.RU
Карта сайта

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 97 - Игорь Яковлевич Фроянов Россия. Погружение в бездну

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 97



Еще вечером 7 апреля в телеграмме, отправленной в Москву и подписанной Патиашвили, в числе различных мер предлагалось:

«незамедлительно привлечь к уголовной и административной ответственности экстремистов, которые выступают с антисоветскими, антисоциалистическими, антипартийными лозунгами и призывами. Правовые основания для этого имеются»

Там же. С. 19.



Трудно поверить, но факт: у грузинского руководства почва под ногами горела, а ему из Центра предлагали дожидаться появления Закона. Стало быть, в Москве кто–то был заинтересован в продолжении и обострении политического кризиса в Тбилиси. А ведь даже временная изоляция вождей оппозиционного движения (оснований для ареста было предостаточно, поскольку действия митингующих носили очевидный антигосударственный характер) могла повернуть ход событий и предотвратить кровавый финал. Необходимость данной меры обусловливалась еще и тем, что участниками происходящих событий являлись люди с горячей кавказской кровью, темпераментные, легко возбудимые и подверженные эмоциональному воздействию. Роль лидеров в такой людской среде особенно велика. И тут надо отдать должное руководителям грузинских неформалов — ярким и незаурядным личностям. Они обладали огромной внутренней энергией, а значит, и силой воздействия на окружающих. Особенно выделялся И. Церетели, взявший руководство митингом с 4 по 8 апреля на себя. Его митинговому «марафону» можно только позавидовать: 5 апреля он выступил 30 раз, 7 апреля — 10 раз, а 8 апреля — 8 раз. Под стать ему были и другие. Так, 3. Гамсахурдия, ещё один из наиболее активных организаторов митинга, выступил 5 апреля более 10 раз. М. Кос–тава 6 апреля держал речь 8 раз. Все это делали они беспрепятственно. И. Церетели, к примеру, задержали лишь 13 апреля, когда на площади у Дома правительства кровь уже пролилась.

Пытаясь установить имена высших московских партийных и государственных чиновников, заинтересованных в применении военной силы для разрешения политического кризиса в Тбилиси, А. А. Собчак, естественно, обращается к так называемым консерваторам.

«В результате московских слушаний,

— пишет он,—

мы бесспорно установили, что ключевую роль в принятии решения о направлении войск в Тбилиси сыграло состоявшееся в ЦК КПСС 7 апреля под председательством Егора Лигачёва совещание с участием ряда членов Политбюро и правительства. Среди них — Лукьянов, Крючков, Лигачёв, Язов…»

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 39



Собчаку кажется, будто ему удалось найти подлинных виновников тбилисской трагедии, и он, потирая руки, довольный, заключает, намекая на нечто большее, чем произошедшее в Тбилиси:

«Не правда ли, знакомые фамилии? И не только в контексте тбилисских событий?»

Там же



По–видимому, следует различать «принятие решения о направлении войск в Тбилиси» и даже само направление этих войск от их использования при «очистке» площади. Конечно, не будь в Тбилиси воинских частей, не было бы и применения военной силы. И все же прибытие в город военных не предопределяло операцию с кровавым исходом. Однако вопрос об участии армии в подавлении внутренних волнений нуждается в комментарии.

А. А. Собчак негодует по поводу применения против митингующих войска, говорит о недопустимости «использования армии против своего народа». С ним тут надо целиком согласиться. Но в жизни, увы, это пока недостижимо. Не составляют здесь исключения и «правовые государства» Запада, столь любезные сердцу Анатолия Александровича, в том числе Америка, Англия, Испания, Германия и пр. Ближайший пример — события в Северной Ирландии, где наведением порядка много лет занимаются английские воинские формирования. Что касается России, то подавление мятежей всегда возлагалось на армию. Это традиционная черта русской государственности, сокрушавшей посредством армии врагов как внешних, так и внутренних. Она свойственна не только исторической российской государственности, но и советской, а также нынешней, так сказать, демократической государственности.

Итак, применение армии государством для разрешения внутренних проблем общественной жизни есть зло очевидное, но неизбежное. Такова, к сожалению, историческая практика, выработанная веками, обусловленная одной из важнейших функций государства, связанной с обеспечением внутреннего мира.

И от нее пока не могут отойти самые демократические страны нашей планеты. Но в зависимости от обстоятельств, зло это бывает меньшим или большим, имеющим хоть какое–то, пусть даже мнимое, оправдание или нет. Поэтому направление воинских подразделений в Тбилиси в условиях политического кризиса, сопровождаемого общественными беспорядками, нельзя воспринимать как нечто из ряда вон выходящее. То была привычная реакция государственной власти, встревоженной событиями, нарушающими внутреннюю безопасность СССР. А. А. Собчак резонно сравнивает её с «инстинктом самосохранения». Он не исключает, что

«тбилисская трагедия — результат именно такого инстинкта самосохранения Системы»

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 38



Надо только иметь в виду всеобщность этого инстинкта, присущего всем государственным организмам, существовавшим когда–то и существующим ныне. Такова природа государства вообще, независимо от того, нравится это кому–нибудь или не нравится

(«Во всех случаях, когда армия применяется против своего народа,

говорит А. А. Собчак,—

очень важно разобраться в механизме принятия решений, в том, как все это происходит, чтобы никогда впредь не допустить ничего подобного».

Благонамеренно, но наивно. Пока существует государство и армия, которая ему подчиняется, последняя применялась и будет применяться против своего народа, едва лишь власть имущие вообразят, что им угрожает опасность. Это — закон жизни общества. Странно, что Собчак, совершивший большое «хождение во власть», не понимал столь простой истины. ).

Как мы уже отмечали, послать воинские части для наведения общественного порядка и ввести их в действие — разные вещи. В первом случае армия является фактором сдерживания; во втором — она, обученная при соприкосновении с противником только одному — убивать, непременно прольет кровь. Генерал Родионов и грузинские руководители это прекрасно понимали. Но тем не менее вывели армию на площадь. Была ли в этом особая необходимость? Похоже, такой необходимости всё же не было. Обстановка на площади у Дома правительства стала, как мы знаем, мало–помалу разряжаться. Об этом говорилось в шифрограмме от 8 апреля, подготовленной Б. В. Никольским и подписанной Д. И. Патиашвили (Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 40). Так оценивал ситуацию и А. А. Собчак, согласно которому, на площади поговаривали о свертывании манифестации (Там же. С. 106). Через два–три дня она, судя по всему, опустела бы. Но даже при сохранении напряженности нужно было терпеливо ждать, усилив воинские части и взяв ими под охрану важнейшие объекты. Кстати, именно такой тактики придерживались поначалу министр обороны СССР маршал Д. Т. Язов, командующий Закавказским военным округом генерал–полковник И. Н. Родионов и начальник штаба Закавказского военного округа генерал–лейтенант В. Н. Самсонов (Там же. С. 91—92, 103,122).

(Э. А. Шеварднадзе утверждает, что

«командовавший операцией генерал нарушил полученный им приказ, предписывавший взять под охрану ряд объектов, а не разгонять силой митинг»

(Шеварднадзе Э. Мой выбор. В защиту демократии и свободы. М., 1991. С. 322)



Вряд ли стоит так примитизировать ситуацию, взваливая вину на «недисциплинированного» генерала. Подобное своеволие генерала, на наш взгляд, исключено. )

Однако это–то и не устраивало силы, стоящие за сценой. Им надо было не упустить момент, чтобы пролить кровь. Это ясно понимают наиболее вдумчивые военные, принимавшие непосредственное участие в тбилисских событиях. Так, А. И. Лебедь, имея в виду кровопролитие в Тбилиси, пишет:

«Всякой революции или контрреволюции — чёрт их разберет — нужны жертвенные бараны, это необходимая атрибутика. Они, бараны, должны своей кровью окропить революцию (или контрреволюцию) и освятить её. Расчет прост: провокационные подробности, нюансы, детали скоро забудутся, точнее, будут ретушированы ловкими идеологами революции (или контрреволюции), а жертвы останутся. Останутся, как символ, как знамя, как призыв к борьбе, к мести»

Лебедь А. И. За Державу обидно… Киров, 1995. С. 216



Кровь в Тбилиси пролили, действуя по старой, испытанной временем методе: «Только то и крепко, под что кровь потечет». Ф. М. Достоевский называл её приверженцев

«негодяями»

Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. СПб., 1883. С. 355



Главные «негодяи», виновные в пролитии крови в Тбилиси, находились, вероятно, не в грузинской столице, а в Москве. Э. А. Шеварднадзе размещает их в Министерстве обороны СССР, без санкции которого, по его убеждению, военные меры по пресечению митинга не могли быть осуществлены (ШеварднадзеЭ. Мой выбор… С. 322). Это, по–видимому, справедливо. Однако санкционировать применение силы Министерство обороны вряд ли стало бы, не имея санкции высшего руководства, в частности М. С. Горбачева или близких ему лиц, действия которых воспринимались как согласованные с генсеком.

Настораживает стремление Собчака выгородить Горбачёва, убедить общественность в его непричастности к тбилисской трагедии. И все же поведение генсека кажется странным и вызывает вопросы. Однако послушаем сначала Собчака. Характеризуя состояние народных депутатов СССР, собравшихся на свой первый съезд, он говорит:

«Страсти все накалялись, и стало ясно, что до тех пор, пока не будет какой–то ответ (на тбилисские события.— И. Ф.), съезд дальше не пойдет. Это вынудило Горбачёва давать объяснения. Он стал говорить о том, что ничего не знал об этих событиях и не мог знать, поскольку только 8–го поздно вечером возвратился из Англии. Как выяснилось впоследствии, Горбачев оговорился: он вернулся из Англии 7 апреля вечером, поздно вечером, уже после 11 часов. Но эта оговорка очень дорого ему стоила, потому что позволила общественному мнению обвинить Горбачёва в том, что он намеренно ввел народных депутатов в заблуждение, неправильно назвав дату своего приезда. Потом в печати это перекочевывало из одной статьи в другую. Вряд ли, однако, найдется хоть один политический деятель, который рискнул бы публично ввести в заблуждение общественное мнение, зная, сколь легко проверить факт. Как известно, о дате возвращения Горбачёва было напечатано в газетах, и, естественно, уже буквально на следующий день, а может быть, даже через несколько часов журналисты обратились к официальным источникам и без труда установили, что Горбачев вернулся из Англии 7 апреля. На мой взгляд, это действительно была просто оговорка»

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 17



Поверить тут в простую оговорку, на наш взгляд, трудно. Ведь Горбачев не только «оговорился», назвав 8–е апреля вместо 7–го апреля, но и мотивировал свое незнание о событиях в Тбилиси именно тем, что вернулся в Москву поздно вечером 8–го. Следовательно, в данном случае перед нами не «просто оговорка» в числах, а «оговорка» с определенным расчетом и смыслом, что исключает случайную их путаницу. Значит, то был маневр, преследующий вполне конкретную цель: отвести от себя подозрение и снять в данный момент накал страстей на съезде, чтобы продолжить его работу. Эта тактика маневрирования — характерная черта политического портрета Горбачева.

А. А. Собчак рассказывает о встрече комиссии по расследованию тбилисских событий с Горбачёвым:

«Беседовали около часа. Мы просили объяснить, почему Горбачёв на первом Съезде неправильно назвал дату своего возвращения из Англии, когда и как его информировали о положении в Тбилиси… Горбачёв сказал, что на съезде он просто оговорился, что Политбюро по тбилисскому вопросу не собиралось. Была лишь обычная встреча в зале приемов в аэропорту. При этом он даже не мог вспомнить, кто именно информировал его о положении дел в Грузии («то ли Чебриков, то ли Лигачёв?»). Здесь же он узнал, что на всякий случай принято решение оказать Грузии помощь войсками и взять под охрану стратегические объекты и правительственные здания. Тут же Горбачев предложил Шеварднадзе и Разумовскому лететь в Тбилиси, и даже был подготовлен самолет. Но Шеварднадзе позвонил в Тбилиси Патиашвили, и тот заверил: срочности нет, обстановка разряжается»

Собчак А. А. Тбилисский излом… С. 41



(По Шеварднадзе,

«позвонить в столицу Грузии и установить необходимость выезда предложил Горбачёв»

(Шеварднадзе Э. Мой выбор… С. 321)

)



Цену «оговорки» мы уже знаем. Что касается других признаний Горбачёва на комиссии, то они не делают ему чести. Оказывается, на съезде он говорил неправду, заявляя, будто, вернувшись в Москву, ничего не знал о событиях в Тбилиси. (Послушаем осведомленного и, как нам кажется, добросовестного В. И. Болдина.

«Когда с участием военных,

говорит он,—

произошли события в Тбилиси, по каким–то причинам погибли мирные люди, надо было обо всем правдиво сказать народу. О событиях тех дней всё знал М. С. Горбачев: в стране никогда и ничего не происходило без того, чтобы генсек не был бы информирован своевременно, где бы он ни находился — в столице или тридевятом царстве, в тридесятом государстве»

(Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачёва. М., 1995. С. 346.)

)



На самом же деле его проинформировали сразу по прибытии в московский аэропорт. Собчак проходит мимо этого различия сообщений Горбачёва на съезде и в комиссии, демонстрируя тем самым свою недобросовестность и необъективность в качестве ее председателя.

Говоря о том, что по тбилисскому вопросу Политбюро не собиралось, Горбачев хочет, по–видимому, сказать об отсутствии решения Политбюро по Тбилиси, а значит, и о своей непричастности к этому решению, приведшему к пролитию крови. Но то, что известно о практике принятия самых ответственных решений партийным руководством, свидетельствует о необязательности отдельных или специальных заседаний Политбюро. Достаточно было генсеку даже на ходу обменяться мнениями с членами Политбюро (в нашем случае в зале приемов в аэропорту) или посоветоваться с двумя–тремя особо доверенными лицами (ввод советских войск в Афганистан), а то и наскоро посовещаться в перерыве между заседаниями партийных форумов (школьная реформа при Андропове), чтобы принять решение, причем серьезнейшее. Вот почему ссылку Горбачева на то, что «Политбюро по тбилисскому вопросу не собиралось», нельзя считать достаточной.

(Впрочем, ссылка на зарубежную поездку становится бессмысленной, если учесть свидетельство В. И. Болдина:

«Пока в Лондоне менялись декорации, в Тбилиси назревали серьезные события. Об этом, насколько я знаю, генсеку докладывал Ю. С. Плеханов, поддерживавший постоянную связь с Москвой. Говорил М. С. Горбачеву о тревожной обстановке в Грузии и я, со слов Ф. Д. Бобкова, первого заместителя председателя КГБ, который разыскал меня и по спецсвязи сообщил, что в Тбилиси обстановка выходит из–под контроля. Полагаю, после такой информации М. С. Горбачев звонил в Москву, во всяком случае в день возвращения в Союз он получил исчерпывающую информацию и в аэропорту»

Болдин В.И. Крушение пьедестала… С. 347

)



Рассуждая о причастности Горбачева к тбилисским событиям, можно, хотя и с натяжкой, полагать, что направление воинских частей в Тбилиси произошло помимо него, поскольку он был в зарубежной поездке (Собчак А.А. Тбилисский излом… С. 42). Но использование армии для «очистки» площади у Дома правительства не могло состояться без его ведома уже потому, что он был в это время в Москве. В данной связи особую ценность представляет свидетельство В. М. Чебрикова о том, что говорил Горбачев при встрече на аэродроме. Вот отрывок из стенограммы:

«ЧЕБРИКОВ. На аэродроме состоялся разговор, какие меры принимаются. Горбачев дал такой совет: пусть товарищ Шеварднадзе и товарищ Разумовский вылетают в Тбилиси. Но сделайте так: взвесьте, подумайте, когда лететь. Я согласен сейчас же отпустить. Но это дело такое…»

Горбачев, как видим, хотя и «согласен сейчас же отпустить» в Тбилиси «товарища Шеварднадзе» и «товарища Разумовского», но призывает на этот счет хорошенько подумать, когда туда лететь, ибо «это дело такое…». Чувствуется, Горбачёву не хотелось, чтобы его ближайший соратник по «перестройке» прилетел в Тбилиси раньше, чем надо, оказался в пекле событий и взял ответственность за них на себя. Поэтому он как бы намекнул: спешить не надо, а нужно «взвесить» и «подумать».

Э. Шеварднадзе «подумал», «взвесил» и появился в грузинской столице 9 апреля во второй половине дня, когда кровавая драма уже свершилась (Шеварднадзе Э. Мой выбор… С. 321). А ведь он мог вылететь немедленно, поскольку самолет для вылета был уже готов, но не вылетел под предлогом успокоительной информации, полученной от грузинского руководства. А генсек (и это очень важно для понимания происходившего) не торопил (В. И. Болдин уверен в том, что

«руководитель МИДа не вылетел, несомненно, обговорив этот вопрос с М.С. Горбачёвым»

2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.