал распоряжение о тайном изъятии и уничтожении Кулик Симонич, но мне помнится, что ее допрашивали. Было ли решение Особого совещания по ее делу, я не помню. Не помню также, обращался ли Кулик ко мне с заявлением о том, что исчезла его жена. Не помню, объявлялся ли всесоюзный розыск Кулик Симонич…». В ходе судебного заседания Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 18–23 декабря 1953 года на вопрос судьи: «Вы отдали Меркулову распоряжение о похищении, а затем убийстве Кулик Симонич?», Берия, уже вспомнив, показал: «Я получил небольшую сводку о Кулик. Вернее, я попросил, чтобы мне дали о ней сводку. Получив сводку, я показал ее (Сталину – примечание автора ). Мне было приказано изъять Кулик Симонич и так, чтобы никто об этом не знал. Получив такое указание, я вызвал Меркулова и Влодзимирского, и поручил произвести операцию. Они выполнили мое поручение».

Меркулов являлся заместителем Берии, Влодзимирский – начальником Следственной части по особо важным делам НКВД. Его, уже как подсудимого, тогда же в декабре допрашивал маршал Советского Союза Иван Конев:

Вопрос:

По указанию Берии вы принимали участие в пытках, похищениях и убийствах советских людей?

Ответ:

В 1939 году, в июне или июле, меня вызвали в кабинет Берии. Там находился Меркулов и еще кто то. Берия дал указание Меркулову создать группу из 3–4 человек и произвести арест жены Кулика. Я был участником этой группы. Меркулов разработал план, как устроить засаду, и предложил жену Кулика снять секретно. Ордера на арест не было.

Вопрос:

Значит вы тайно похитили человека ни в чем не виновного… то есть без всяких оснований?

Ответ:

Была ли она виновата или нет, не знаю. Я считал, что ее снимают незаметно, так как не хотят компрометировать ее мужа.

Вопрос:

Вы похитили жену Кулика, а что вы с ней сделали?

Ответ:

Мы привезли ее в здание НКВД и сдали. Через полтора месяца меня вызвал Кобулов, приказал выехать в Сухановскую тюрьму, получить там жену Кулика и передать ее Блохину. Я понял, что если она передается коменданту НКВД (лично исполнявшему расстрелы –

А.С.

) Блохину, то значит для исполнения приговора, то есть расстрелять. Я только теперь узнал, что ее допрашивали Берия и Меркулов.

Другой обвиняемый на том же судебном процессе Меркулов на вопрос: «Вы допрашивали Кулик Симонич?», ответил: «Кулик Симонич я допрашивал вместе с Берия, правильнее сказать, допрашивал ее Берия, а я вел запись протокола. Никаких показаний о своей шпионской работе она не дала и была нами завербована в качестве агента. На следующий вопрос: «За что же была убита Кулик Симонич?», Меркулов ответил: «Я ее не убивал. Берия сказал мне, что о ее расстреле есть указание свыше. У меня не было никаких сомнений в том, что такое указание действительно было получено».

И еще один исполнитель – безграмотный, но сообразительный сотрудник, потомок грузинских князей, занимавший высокие должности в органах ВЧК ОГПУ НКВД, Шалва Церетели, пенсионер на момент его ареста по делу Берии, показал: «Вместе с Влодзимирским и Гульстом я участвовал в тайном изъятии жены маршала Советского Союза Кулика. Выполнялось это задание по указанию Берии. Для чего была изъята эта женщина и что с ней случилось потом – мне неизвестно».

Гульст – заместитель начальника отдела охраны, затем заместитель наркома внутренних дел Эстонии, во время следствия по делу Берии находился на пенсии. На допросе он показал: «В 1940 году (Гульст ошибается, был 1939 год –

А.С.

) меня вызвал к себе Берия. Когда я явился к нему, он задал мне вопрос, знаю ли я жену Кулика. На мой утвердительный ответ Берия заявил: «Кишки выну, кожу сдеру, язык отрежу, если кому то скажешь то, о чем услышишь!». Затем Берия сказал: «Надо украсть жену Кулика, в помощь даю Церетели и Влодзимирского, но надо украсть так, чтобы она была одна». В районе улицы Воровского в течение двух недель мы держали засаду, но жена Кулика одна не выходила. Каждую ночь к нам приезжал Меркулов проверять пост, он поторапливал нас и ругал, почему мы медлим. Слышал, что Кулик объявлял розыск своей жены, но найти ее не мог».

Из всего сказанного этими лицами делается справедливый вывод – для Берии «свыше» мог быть только Сталин. Если исходить из показаний Берии, жена Кулика была «изъята» и расстреляна по указанию Сталина на основании «сводки», доложенной ему наркомом по личной инициативе. Тайные «изъятия» и бесследные убийства, хотя и редко, но имели место в кровавой практике Сталина. Аналогичным образом исчезли в том же 1939 году посол СССР в Китае Иван Бовкун Луганец с женой и водителем машины, убитые сотрудниками НКВД по приказанию «сверху» и захороненные с почестями. Сводка на Кулик Симонич или, если исходить из чекистской терминологии, скорее всего, справка по материалам подслушивания, о которой говорит Берия, была составлена, вероятно, на основании данных разработки, позднее превратившейся в розыскное дело. Цель указания «сверху» не совсем ясна. Избавить преданного человека от неверной жены? Вряд ли. Были другие пути решить этот вопрос.

В розыскном деле не было материалов о каких либо антисоветских высказываниях или подозрениях о «работе на капиталистические разведки»  самого Кулика или его жены. Хотя позднее в одной из челобитных Сталину он упоминает: с 1937 года на основании лжесвидетельства его подозревали, что он «вовсе не Кулик, а засланный агент германской разведки». Негативный материал дела касался лишь жены Кулика и ее сестер и, если бы у Берии было намерение скомпрометировать будущего маршала, то были бы использованы именно эти данные. Меркулов на следствии указывает, что показаний о шпионской работе она не дала. Но как выбивались нужные показания, известно сегодня всем, исключение не составила бы и жена заместителя наркома. Вероятно, не ставилась такая цель или по каким то причинам нельзя было применять силу.

Примечательно, что Берия на первом допросе почти ничего не помнил о Кулик Симонич. Память у него, как отмечали его современники, была хорошая и здесь налицо явный обман. Скорее всего, он выяснял, известно ли следствию об объявлении розыска. Как видно из смысла задаваемых вопросов, следствие этого не знало и в спешке по делу Берии такие «мелочи», когда приговор ему был предрешен, никто не учитывал. Закономерен вопрос – Зачем велся всесоюзный розыск вами же расстрелянного человека? – который прокурор Руденко не задал. Берия этим воспользовался и на следующем допросе переложил вину за убийство на мертвого властителя – Сталина. Такой вывод можно подтвердить, если поставить еще один вопрос: зачем и для кого был объявлен и велся розыск жены Кулика? Кому надо было показать и кого убедить, что она действительно разыскивается и НКВД к исчезновению не причастен? Чекистов, которые и так знали о произволе, или Кулика, не имевшего доступа к делам госбезопасности? Нелепо и бессмысленно.

Вырисовывается другая, более вероятная, версия: Берия без ведома Сталина «изъял» красивую и легкого нрава жену Кулика, поместил ее на служебную дачу «в надежде на взаимопонимание», но та неожиданно отвергла его притязания. На это, как свидетельствуют множество других документальных фактов, он был способен. Выход из крайне опасного положения оставался один: убрать ее навсегда. Объявлением всесоюзного розыска он подстраховал себя на случай, если Сталин вдруг, как это не раз бывало, поинтересуется розыском непосредственно у оперативного подразделения. Возможно, как говорит Берия, он давал Сталину «сводку», но уже после похищения Кулик Симонич. Другие подручные исполняли только указания Берии, не ведая, что он прикрывается приказом «сверху», который для них казался вполне вероятным. Вся эта трагичная история с Кулик Симонич позволяет сделать вывод, что Берия обманывал Сталина уже в начале своей работы во главе НКВД. Не исключено, что в архивах имеются и другие подобные факты.

Судьба Кулика, как и его жены, также сложилась весьма трагично. В 1940 году ему, Тимошенко и Шапошникову присвоены маршальские звания, он стал и Героем Советского Союза, а в 1942 году разжалован из маршала Советского Союза в генерал майоры, через полгода произведен в генерал лейтенанты, затем вновь в генерал майоры, в этом звании в 1950 году расстрелян и в 1957 году посмертно реабилитирован маршалом.

* * *


За время работы в 4 Управлении приходилось просматривать дела Особого архива 20 30 х годов, которые поражали своим содержанием. Иногда в деле было всего пять шесть листов: первый – бланк на половинке страницы, постановление об аресте, затем два три листа – протокол единственного допроса с признанием в шпионаже в пользу немецкой, польской и других разведок и выдаче государственных секретов без указания конкретных фактов, две другие половинки – приговор органа госбезопасности к расстрелу и справка о приведении его в исполнение. Две картонные корочки с надписью «Хранить вечно».

На нас, молодых сотрудников, знавших о беззакониях в стране только из письма ЦК КПСС к членам партии о культе личности Сталина, зачитанного на партийно комсомольском собрании в 1956 году в харьковской школе, увиденное и услышанное в стенах Лубянки производило тягостное впечатление.

Следует сказать несколько слов о политических настроениях сотрудников в то время. Оно ничем не отличалось от настроений в стране. Хрущева приветствовали за разоблачение культа личности Сталина и арест Берии с его подручными, реабилитацию жертв репрессий, за выселение из бараков и строительство пятиэтажек. Но осуждали за произвол в экономике, кукурузу, волюнтаризм в политике, насаждение своего культа, смеялись над демагогией и безграмотной болтовней. На партийном активе КГБ в 1958 году при выборе Хрущева делегатом на ХХI съезд КПСС один голос был подан против. В 1964 году, когда рано утром, до объявления по стране о его смещении, портреты Хрущева в здании КГБ на Лубянке были сняты, все вздохнули облегченно.

Думаю, что работа в центральном аппарате КГБ по линии внутренней контрразведки с необычной агентурой из числа духовенства позволила мне приобрести неплохой опыт агентурно оперативной работы.

Внешняя контрразведка


С 1961 года начинается новый этап в моей жизни – работа в советской внешней разведке. После двух лет обучения в Высшей разведывательной школе, которая в оперативной переписке и в обиходе именовалась школой № 101, я в 1964 году начал работать в американском направлении Службы внешней контрразведки ПГУ, занимаясь проникновением в спецслужбы США с территорий третьих стран.

Службу внешней контрразведки возглавлял заслуженный генерал Алексей Алексеевич Крохин, до этого весьма успешно руководивший резидентурой во Франции, но в силу своего характера не сумевший наладить нормальные отношения с оперативным составом. Несмотря на авторитет и опыт, сотрудники недолюбливали его за формализм и явное высокомерие.

Его вскоре заменил Григорий Федорович Григоренко, который сразу пришелся «ко двору»  и внес существенные изменения в работу. С него, по моему убеждению, началось становление самостоятельного направления в разведке – внешней контрразведки, укрепление ее кадрами, увеличение числа заграничных точек, повышение требовательности к работе линии КР в резидентурах, определение целей и задач – всего того, что касалось деятельности по противодействию иностранным спецслужбам, и в первую очередь главного противника – США.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.