.RU

* * * - «Сэм Льювеллин. Прилив»: Центрполиграф; Москва; 1994 isbn 5 7001 0186 6


* * *



Меня разбудил телефон. За окном гудела набережная, а свет, что наполнял комнату после обеда, казался более приятным, нежели после завтрака.

Я соскочил с кровати и схватил трубку. Во рту было мерзко. В трубке спросили:

— Кто это?

Голос мужской. Официальный.

Я назвал себя.

— Полиция, — представился он.

— Что?!

— Я посылаю к вам сотрудника, — сообщил голос. — Никуда не отлучайтесь.

— А, — протянул я.

На том конце провода повесили трубку.

Я забрался под душ. Боль не утихала. Синяки на моем лице спали, но не настолько, чтобы стало возможным побриться. Я отыскал чистое белье и раздобыл чашку кофе.

На лестнице послышались шаги. Вошел человек в куртке, широких брюках и кроссовках. У него была круглая голова, шарообразность которой подчеркивала стрижка черных волос «ежиком». Выражение лица жесткое, непроницаемое.

— Джонзак, — представился он. — Из полиции.

Мы уселись за стол, покрытый красной клеенкой. У Джонзака были неприветливые карие глаза, которые шныряли по комнате с таким видом, словно им уже приходилось видеть подобные места прежде и они были о них не слишком высокого мнения.

— Что вы делали вчера днем? — спросил он.

— В какое время?

— Между половиной пятого и шестью.

— А что?

— Водитель такси сказал, что подвозил сюда кого то от кладбища. Англичанина, который имел такой вид, будто только что побывал в драке.

«Ирландца», — мысленно уточнил я.

— Так что вы делали, пугая добропорядочных обывателей в многоквартирном доме?

Голос был мягким. Но не глаза.

Я здраво рассудил, что, поскольку все поддается проверке, искренность — лучшая политика.

— За моей дочерью ухлестывает один парень.

— Жан Клод Дюпон.

— Откуда вы знаете?

Джонзак позволил себе говорить врастяжку:

— Дюпон в госпитале, под охраной. Похоже, он выпал из окна. Получил тяжелые ушибы, предполагающие внутренние повреждения.

— Почему под охраной?

— Мы знаем этого парня.

— Откуда?

Полицейский, казалось, расслабился.

— Он приехал с юга шесть недель назад. Мы нашли в его квартире наркотики, в основном амфетамины. Опасный маленький ублюдок.

— Моя дочь в таком впечатлительном возрасте, а этот Дюпон кидался на меня с ножом.

— Я понимаю, — сказал полицейский и пожал плечами. — Возможно, я и сам поступил бы так же. Но тем не менее вынужден просить вас пройти со мной в участок.

— Почему бы и нет, — согласился я.

Джонзак провел меня в зеленую комнату для допросов и снял показания, отпечатав их на пишущей машинке одним пальцем. Оказалось, что он читал обо мне в газетах и у него самого росла дочь. Ему нетрудно было понять мои чувства оскорбленного отца. Я немало рассказал ему, дабы поддержать сложившееся впечатление, но ничего сверх того. Поскольку я был уверен, что говорил убедительно, то и не утруждал себя показаниями. Сидя в маленькой зеленой комнатке, слушая, как, словно дятел, постукивает древний «Ундервуд», я удивлялся: что же такого сделал Тибо, что за ним охотились мелкие сошки с юга, работающие на некоего Артура?

На дела с полицией ушел весь день. После всего я угостил Джонзака в баре «Лоцман». Он, как водится, рассказал мне о своих приключениях в плаваниях по выходным. А я, как пекущийся о благополучии дочери отец, попросил его дать мне знать, если им станет известно о Жан Клоде что либо еще.

Мы выпили, обменялись рукопожатием и расстались друзьями. Я медленно побрел вдоль набережной в ресторан. В баре паниковал Жерард.

— Сегодня нет устриц, — сказал он. — И Жизели нет. Где же Кристоф?

Я не знал. И работал у стойки бара, пока Жерард кричал в телефонную трубку. Я не верил, что Тибо намеренно топит своих друзей. Но было очевидно, что он вляпался в крупные неприятности и потянул за собою вниз меня и Фрэнки.

Здравомыслящий человек подделал бы страховой бланк, подхватил свою дочь и первым же авиарейсом улетел с ней домой.

Слепая Анни сидела в баре. Она, захмелев, склонилась над стаканом анисового ликера и тихонько напевала, сильно фальшивя. Анни слышала, как я вошел, и спросила:

— Где же хорошенькая Фрэнки?

— В плавании.

— У всех отпуск, — подытожила Анни. — Фрэнки — на яхте. Кристоф и господин Тибо отправились на побережье. А господин англичанин отдыхает в чудесном городе Ла Рошели.

— Ирландец, — поправил я ее. — И вовсе не в отпуске.

Анни широко улыбнулась, при этом румяна, наложенные на ее древние щеки, дали трещины, а ресницы устрашающе задвигались.

Я угостил ее еще одним стаканчиком, потому что она напомнила мне завсегдатаев «Круискин Лаун» в Картхистоуне, когда дела хотя и шли скверно, но все было понятно. Именно ясности мне сейчас и не хватало.

В восемь часов я покинул бар и отправился на понтон.

Яхта Джастина называлась «Оистер Лайтуэйв». Я взобрался на ее борт и просунул голову в люк. Джастин и его экипаж сидели внизу вокруг красивого стола из явора за трапезой. Сейчас они выпивали. Их лица были красными от вина и загара.

— Мики! — вскричал Джастин. — Спускайся сюда, дорогой!

Остальные сидевшие за столом члены команды не без нервозности окинули меня взглядом: для них я был человеком, который устраивает драки в барах. Я спустился в кают компанию и уселся на нижней ступеньке трапа; мне вручили стакан вина.

— Почему ты здесь, а не мчишься на той новой яхте?

— Да потому что ее новый владелец пропал, — сказал я. — К тому же кто то приложил усилия, чтобы пустить ее на дно, и она сейчас — на слипе. Но я не хочу говорить об этом. Слушай, Джастин, можем мы поговорить?

Его сияющие голубые глаза были залиты вином, но все еще проницательны.

— В общем да. А о чем?

— Немного о деле. Я угощу тебя коньяком.

Джастин поднялся. Он был большим любителем коньяка. Кроме того, Джастин никогда не упускал случая поработать. Люди, владеющие яхтами типа «Оистер Лайтуэйв», много работают: им просто приходится постоянно трудиться, чтобы оплачивать такие суда.

— Ну хорошо, — сказал он, выказывая при этом притворное, как я знал, нежелание.

Джастин отдал экипажу команду ждать его в баре ресторана «У Тибо» в половине четвертого и лихо прыгнул на понтон.

Я повел его в не пользующуюся популярностью часть гавани, в бар «Норд» — одно из последних достойных питейных заведений в порту.

Бармен подал нам коньяк и кофе. Некоторое время Джастин обнюхивал свой стакан. Он рассказал о гонках, которые едва не выиграл, и наконец спросил:

— Так в чем проблема?

— Тебе когда либо приходилось слышать о судне под названием «Поиссон де Аврил»?

Джастин глотнул коньяку и сморщил губы, как шимпанзе.

— А что?

Глаза Джастина сузились. Мне уже приходилось видеть этот его колеблющийся взгляд в «Ллойде», когда он передавал большой кус страховой суммы страхователю с мозгом меньшим, чем узел его, старого итонца, галстука.

— Что ты хочешь о нем узнать?

— До меня дошел слух.

Опершись большим красным лбом на руку, Джастин уставился в янтарные глубины своего стакана.

— Странно, — сказал он. — Звучит знакомо.

— Ну?

— Не могу припомнить, где я слышал это название. Хотя оно мне что то напоминает. А что с этим судном?

— Да нечто странное. Что, если оно было замешано в грязном деле?

Джастин посмотрел на меня холодными и жесткими, несмотря на коньяк, глазами. И сказал:

— Ты лучше проверь это. Посмотри, что сможешь выяснить. Если что то не так, собери некоторые доказательства, а я предоставлю их заботам страхователей. — Джастин сделал паузу. — Комиссионные поделим: семьдесят на тридцать процентов в твою пользу.

— Хорошо, — сказал я. — Но ты можешь держать ухо востро?

— Конечно, — согласился Джастин. — Но многого не обещаю: все в отпусках. Выпьешь еще?

Я отказался. Уже выпитое болталось во мне, как летучая мышь в мусорном ведре.

Джастин внимательно посмотрел на мое лицо, отмечая синяки.

— Пришлось еще подраться? — спросил он.

— Совсем немного. Но с тем же парнем. Он уже не вернется.

Джастин откинул свою большую голову и захохотал, да так, что зазвенели стаканы за стойкой бара.

— Отлично сработано! — воскликнул он. — Продолжим. Я настаиваю!

Мы выпили еще коньяка и стали болтать об Англии, регатах и планах на будущее. Три минуты прошли так, словно мы не сидели в баре Ла Рошели, а проводили чудесный отпуск в компании друзей на великолепной яхте.

Открылась дверь, и вошел худощавый человек. Он был одет как рыбак: в потертые синие холщовые куртку и брюки и черный берет, натянутый чуть ли не на нос.

— Дамы, господа, — приветствовал он клиентов, подходя к стойке.

Это был Кристоф, который поставлял в ресторан устриц. Мой «отпуск» мгновенно закончился.

Я припомнил слова Анни в баре: «Кристоф и господин Тибо отправились на побережье».

— Извини, Джастин, — сказал я.

— Лучше вернись назад, — посоветовал он.

Я подошел к стойке бара и оперся на нее рядом с Кристофом. Он с опаской посмотрел на меня. Лицо его почернело от загара, подбородок был тронут белой щетиной, словно инеем, глаза под беретом покраснели. Кристоф выглядел старым и беспокойным, и я знал почему.

— Не захватишь ли меня с собой: повидаться с Тибо?

Глава 12



Кристоф открыл рот. Вид у него был испуганный.

— Возникла большая проблема, — объяснил я. — Сама по себе она не разрешится. Ты и я, мы оба — друзья Тибо. А они ему сейчас ох как необходимы.

Кристоф пристально изучал коньяк в своем стакане. Затем кивнул:

— Хорошо. Почему бы и нет?

— Встречаемся у казино через двадцать пять минут.

— Ладно, — согласился он.

Я отправился в ресторан, поднялся в квартиру и сел за письменный стол. Вскоре я отпечатал документ для агентства «Джотто» о стоимости ремонта «Аркансьеля» и присоединил к нему смету ремонта Джорджа. Затем сбежал вниз по ступенькам, вышел через парадный вход ресторана, за которым виднелся неясный силуэт пилона «Цепь», и по булыжникам мостовой зашагал к зазывающим огням казино.

На широкой улице, тянущейся вдоль приморского бульвара, меня ожидал грузовой автомобиль: серый пикап «ситроен» с гофрированной кабиной. Я сел в него. Пахнуло тухлой рыбой. Кристоф на большой скорости повел машину по залитым светом улицам на северо запад; вскоре дома поредели, сменившись заводскими корпусами, которые тоже вскоре стали встречаться редко, как и машины на дороге, а мы затряслись по унылой дороге с каменным ограждением и односторонним движением. Время от времени Кристоф оглядывался назад. Других машин не было. Виднелись лишь огни неясно вырисовывавшейся деревни: должно быть, она называлась Эснандес, судя по полузабытым картам. От побережья мелководного моря простиралась к западу фосфоресцирующая пустота ночи.

В конце дороги, перешедшей в проселочную, фары «ситроена» выхватили из темноты несколько яхт, укрывающихся в заливе возле обшитых досками лачуг торговцев устрицами и неогражденных емкостей для хранения цемента. Кристоф поставил машину на замощенную камнями площадку и погасил фары.

Мои глаза приноровились к темноте. На юге пылал красный костер Ла Рошели, а со стороны моря игриво подмигивал остров Ре. За валунами стенки набережной хозяйничал прилив, и шуршащие черные слои воды покрывали решетки для мидий и устричные садки на отмелях пологого берега. В воздухе стоял запах гниющих водорослей и разлагающихся моллюсков.

Первым двинулся к эллингу вдоль стенки набережной Кристоф; его силуэт вырисовывался на фоне красного зарева Ла Рошели. Он был худощав, прихрамывал: рыбаки смолоду зарабатывают артрит. На полпути к эллингу Кристоф поднял палку и постучал по бочке.

Послышался щелчок, словно открыли засов, и я проследовал за прихрамывающей фигурой в темный дверной проем.

Мне пришлось нагнуться, чтобы не задеть косяк низкой двери. Кто то закрыл ее за мной, я ощутил запах смолы и на секунду погрузился в такую непроглядную тьму, что перед глазами поплыли красные круги.

Чиркнула зажигалка. Пламя медленно разгоралось, едва касаясь фитиля парафиновой лампы, и желтый свет озарил цементный пол, сети, аккуратно развешенные на веревочных стропах, и груду оранжевых буев в углу. Возле стола, сооруженного из старой двери, положенной на козлы, сидел в шезлонге темноволосый человек.

Я вдруг почувствовал, что сдерживаю дыхание. Затем облегченно вздохнул.

— Тибо! — сказал я.

Тибо был одет в старую голубую куртку, джинсы и морские ботинки. И похоже, не брился дня два. Он пожал мне руку на французский манер. Когда то его рукопожатие было крепким, сердечным. Сейчас же приветствие было формальным, а ладонь — холодной и влажной на ощупь.

Наверное, из за освещения его черная щетина казалась местами подернутой сединой, а кожа на лице еще плотнее обтянула скулы. Знаменитая веселая белозубая улыбка стала теперь угрюмой и растерянной, словно Тибо был застигнут врасплох.

— Мик, мне следовало бы знать, что ты разыщешь меня. Присядь.

Я сел на плетеную ловушку для ловли омаров, и в моей памяти всплыли золоченые диваны и воздушные потолки Мано де Косе.

— Тибо, что, черт побери, происходит? — очень тихо спросил я.

Он взял в руки бутылку и наполнил три стакана. Один из них протянул мне, другой — Кристофу. Судя по запаху, мне сегодня предстояло перебрать коньяка.

Тибо сел. Лицо его стало грустным, улыбка напоминала печаль циркового клоуна.

— Рад, что не порвал со своими корнями, — сказал он. — С рыбаками моего детства.

— Я не затем проделал такой путь туда, где ты прячешься словно крыса, чтобы выслушивать всякие глупости, — рассвирепел я.

Тибо отшатнулся словно от удара. Лицо его посерело. Это было к лучшему.

— Что ты здесь делаешь?

— Скрываюсь, — сказал он, скривившись.

— От кого?

— Я многим должен. И тебе тоже.

— Но нашей дружбе десять лет.

— А я вовсе не от тебя скрываюсь.

Тибо смотрел мне прямо в глаза.

— Тогда от кого?

— Да есть тут некоторые.

— От банкиров не скроешься.

— А, — протянул он. — Тебе ведь приходится с ними встречаться.

Да, от банкиров не скроешься.

Я вспомнил Жан Клода, раскачивающегося под балконом на воротничке своей куртки.

— Значит, ты скрываешься от Артура?

От неожиданности Тибо опрокинул стакан.

— Кто такой Артур?

— Тот, кто заставил тебя потерять голову от страха.

Тибо понурился и промолчал.

— Что проку скрываться?

Тибо рассмеялся. Никогда прежде мне не доводилось слышать от него такого нарочитого смеха. Он поразил меня.

— Да чтоб остаться в живых до тех пор, пока появятся деньги.

— А, деньги! Да, ты знаешь, какие неприятности произошли с твоей новой яхтой?

— Неприятности? Какие же?

— Кингстон отвалился, — сообщил я. — Оттого, что кто то сломал его, а потом склеил и поставил на место. Тебе ничего об этом не известно?

— Ничего не понимаю.

Я подробно объяснил ему, что случилось.

— Вот мне и полезли в голову всякие мысли о вероломстве. К примеру, что это ты сломал кингстон, чтобы получить страховку.

Тибо откинулся на спинку стула, глотнул коньяку и закрыл глаза.

— Я скрываюсь, а мои старые друзья неожиданно приходят к мысли, что из за денег я способен пустить яхту на дно, не пощадив их жизней.

Воцарилась тишина. Фитиль лампы тихонько потрескивал, разбрызгивая масло.

— Что ж, поделом мне, — продолжил он. — Только это неправда.

— Так в чем же правда?

Тибо вновь открыл глаза.

— Ты не захочешь этого знать, — сказал он. — Я предсказываю тебе это.

— Тибо, и это ты мне говоришь?! — вновь рассердился я: он увиливал от прямого разговора. И, что еще хуже, Тибо нарушал святой закон дружбы. Я протянул ему документ, предназначенный для страховой компании.

— Подпиши.

Тибо прочитал.

— Нет.

— Почему «нет»?

— Потому что, если ты предъявишь исковое заявление страховому агенту, он поймет, что ты повидал меня, и начнет задавать вопросы, причем вовсе не по хорошему.

— Значит, Артур — страховой агент?

— Верно.

— Артур Креспи.

Тибо пристально посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Так в чем проблема с этим Креспи?

— Он подонок.

— А Бьянка?

— Бьянка — хороший друг. Одна из нас. Но она — по собственной инициативе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я давно знаю Бьянку. Она хочет казаться взбалмошной, но на самом деле ее поступки мотивированны, хотя я все еще не знаю чем.

Тибо взял со стола блокнот, шариковой ручкой что то написал в нем и передал Кристофу, который тоже что то торопливо там нацарапал.

— Вот, — сказал Тибо. — Возьми это вместо страховки, пока все не наладится.

Я взглянул на листок. Там говорилось, что Тибо Леду передает Майклу Сэвиджу все права на владение яхтой «Аркансьель». Документ был подписан, датирован и засвидетельствован.

— Так что, если у тебя большие затруднения, можешь продать яхту, сполна получить долг, а то, что останется, передашь мне.

Я не знал, что сказать: это был шикарный жест.

— Ты обращался в полицию? — наконец выдавил я.

Тибо улыбнулся. Это было подобие его прежней улыбки, но с примесью грусти.

— Я бы с удовольствием обратился в полицию, — сказал он. — Только слишком поздно.

— Ты о чем?

Но Тибо уже не слушал меня.

— Тихо! — прошептал он.

Было слышно, как море плещется о берег. Где то вдалеке свистнул травник. А совсем близко, словно кот, тихо урчал автомобильный двигатель.

Тибо вскочил, движения его были быстры. Лампа погасла. Порыв соленого бриза ударил в эллинг.

— Господин Тибо! — прошептал Кристоф.

Ответа не последовало.

Перед дверью лачуги под галькой заскрипели шаги. Шли двое. Я сунул подписанный Тибо документ в карман, подошел к двери и распахнул ее. На фоне неба неясно вырисовывались два темных силуэта. В вечернем воздухе плыл аромат лосьона «После бритья». Один из незнакомцев включил карманный электрический фонарик. Луч его сверкнул мне в лицо.

— Се n'est pas lui, — произнес голос. Что означало: «Это не он».

Неожиданно я ощутил такую же тревогу за Тибо, какую испытывал, наверное, он сам.

— Где он? — спросил кто то. Голос звучал спокойно, жестко.

— Что?! — по английски переспросил я.

— Это тот самый, из ресторана, — пояснил голос своему напарнику. — Что вы здесь делаете?

От открытой позади меня двери донесся тихий скрип весла в уключине. Незнакомцы шумно дышали и не услышали его.

— Что? — вновь по английски спросил я. — Да кто вы, черт побери, такие?!

— Не зарывайся, — сказал голос. Кто то сильно толкнул меня в плечо. Споткнувшись, я отлетел от дверного проема.

Вдали, за стенкой набережной, запускали подвесной лодочный мотор.

Сильный луч фонарика метнулся от моего лица во тьму и выхватил из мрака лодку. Это была плоскодонная шаланда, предназначенная для сбора устриц. Она покачивалась на черной глади моря ярдах в двадцати от берега. Над ее мотором склонился Тибо.

Человек с фонариком вдруг засуетился, раздались ругательства. Мотор лодки завелся. Нос ее задрался кверху, взметнув за шаландой гребень пены — Тибо прибавлял скорость. Лодка удалялась, оставляя за собой гигантское перевернутое "V" кильватера, в направлении далекой черной многоножки — моста острова Ре.

Теперь незнакомцы стояли спокойно; их темные застывшие силуэты вырисовывались на фоне красного костра Ла Рошели. В свете фонарного луча было видно, что один из них держал в руке что то длинное. «Трость, — подумал я. — Но зачем она?»

В следующее мгновение случайный отблеск света на металле да мне понять, что это отнюдь не трость.

Незнакомец держал в руках ружье.
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.