.RU

Жареные раки взгляд на мир с пожарной лестницы три белые розы на память - старонка 39


«Быстро же ты забыл…» – силясь не разреветься, сказала я моему кавалеру.

Он, кажется, заметил перемену в моем настроении.

«Ну, ладно, ладно… ну, прости, – забормотал он. – Сама ведь знаешь – работы уйма, замотался, подзабыл… Ты говоришь, вместе оперировали… аборт, да?.. это такая страшная, парализованная уродина? Как же, припоминаю…»

«Никакая она не уродина!» – запальчиво сказала я.

«Ну, хорошо, хорошо, – согласился мой кавалер, – не уродина… а, кстати, причитающиеся тебе деньги за эту операцию я так и не отдал… вот ведь какой я дурак забывчивый!»

Он хлопнул себя по лбу, полез в ящик стола и протянул мне несколько бумажек.

«Не надо! – резко сказал я. – Не за этим я к тебе пришла!»

«Прости, – сказал мой ухажер, комкая деньги, – все у меня сегодня как-то невпопад… прости».

Он опять попытался меня поцеловать, я резко отстранилась и поймала себя на мысли, что мне хочется ударить моего ухажера по щеке.

«Я к тебе сюда не целоваться пришла! – сдерживаясь, сказала я. – Я по поводу Оли… по поводу помощи. Ей надо помочь… может быть, ты ей поможешь… у тебя ведь, говорят, авторитет и связи…»

«Помочь? – удивленно переспросил мой кавалер. – Но при чем тут я? Ладно, ладно… кстати, ты сказала, что все это время провела в ее палате… она что же, еще здесь? Но почему она здесь… операция–то пустячная… какое–нибудь осложнение?»

«Не осложнение, – сказала я. – Просто – ей некуда деваться… некуда выписываться из больницы».

«Некуда деваться? – опять удивился мой любовник, и я поймала себя на мысли, что уж очень он часто удивляется; это, вероятно, от нежелания помочь, мимоходом подумала я… ох, и дурой же я была той ночью, да и сейчас, вероятно, не лучше – нашла с кем советоваться по поводу помощи. – Некуда деваться… но ведь раньше она где–то жила, не так ли?»

«Жила», – сказала я.

«И что же?..» – в свою очередь спросил мой вчерашний любовник.

«Долго объяснять», – тихо сказала я.

Ни за что в жизни я сейчас не рассказала бы моему кавалеру Олиной горькой и вместе с тем по-своему замечательной истории. Не заслужил мой ухажер, чтобы услышать такую историю, да и, скорее всего, не поймет он ее… вот именно – не поймет… не дано ему понять.

«Если можешь, – сказала я, – то помоги без лишних расспросов. Если же не можешь, или не хочешь…»

«Подожди, – прервал меня мой любовник, – подожди… я чувствую, что с тобой что-то неладно… между нами что-то неладно…»

«Между нами?» – с неожиданной для самой себя горькой иронией спросила я.

«Ладно, не надо, – поспешно сказал мой кавалер, – не цепляйся к словам. Разумеется, я постараюсь помочь этой… Оле. Ты говоришь – ей некуда деваться? А давай, определим ее в дом инвалидов».

«В дом инвалидов?» – невольно удивилась я.

«Ну да… это что–то вроде интерната, – пояснил мой любовник. – Там и уход, и питание, и лечение… и все такое… короче, как раз для нее. Чем не выход из положения?»

«Но туда же, наверно, сумасшедшая очередь!» – сказала я.

«Подумаешь – очередь! – фыркнул мой ухажер. – Сейчас схожу к нашему главному: он мужик пробивной – мигом решит! Только ты не уходи, я скоро… слышишь, ты не уходи!»

Он вышел, а я осталась. Неожиданная и вместе с тем весьма естественная мысль вдруг посетила меня: странно, что я до сих пор об этом не подумала… ну да ведь и некогда мне было особо об этом думать. А ведь от того, чем мы с моим ухажером занимались в ту ночь – от этого, в принципе, случаются дети. Так что очень может быть, что минуту назад за дверью скрылся и через десять минут в эту дверь войдет вновь отец моего будущего ребенка! Как все просто и как все странно… только бы он не разрушил все до конца, только бы он отыскал нужные слова применительно к Оле и вообще… пускай даже не слова, пускай бы он хоть помолчал как следует! Вот ведь что удивительно – моя судьба каким–то странным и непостижимым образом напоминает судьбу Оли: у нее был любовник, и у меня тоже, она осталась беременной, и я, может статься, тоже… Правда, ее история, несмотря ни на что, оказалась гораздо красивее и романтичнее, чем моя собственная: таинственный любовник – не то человек, не то Ангел – появляющийся каждый раз из ночного росистого сада, белые розы… А что было у меня? Привел, напоил, уложил… а, впрочем, все было почти наоборот – пришла, напилась, легла… эхма! Правда, в отличие от Оли, мой любовник здесь, рядом, в принципе, я даже замуж могу за него выйти, если он позовет и если я соглашусь… Вот именно – если соглашусь. Но нет, я не соглашусь – несмотря ни на какие предполагаемые последствия нашего кратковременного, длиною в одну единственную ночь, романа. Не соглашусь, даже если он и будет звать… даже если он на колени передо мной упадет… все равно не соглашусь! Разные, оказывается, мы с ним люди…да, в общем-то, даже не в этом дело. Оля, Оля с ее неизбывным горем будет стоять между нами: ведь это именно благодаря ее горю, мы с моим любовником соединились той ночью. Разумеется, мы, возможно, соединились бы и так, однако случилось то, что случилось, – а разве возможно, разве мыслимо строить свое счастье на чьем–то горе? Мне кажется, что за эти два дня знакомства с Олей я то ли сильно повзрослела, то ли и вовсе стала иной… Так что не нужно тебе, дорогой мой бывший и кратковременный любовник Валерий Игоревич, ни подбирать правильные слова, ни правильно молчать – почувствуй ты хоть это! Господи, ведь буквально еще вчера я, наверно, сама бы себе удивлялась… вот, дескать, как горько и мудро я умею рассуждать! А сейчас – я этому совсем не удивляюсь… Наверно, причиной тому – вчерашняя операция, минувшая ночь с ее скомканной и наивной любовью, сегодняшнее общение с Олей, а затем – с Валерием Игоревичем… Наверно, за это время я помудрела и состарилась – на целую тысячу лет…

«А вот и я! – сказал Валерий Игоревич, входя. – Ну, все в порядке. Я же говорил: наш шеф – мужик пробивной. Завтра утром наши санитары на нашей же машине все и организуют: погрузят, свезут, разгрузят… Ты довольна?»

«Спасибо, – сказала я. – Только мне бы хотелось завтра вместе с санитарами…»

«Вместе, так вместе, – сказал Валерий Игоревич, – что за проблема! Но прежде, чем наступит завтрашнее утро, должен кончиться сегодняшний день и наступить вечер, а потому – не сходить ли нам сегодня вечером куда–нибудь, а?»

«И куда же? – спросила я. – Опять в ресторан, или сразу к тебе домой? А зачем?»

«Ну, мать, ты даешь!.. – деланно засмеялся Валерий Игоревич, но вдруг осекся и стал очень серьезным. – Что-то у нас не так… что-то не ладится… да. Я не понимаю… может, я в чем-то виноват?»

«Нет, – сказала я, – никто ни в чем не виноват».

«Ты хочешь уйти? – заметив мое инстинктивное движение к двери, спросил Валерий Игоревич. – Погоди, не уходи… я тебя прошу. Присядь на диван… присядь, присядь… давай поговорим».

Я присела на краешек, и мы долго молчали.

«Знаешь, – наконец сказал Валерий Игоревич, – обо мне много всякого говорят… большей частью, конечно, врут… по сути я ведь так одинок! Да… Ты помнишь – тогда, ночью я предлагал тебе выйти за меня замуж? Мое предложение остается в силе. – Он замолчал, ожидая моего ответа, и не дождавшись, спросил: – Почему же ты молчишь? Может, тебе надо подумать?»

«Уже подумала, – усмехнулась я. – Спасибо, конечно, за столь лестное предложение, но… мне нужно идти к Оле. Нужно сообщить ей новость и помочь собраться».

«К Оле? – удивленно спросил Валерий Игоревич. – К какой еще Оле? Ах, да, к Оле… Но причем тут какая–то Оля, когда…»

«Притом… именно притом», – сказала я, поднялась и вышла.

Ну, вот и закончился мой легкомысленный романчик с красивым мужчиной. Все правильно, все как и должно быть – но если это так, то отчего же тогда мне хочется плакать… невыносимо, навзрыд, по-бабьи?..

* * *

– Ну и дела! Моя разлюбезная сестрица, оказывается, совершила еще один самостоятельный и неожиданный поступок – никого не спрашивая, оформилась в этот… в эту… богадельню для таких же убогих, как она сама. Чудеса, да и только! Главное дело, на кой, спрашивается, ляд ей понадобилась та богадельня? Ей что же – дома было плохо? Обижал ее кто-то дома, бил ее кто-то, мордовал кто-то? Вот ведь какая дрянь неблагодарная, моя сестрица!..

«…А – нет ее», – сообщили нам с мамашей, когда мы прибыли в больницу, чтобы забрать оттуда наше парализованное сокровище.

«Это как так – нету? – удивился я, а мамаша по своему обыкновению тотчас же заскулила и захлюпала носом. – И куда же, спрашивается, она подевалась?»

«А – в богадельню», – коротко ответили нам с мамашей, и не пожелали больше с нами разговаривать.

В какую такую богадельню, для чего в богадельню? Битых четыре часа, волоком таская за собой воющую мамашу, я носился по больничным коридорам и кабинетам, бесновался, матюгался и громыхал в двери, пока, наконец, не добился внятного ответа. Не захотела, оказывается, моя сестрица более жить с нами после того, как мы спровадили ее на аборт и, таким образом, спасли ее от смерти, лютую злобу затаила она на нас с мамашей, и оттого отбыла в свою богадельню. Вот так!

Еще добрых четыре часа минуло, пока мы с мамашей отыскали эту чертову богадельню. Лично я бы, наверно, и не искал никакую богадельню и сестрицу в ней… сдалась мне эта богадельня вместе с сестрицей – если бы не мамаша.

«Да как же оно так? – причитала мамаша. – Как же это так получается, чтобы родимое беспомощное дитя по собственной воле уходило из дому… да ведь там, в той богадельне, за ней и присмотреть-то, как следует, не присмотрят, и не накормят как следует, и не напоят, и доброй ночи не пожелают!..»

И так мне, в конце концов, надоели мамашины ахи и охи, что я, не доходя тридцати метров до богадельни остановился и рявкнул на мамашу:

«Да прекрати же, наконец, мамаша, свои несвоевременные и бессмысленные причитания! Не желает она жить дома – да и хрен с ней, с твоей дочерью и одновременно моей сестрицей! Ничего: истоскуется, и вернется сама! Запросится обратно как миленькая! А не запросится – тоже не беда… подумаешь! Ты, мамаша, только припомни – каково нам с тобой было, когда она обитала с нами под одной крышей… в особенности, конечно, – каково было мне? Взад-вперед, из дому в сквер, из сквера в дом – будто я и не человек вовсе, а рейсовый автобус марки «Икарус»! А то еще, главное дело, беременеть повадилась… да о чем тут вообще рассусоливать! Ничего… ничего! Проживем и без нее, и даже еще лучше, чем с ней! Тем более – эвон какая замечательная эта богадельня, ты только взгляни! Вся в зеленой растительности, и с красной крышей… ничего! И прекрати, наконец, страдать, мамаша, тебе сказано! А то от твоих страданий просто-таки шизофренией можно захворать! Или, допустим, впасть в паралич – как твоя дочерь и одновременно моя сестрица! И – лечь рядом с нею в эту чертову богадельню!..»

И, высказавшись, я уволок страдающую мамашу подальше от богадельни, где пребывало наше малоподвижное сокровище. Мы добрались домой, мамаша постепенно успокоилась, а затем наступил вечер. Да-да, затем наступил вечер, и с его наступлением в моей душе будто бы что-то перевернулось и переиначилось. Пес его знает, что со мной случилось и отчего оно именно так случилось… моя душа вдруг заныла и застонала, мою душу вдруг объяла какая–то необъяснимая, лютая тоска. Дом, в котором обитала сестрица, а теперь – мы обитали совместно с мамашей, вдруг показался мне огромным, неуютным и наполненным всевозможными сквозняками, а затем, вослед за сквозняками, мне вдруг почудились чьи-то голоса… честное слово – явственно почудились чьи-то голоса!

«Генка! – стали окликать меня эти голоса. – Слышишь, Генка!..»

Само собою, что я испугался… испугаешься тут, любой бы на моем месте испугался!

«Ну, все, – первым делом подумал я, – довела меня мамаша своими неистребимыми страданиями до шизофрении… как в воду я сегодня днем смотрел, когда велел мамаше иссякнуть и не причитать!..»

«…Генка, – между тем звенели голоса, – слышишь, Генка!..»

Я везде, где только можно, включил свет, я метался из комнаты в комнату, а голоса все звали меня и звали… от этого и вправду можно было сойти с ума. В конце концов, устав бегать от голосов, я зашел в бывшую сестрицыну комнатку, включил свет… Комнатка, разумеется, была пуста, сестрицыну кровать мамаша аккуратно застелила, стул, на котором я некогда просидел всю ночь напролет в ожидании невесть кого… и таки я его, этого самого «невесть кого», дождался… по моему убеждению, это и был как раз тот субъект, который исхитрился обрюхатить мою сестрицу, и мы очень славно с этим субъектом пообщались… так вот, этот самый стул был приставлен к стене, а в самой комнатке витал какой-то непонятный и подспудно тревожащий душу запах… ляд его знает, чем пахло в бывшей сестрицыной комнатке – то ли розами, то ли еще чем-то похожим…

«Генка, – опять послышалось мне, – слышишь, Генка?..»

«Ну? – не оборачиваясь, спросил я незнамо у кого. – Чего надобно?»

«А помнишь, – сказал голос, и я крупно вздрогнул, потому что вдруг в этом голосе я признал голос моей сестрицы… да-да, это, несомненно, был ее голос… мне ли не знать!

– А помнишь, как когда-то, когда я еще умела ходить, ты защитил меня от мальчишек? А помнишь, как однажды мы с тобой пошли на речку, и ты учил меня плавать? Генка…»

Я ничего не ответил голосу, а только изо всех сил сжал зубы и двинул кулаком по оконной раме. Окно, разумеется, не было заперто на шпингалет, оконная рама улетела в заоконную тьму и там, во тьме, рассыпалась на миллион звонких мелких осколков. Я влез на подоконник, и очутился в саду. Сад показался мне таинственным и зловещим, липкая тьма висла на ветвях деревьев, и вверху не было никакого просвета… там также обитала непроницаемая темнота.

«Хоть бы мне увидеть звездочку, – для чего–то подумал я, – хоть бы мне увидеть звездочку… хоть бы одну-единственную!..»

Не знаю, сколько я, задрав голову, простоял в непроницаемом ночном саду в ожидании звезды… должно быть, час, а, может, и больше. В эту ночь звезд на небе не было, они были укрыты тьмой, а, может, все они улетели на какие–нибудь другие, более благодатные и разумные небеса… говорю же – не знаю. Так и не дождавшись никакого небесного проблеска, я опустил голову и пошел вон из сада. Вначале мне казалось, что я шел к выходу из сада, но вскоре, к немалому своему удивлению, я очутился у какой-то прорехи в старом садовом заборе, которая никак не могла быть воротами… Несмотря на темноту, я все–таки смутно различал, что это – все-таки прореха в заборе, или, может, даже лаз, но вовсе даже не ворота.

«Лаз, – подумал я, – лаз… ну да, разумеется… должно быть, тот, кто обрюхатил мою сестрицу, и воспользовался этим лазом… а что, очень даже возможно!»

И только я так подумал, как где–то сзади, со стороны дома, вновь зазвучал все тот же голос... правда, на этот раз он был тише и приглушеннее, но, тем не менее, это был все тот же, будто бы сестрицын, голос.

«Генка, – сказал этот голос, – слышишь, Генка…»

Я встряхнул головой, стиснул зубы, единым махом перепрыгнул забор и пошел во тьму, не оглядываясь на дом и не прислушиваясь более к голосу, который звал меня все тише и тише и наконец, показалось мне, совсем умолк…

Куда я шел? В общем и целом, я знал, куда. Я шел к моим закадычным приятелям Фикусу, Батону и Какаду и приятельнице Зинке Гарантии. Сегодня они мне были нужны как никогда, сегодня мне было, что им сказать, моим закадычным и верным приятелям… вот только бы они были на месте… только бы их в эту ночь черт не расшугал в разные стороны!

Они были на месте: и Батон, и Какаду, и Фикус, и даже Зинка Гарантия.

«Здорово, кореша! – сказал я им. – Выпить у вас – не отыщется ли? Страсть, как выпить хочется… потому как жизнь моя дала трещину, перекособочилась, и фортуна, сука такая, повернулась ко мне своим задом… И какой же отвратительный, скажу я вам, зад у этой суки фортуны!..»

Выпить, разумеется, у них было. Мне налили, я выпил, грохнул стаканом об пол, и ударился в тоску. Нехорошо мне сегодня было, неприкаянно и неуютно, а отчего – хрен его и разберет! Из–за сестрицы, что ль?.. да ну, вряд ли… при чем тут сестрица? Или – все-таки и впрямь из–за нее… да нет, ерунда, сущая хреновина… столько лет мы с этой сестрицей жили бок о бок под одной крышей, и хоть бы тебе что… никакой такой тоски и неприкаянности не возникало во мне отродясь, а тут – на тебе, хоть в петлю суйся!
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.