.RU
Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ - Александр Зорич Люби и властвуй Свод Равновесия 1 ocr wayF

ЧАСТЬ ВТОРАЯ



МЯТЕЖНИКИ



Глава седьмая



«ЗЕРЦАЛО ОГНЯ»



«Живой!» — вот первое, о чем подумал Эгин, когда понял, что сидит на ковре, его ноги подперты чем то мягким, а спина покоится на тугих подушках. Что его тело существует. Что его легкие дышат. Глаз он, однако, не открыл.

Судя по голосам и по разговорам, он находился в компании. Не слишком веселых, но достаточно просвещенных людей. Голоса некоторых показались Эгину знакомыми, или только показались?

— …и когда я увидел у своего ложа жука мертвителя, когда его тлетворный запах ударил мне в ноздри, а сияние его глаз поведало мне о том, сколь близок я от последней черты, о том, сколь я бессилен даже против такой ерунды, я, тогда еще тринадцатилетний мальчишка, понял, что нам не уничтожить магию. Не уничтожить, хотя бы уж потому, что ее не уничтожить никому. Свод Равновесия лишь разыгрывает бурную деятельность по истреблению, магического. Это театр. В действительности же все, что происходит под началом гнорра, — это мародерство. Мы не уничтожаем. Мы лишь крадем под благовидным предлогом. Со времен Инна оке Лагина, похоже, не осталось людей, у которых хватит твердости духа на то, чтобы уничтожить Диорх, Хват Тегерменда или что то сродни этому. Я осознал это в тот миг, когда мне стало очевидно, что даже против жука мертвителя моих сил недостаточно…

Сказать, что Эгин был удивлен слышать такие речения, значило бы не сказать ничего. Не будь головная боль столь мучительной, а положение столь двусмысленным и непонятным, он непременно открыл бы глаза, чтобы рассмотреть этого любителя резать правду матку. Но он даже не пошевелился.

Рассказчик не умолкал. Голос его был скрипуч и тих, но его интонации выдавали в говорившем человека, не обделенного ни умом, ни волей. Очень скоро Эгин уверился в мысли, что находится в обществе коллег. По крайней мере, одного .коллеги. Самой разумной тактикой, на которую очень рассчитывал Эгин, было продолжение тактики, уже невольно им принятой. А именно сидеть тихо и не рыпаться. Тактика опоссумов, насекомых и оставшихся лежать на поле брани побежденных.

Может, разве что осторожно приоткрыть глаза. Впрочем, в зале, который был довольно просторным и скорее всего являлся стандартным «капитанским залом» где то на корме, находилось не менее четырех человек, судя по уважительным покашливаниям и шороху одежд. О, каков был соблазн взглянуть на них сквозь частокол ресниц! Однако же Эгин сдержался.

Но Эгину не случилось дослушать рассказ до конца.

— Прошу прощения, милостивый гиазир, — прервал рассказчика молодой тенор, — кажется, наш гость уже в сознании. Хватит придуриваться, взгляните на нас своими ясными голубыми глазами, рах саванн!

«Это, кажется, мне», — чуть позднее, чем следовало, сообразил Эгин, полностью поглощенный совсем другим вопросом: где же совсем недавно слышал этот мальчишеский голос?

Играть в спящего дальше действительно было глупо. Ибо играть всегда имеет смысл до тех пор, пока никто не подозревает о твоей игре. Иначе она (а с ней и ты) превращается в посмешище. В жизни совсем не то, что в театре.

«Но ведь я не в театре!» — сказал себе Эгин, и его веки, тяжелые, словно бы к ним были подвешены свинцовые гирьки, поехали вверх. Его левая рука, будто бы сонно, будто бы случайно проползла по левому боку, зацепив ножны. Они, разумеется, были пусты.

О да, голос был знаком Эгину не зря. Тот, кто вежливо, но как то по мальчишески посоветовал Эгину «не придуриваться», был не кем иным, как новым Знахарем Свода Равновесия, который пользовал самого Эгина не далее, как утром этого дня. Безусым пятнадцатилетним мальчишкой. «Разумеется, он тоже запомнил меня, обладателя голубых глаз», — подумал Эгин.

Но это был не единственный сюрприз, который выпал на долю Эгина, , больше всего походившего в тот момент на слепого кутенка в день своего вступления в мир зримого.

— Позвольте представить вам, милостивые гиази ры, моего коллегу и, главное, друга, Эгина, рах саван на Опоры Вещей!

Это был Иланаф. Он, и никто другой.

Эгин устроился на подушках и превратился в слух и зрение. Его глаза быстро привыкли к яркому свету масляных ламп, которых капитан — сидевший во главе трапезы — не пожалел для этого сборища, и теперь Эгин имел возможность все видеть.

Большая половина присутствующих в «капитанском зале» (в этом вопросе Эгин, к счастью, не ошибся) была ему знакома. Кто очень хорошо, кто едва едва, а кое кто настолько близко, насколько могут быть знакомы мужчина и женщина.

Во главе низкого столика, сервированного довольно небрежно, восседал, облокотившись на подушки, гладко выбритый и совершенно седой мужчина неопределенных лет. Сухопарый, костистый, похожий на какого то древнего северного героя. Именно его крамольные и противоречивые разглагольствования о магии, Своде Равновесия и жуках мертвителях пришлось только что слышать Эгину. Рядом с ним — улыбчивая черноволосая дама с богатой прической. Любительница четвероногих гадин, бывшая любовница Эгина госпожа Вербелина исс Аран. Сама скромность с виду, Вербелина холила в своих когтистых лапках руку седовласого рассказчика. Сомнений в том, что они любовники, у Эгина, разумеется, не возникло; Впрочем, и ревности тоже.

Подле Иланафа сидела миловидная, но чудовищно бледная молодая особа с пикантными родинками (или мушками? — на таком расстоянии разобрать Эгину не удавалось) над верхней губкой. Ее русые волосы были заплетены в четыре косы, а ее взгляд был стыдливо опущен. Где то он ее уже видел, эту скромницу. Одна из подруг Иланафа? Одна из его соседок по Желтому Кольцу? Нет. Служанка Вербелины? Но в тот момент, когда Иланаф стал подниматься со своего места, для того, вероятно, чтобы похлопать по плечу оклемавшегося «друга и коллегу» Эгина, девушка с четырьмя косами как то очень по детски стала удерживать Иланафа за рукав, стремясь предотвратить действие, смысла и значения которого она, русоволосая, не понимала. Удерживать за рукав. «О Шилол!» — мысленно возопил Эгин, который уже видел это или почти это однажды. В Алом Театре. Когда малахольные Эллат и Эс тарта сводили счеты перед финальным поединком на жестяных мечах. Только на месте Иланафа был Ард оке Лайн, убитый им, Эгином, днем позже. Это была она.

«Общество, приятное во всех отношениях». — Эгин потер виски, как будто это в принципе могло помочь. Итак, он знал всех, кроме любовника Вербелины. Да и о самом существовании такового он до сегодняшнего дня тоже не подозревал.

— Милостивые гиазиры, — начал Эгин, когда Иланаф уселся на подушки рядом с ним и все взоры снова обратились на Эгина. — Мой друг Иланаф представил меня вам, но я по прежнему нахожусь в неведении относительно ваших имен и титулов. Не сочтите за наглость, но…

— Ты прав, ты прав, — осклабился Знахарь, вставая.

Затем он, обогнув стол, направился прямиком к Эгину.

— Меня зовут Шотор. Я… это, типа Знахарь Свода. Стало быть — коллега. А сейчас, — Знахарь положил свою белую длиннопалую руку на темя недоумевающему Эгину, — я сделаю так, что ты перестанешь втыкать тут прямо за столом.

Насколько мог заметить Эгин, слово «втыкать», кстати сказать, совершенно не вязавшееся со званием того, кто его произнес, вызвало некое оживление среди трапезничавших. Вербелина мило хохотнула, седой прыснул в усы, а Иланаф расплылся в улыбке. Эгин знал эту улыбочку за Иланафом. Она свидетельствовала о том, что его товарищ осушил не меньше половины пузатого кувшина с молодым аютским. Стало быть, и остальные тоже навеселе. Однако же Знахарь был Знахарем, и липкая тяжесть вмиг оставила голову Эгина.

— Спасибо, — сказал Эгин и снова прикусил язык. В его положении не стоит болтать.

Знахарь уселся рядом с Эгином, и заговорил седоволосый и сухопарый друг Вербелины.

— Я, милостивый гиазир, Дотанагела. Пар арценц Опоры Писаний. Дотанагела — мое настоящее имя. Так же, как Эгин — ваше. Мы должны доверять друг другу, иначе все, что здесь происходит, становится совершеннейшей бессмыслицей.

У Эгина перехватило дух. Пар арценц! О Шилол! Да когда такое было, чтобы рах саванн сидел за одним столом с пар арценцем! Это так же нелепо, как князю играть в кости со своими сокольничими. Но виду он, разумеется, не подал, а только вежливо промямлил что то об огромной чести, которую Дотанагела оказал ему своим доверием… Да, Вербелина совсем не та дурочка, которой хочет иногда казаться! Спать с пар ар ценцами Свода Равновесия сладостно и почетно, даже если титул последних отягощен мужским слабосилием. Но на этом Эгин осекся. Не ровен час Дотанагела способен читать мысли.

Оставался открытым еще один принципиальнейший вопрос. Знает ли пар арценц о том, что его подруга Вербелина до вчерашнего утра состояла в связи с ним, Эгином? Впрочем, этот вопрос лучше отложить.

Странные все таки вещи этот пар арценц — а это был, несомненно, он — говорил про магию и жуков мертвителей. Скольких простаков он обрек на смерть за подобные славословия?

Дотанагела, разумеется, улыбался. Ну да много ли стоит эта дружественная улыбка на лице такого человека, как Дотанагела?

— А со мной вы уже знакомы, — на правильном, но отягощенном каким то необычным акцентом варан ском языке сказал капитан. — На всякий случай напомню, что меня зовут Самеллан.

— Я помню, — совершенно честно сказал Эгин. Не запомнить такое странное лицо и такое необычное имя было просто немыслимо. Особенно для офицера на задании.

Когда все мужчины представились, настала очередь женщин.

— Я — Вербелина исс Аран, — защебетала Вербелина с целомудренной улыбкой. По всему было видно, что открывать пар арценцу подробности и даже сам факт знакомства с Эгином она не намерена.

Эта игра показалась Эгину самоубийственной. Водить за нос пар арценца! О Шилол! Но отступать было поздно. И говорить: «А разве вы меня не помните, госпожа Вербелина?» — тоже. Либо Вербелина сама толком не понимает, кого морочит и кому наставляет рога, как не понимает, чем это чревато, либо… Но размышления об этом были неуместны. Ой как неуместны! Хорошо хоть она и впрямь Вербелина, а не какая нибудь Гаэт. Еще не хватало, чтобы и она оказалась его коллегой из какой нибудь Опоры Безгласых Тварей. А может, она и есть коллега, только…

— Меня зовут Авор, — тихо отрекомендовалась девушка с четырьмя косами. — Я вас помню. Мы как то виделись в театре…

Если бы привычки краснеть, бледнеть, зеленеть, попав в неловкое положение, не вышиб у шестилетнего Эгина наставник вместе с мыслями о радостях семейной жизни, он скорее всего покраснел бы. Но вовсе не от осознания того, что мужчине этой русоволосой тихони он собственноручно отрубил голову на глазах у двух сотен зевак. А от воспоминания о сцене в Алом Театре. Таким дерзким хамом, каким тогда выглядел Эгин перед не посторонней, но и не виновной в преступном магическом баловстве Арда девушкой, он никогда не представал перед женщинами.

— Ну ладно, милостивые гиазиры, — Знахарь опорожнил свой кувшин и наполнил чашку, тем самым подавая пример остальным. — У нас есть дела поважнее, чем церемониальные расшаркивания. А это значит — надо выпить.

Все молча согласились. Эгин тоже кивнул, одновременно с этим сознаваясь себе, что по прежнему ни чегошеньки не понимает. Неужто «Зерцало Огня» превратилось в прогулочный парусник для пар арценцев и офицеров Свода и их миловидных подруг? Неужто все эти славные люди собрались здесь, чтобы попировать и пощекотать нервы крамолой? «Хорошо хоть голова не болит», — сказал он себе, протягивая руку за кувшином.

— Интриговать вас далее, Эгин, не имеет смысла. Либо вы становитесь нашим единомышленником и беспрекословно подчиняетесь моим приказам, либо вы покойник, — начал Дотанагела, опустив чашку на столик.

Эгин кивнул. В покойники .он не торопился.

— Иланаф спас вам жизнь тремя часами раньше. Но теперь таких полномочий у Иланафа нет. Так что решать будете вы, Эгин, — Дотанагела откинулся на подушки и добавил: — И я, разумеется, тоже.

Эгин снова кивнул. Что еще он мог сделать?

— Итак, как вы, наверное, уже догадались, вы на борту корабля, команда и пассажиры которого предали князя и истину, — продолжал невозмутимый пар ар ценц Опоры Писаний. — Сегодня вечером мы покинули Пиннарин, чтобы больше не возвращаться в него никогда. Князь, гнорр Свода, все варанские уложения не имеют здесь никакой власти, Эгин. Если хотите, мы изменники, предатели, перебежчики. Эти слова тоже не значат здесь ничего. И я как пар арценц Опоры Писаний подтверждаю это. «Зерцало Огня» следует в Хар рену, ибо харренский сотинальм обещал мне, и нам всем, свою защиту и покровительство. Ваше положение, Эгин, таково, что вы можете либо отправиться в Тардер вместе с нами, либо умереть. Причем совершить этот выбор вы должны тотчас же и не колеблясь.

— Разумеется, я выбираю жизнь, — после недолгого раздумья отвечал Эгин.

Дотанагела улыбнулся и развел руками.

— К счастью, вы не такой фанатик, каким показались мне в первые минуты.

— Осмелюсь спросить, из чего вы заключили, что это так? — вздернул бровь Эгин, которому отчего то стало обидно. Неужели то, что он не фанатик, написано у него на лбу? И если да, то эту вредную запись нужно стереть поскорее. На всякий случай.

— Да из того, хотя бы, что вы, Эгин, сказали «разумеется, я выбираю жизнь». Если бы не это ваше «разумеется»… — вкрадчиво, но вполне дружественно сказал Дотанагела. — Разве, заступая на службу в офицеры Свода, вы не давали клятву, что предпочтете смерть предательству?

— Как, собственно, и вы, пар арценц.

— Все верно, Эгин. И я давал эту клятву, — холодно сказал Дотанагела. — Но помните, Эгин, что не стоит пытаться предавать нас так же, как предали Свод!

— Я ручаюсь за него, — примиряюще сказал Иланаф.

— Так значит, бунт? — задумчиво произнес Эгин.

— А ты что думал, мы на всех парусах мчим осматривать окрестности? — это был задорный голос Знахаря.

— Признаться, нет, — бросил Эгин и отпил из чашки. — Мне лестно оказаться в обществе коллег, отправившихся в столь увлекательное путешествие на всех парусах, — ни с того ни с сего провозгласил Эгин.

И, к собственному величайшему удивлению, он был совершенно искренен. Все вздохнули с облегчением, а Вербелина привычным движением поправила прическу. Ах нет, не прическу, Хуммер ее раздери! А свой славный парик. Подарок Дотанагелы?

— А теперь, Эгин, — это уже был Иланаф, — со всей честностью, на которую способен варанский офицер, поведай нам, что ты по этому поводу думаешь.

Вопрос Иланафа застал Эгина врасплох. Но игнорировать его не стоило. На провокацию нельзя отвечать провокацией. Сглотнув комок воздуха, Эгин прочистил горло и начал:

— …Я не знаю, что было причиной вашего решения, милостивые гиазиры. Но теперь я заодно с вами, причем скорее рад этому, нежели опечален. Дело в том, что задание, данное моим непосредственным начальником Норо оке Шином, собственно, то задание, ради выполнения которого я и поднялся на борт «Зерцала Огня», было заданием совершенно не выполнимым. Это был тупиковый туннель, оканчивающийся в подвалах Опоры Единства. Вы, мои коллеги, должно быть, понимаете, о чем я. Вдобавок этой ночью я совершил служебный проступок и сунул нос в такое странное дело, от которого мне следовало бы держаться подальше. Я стал поперек горла Хорту оке Тамаю, для начала сцепившись с его людьми, а затем укрывал у себя его племянницу, которая поутру отправила к праотцам двух моих слуг и словно бы превратилась в морской ветер. Или, выражаясь более прозаически, сбежала. Я обнажил Внутреннюю Секиру — чему свидетелем любезный Шотор, — меня испытывал на честность Норо оке Шин… Словом, за последние дни произошел ряд событий, смешавших с дерьмом и пеплом мою карьеру и поставивших жирный знак вопроса на моей жизни…

Эгин, конечно, утрировал. Переставлял акценты. Сгущал краски.

Он говорил нарочито сбивчиво. Красноречие — это союзник, но не его, Эгина, союзник. Красноречие хорошо только тогда, когда обдумывать каждое слово вовсе не обязательно. Красноречие уместно там, где слова ничего не значат. Там, где речь — лишь музыка. С пар арценцами следует быть искренним, смущенным и правдивым. Лгать нельзя. Лгать не следует. Лучше не договаривать. Это сложно, но выполнимо, да и доказать ему следовало всего лишь то, что он, Эгин, в безвыходной ситуации.

— И, стало быть, я обречен. Сожалеть о том, что Пиннарин, а с ним и Сиятельный князь, и истина — обречены, мне, обреченному офицеру, вовсе не с руки. Ибо моего разумения хватает на то, чтобы предпочесть предательство гибели. Причем двойной гибели, милостивые гиазиры.

Дотанагела, к которому по преимуществу и обращал свой рассказ Эгин, удовлетворенно покачал головой. Кажется, Эгину удалось добиться своего. Пар ар ценц поверил большей половине того, что говорилось.

— Я еще утром заметил, парень, что дела твои идут хреново, — обаятельно ухмыльнувшись, подытожил Знахарь, обращаясь как бы ко всем — к Эгину и к каждому в отдельности. — В его словах очень много, правды, — добавил он, но уже обращаясь к одному лишь Дотанагеле.

Они говорили долго. Эгину приходилось много слушать, много поддакивать и еще больше удивляться.

Они опорожнили все кувшины и съели всю снедь. Но, как и всякий разговор, этот, сколь бы важным он ни был, не мог продолжаться вечно. И спустя три, а быть может, четыре часа предатели князя и истины встали из за столика и стали расходиться по своим каютам. Вербелина демонстративно льнула к Дотанагеле, Самеллан зевал, а русоволосая Авор, не проронившая ни слова с момента своего представления Эгину, укутавшись в кружевную пелерину, заторопилась к выходу из «капитанского зала». «Если бы я не знал наверняка, что она была близка с Ардом оке Лайном, я бы, верно, подумал, что она девственница», — отметил про себя Эгин" провожая взглядом хрупкую фигурку девушки с тощими русыми косами: Один Знахарь был удивительно бодр и свеж. Казалось, печать озабоченности и неопределенности, которая лежала в уголках искушенных глаз всех профессиональных лицедеев из Свода Равновесия, была совершенно чужда ему. «И откуда они только берут их, этих Знахарей?» — вот о чем думал Эгин, выходя в соленую черноту ночи.

— Я провожу тебя до каюты, — как нечто само собой разумеющееся бросил Иланаф, обдавая Эгина хмельными запахами ужина.

— Буду рад, — радушно отвечал Эгин, в сотый, наверное, раз за эти бесконечные сутки отдавая должное затейливой судьбе, волею которой каюта Арда, которую он совсем недавно осматривал, вооружившись Зраком Истины, стала его каютой. Тем склепом, где ему, по всему видать, придется торчать еще долго.

Они неспешно прошествовали по верхней палубе, удаляясь от остальных. У самого носа корабля Иланаф облокотился о фальшборт и бросил назад взгляд, который Эгин, не будь он офицером Свода, быть может, счел бы нечаянным. Нет, они были здесь одни. Матросы, не занятые на вахте, спали.

Эгин испытующе поглядел на Иланафа. Тот на него. И оба отвели глаза. Оба были уверены в том, что собеседник абсолютно трезв. Физически и духовно.

«В конце концов, если я и могу доверять кому нибудь на этом проклятом корабле, так это только Ила нафу. Что бы этот сукин сын ни готовил!»

Но он, похоже, не готовил ничего более сногсшибательного, чем то, что уже довелось услышать Эгину из уст Дотанагелы.

— Спасибо, — сказал Эгин со всей возможной признательностью, которой был готов заплатить за свою жизнь.

— Надеюсь, будь ты на моем месте, Эгин, ты сделал бы то же самое, — несколько смущенно отвечал Иланаф. Возможно, ему было неловко, что, несмотря на его протекцию, Эгину все таки изрядно досталось по голове обернутым в войлок шестопером. А возможно и скорее всего, — он, как и всякий офицер Свода, чувствовал неловкость всякий раз, когда кто либо начинал подозревать его в том, что ему не чужды старомодные человеческие чувства. Те, что не приветствовались в Своде, ибо не являлись необходимыми. Привязанность, любовь, сострадание.

— Скорее всего — сделал бы, — отвечал Эгин, на которого временами находили приступы той же болезни.

— Ладно, ладно. Ты держался молодцом. Как будто у Норо на сковородке. Даже лучше. Ты все сказал правильно. Дотанагела тебе поверил, а от этого зависело все. «Несчастлив и лих тот час, когда ты вызовешь гнев пар арценца!» Это не пустые слова… Но ты ему, кажется, понравился, несмотря ни на что. Насколько ему вообще кто то может понравиться.,

«Несмотря ни на что!» У Эгина екнуло сердце. Он вспомнил о Вербелине. Иланаф знает, что Эгин и Вер белина состоят в связи. Или, точнее, состояли до вчерашнего утра. Он вполне мог поделиться своим знанием с пар арценцем. Чтобы набрать весу в его глазах. Но и без этого! О Шилол! Какую глупую игру затеяла Вер белина. Дотанагела из Опоры Писаний. Гастрог — тоже из, Опоры Писаний. Гастрог прекрасно осведомлен о том, что он, Эгин, спит с Вербелиной, чем он с радостью поделился с Эгином. То, что знает подчиненный, знает и начальник. Значит?.. Эгин взглянул на Иланафа, ища не то опровержения, не то утешения.

Иланаф не ответил. Но в его глазах было написано:

«Знает».

«Ничего не исправить. Если Дотанагела захочет моей смерти, он получит ее. С Вербелиной или без».

«Не думай о том, что неисправимо», — говорил в нем голос его наставника.

Эгин был понятливым учеником. А потому он спросил, стараясь выглядеть как можно более естественным:

— Скажи мне, Иланаф, а почему ты не взял с собой Онни? — как то само собой сорвалось с его языка. — Мы шли вместе с ним после последней пьянки, и мне показалось…

Но Иланаф не дослушал его. Его руки были сжаты в кулаки, а его взгляд стал жестким и немного свирепым.

— Тебе не показалось, Эгин. Онни убит. И Канн тоже.

Вместе с привычными реалиями, представлениями о жизни и ролями прошедшие два дня отняли у Эгина три четверти его таланта удивляться услышанному и увиденному. А потому Эгин лишь распустил пучок на затылке. Его волосы рассыпались по плечам. Пускай это будет знаком траура.

— Я ручаюсь тебе, Эгин, это был отнюдь не несчастный случай, — зло процедил Иланаф, хотя Эгин и не задал ему ни одного — вопроса.

Повисла тягостная пауза. Эгин, опершись о борт, сверлил бессмысленным взглядом черные волны моря Фахо, подбрасывавшие «Зерцало Огня», словно игрушку. Но видел он совсем другое. Серое Кольцо, спрыснутое ночным дождем, себя и Онни. Видел как бы со стороны. Казалось, он даже слышал слегка гнусавые причитания Онни. И философствования, показавшиеся ему тогда неуместными, и кислую физиономию друга, намекавшую на то, что этот вечер для него закончится с двумя пальцами во рту, если не в луже собственной блевотины. О да, Онни уже отыграл свою партию.

— А у тебя еще все впереди! — обнадежил его Иланаф.

Эгин вздрогнул. Но нет, Иланаф не проронил ни слова. Никто ничего не говорил. Лишь шелест волн, на который так похож иногда чистый пиннаринский говор.

Эгин пожелал Иланафу доброй ночи и затворил дверь каюты Арда оке Лайна. Когда его взгляд скользнул по опустевшим книжным полкам, ему вспомнился Гастрог. А затем вспомнилось, что он уже никакой не Гастрог. А просто хладный труп. Как, собственно, и Онни уже не Онни. И Канн тоже. Так и не дослужились до рах саваннов. Как, собственно, и Амма с Тэ ном уже не слуги. А обыкновенные трупы в Чертоге Усопших.

Не много ли мертвецов для двух суток?

О да, Дотанагела был, вероятно, недалек от истины, когда говорил час или два назад о том, что Свод, тот Свод Равновесия, которому все они приносили простодушные клятвы, мало помалу перестает быть тем идеальным Сводом, что блюдет чистоту и неизменность вещного мира по заветам Инна оке Лагина. Сводом, оберегающим истину. И князя. А что — князь и истина суть есть одно и то же? Почему «во имя князя и истины», а не «во имя истины и Эгина», например? Князь — человек, и он, Эгин, — тоже человек.

Свод на глазах перерождается. И как всякое перерождение, это перерождение требует человеческих жертв. И оно находит и забирает их — Онни, Гастрога, других. Неизвестных ему. Быть может, не слишком честных, не слишком искренних и вовсе не благородных. Но все же людей. И, увы, это перерождение в любой момент может потребовать в жертву рах саван на Опоры Вещей по имени Эгин. Это он понимал.

Но кое что из рассказанного Дотанагелой осталось Эгином не понято. Например, о каком таком «та лан отражении» толковал пар арценц Опоры Писаний?

Вот Знахарь, например, несмотря на то, что он моложе Эгина на целых десять лет, знает ответ на этот вопрос. А он — нет. Наверное, если бы он, Эгин, служил в Опоре Писаний, а не в Опоре Вещей, он бы тоже знал. Ибо «отражение» — это уж наверняка не вещь. Не предмет. И не зеркало. Вообще хороший вопрос для философского трактата: есть ли отражение в зеркале некая вещь, милостивые гиазиры? Хм, Шилол его знает…

Эгин обхватил голову руками — головная боль нарастала с чудовищной быстротой, мозги, казалось, снова начали медленно плавиться и растекаться. «Нет, на сегодня хватит!» — возопил Эгин и был готов повалиться на койку, как вдруг у изголовья обнаружил свой сарнод, непонятно зачем накрытый грубым войлочным одеялом, как если бы это была подушка. Беззубая шутка — вполне в духе Иланафа.

Разумеется, они осматривали все, что находилось в нем. Эгин в некоей меланхолической задумчивости открыл его и заглянул внутрь. Все на своих местах. А вот и коробочка с серьгами Овель. И скомканная бумага с раскрошенными печатями.

Пахнуло вишневым клеем, и щемящая, кислая, словно неспелая вишня, тоска накатила на Эгина из потаенных глубин бытия. Или из его потаенных высот. Овель. Да жива ли она, эта госпожа плакса? Что с ней? Случится ли ему еще раз слиться с ней в танце великого единства? Случится ли ему найти еще что нибудь, что было бы связано с ее именем? Знает ли о ней Дота нагела? Или, быть может. Знахарь? Как всегда, больше вопросов, чем ответов. Эгин положил одну из серег на ладонь и поцеловал ее. Теперь он отчего то не сомневался уже в том, что серьги прислала ему именно Овель. Никто другой, кроме нее. Как память о быстро летящей ночи, начавшейся для них на Желтом Кольце, продолжившейся в фехтовальном зале и окончившейся под кисейным балдахином? Как знак признательности? Или как плату за услуги?

Былоли тому причиной вино, нахлынувшая внезапно сентиментальность или нечто иное, но Эгин вынул из сарнода шелковый шнур, продел его в застежки серег, завязал шнур узлом и повесил получившееся ожерелье на шею, опустив усыпанные сапфирами клешни под рубашку. «Пусть думают что хотят», — огрызнулся Эгин невидимому критику. «У нас тут не Свод Равновесия, в конце концов!» Что то подсказывало ему, что он нашел серьгам Овель самое правильное применение.

И, ощущая грудью холод золотых клешней не то краба, не то неведомого гада, Эгин задул светильник и погрузился в беспокойный сон.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.