.RU
Карта сайта

6. Конец Кактуса - Андрей Викторович Рубанов Жизнь удалась Андрей Рубанов Жизнь удалась Часть первая Уехал


6. Конец Кактуса



Услышав выстрел, капитан бросился искать вход в подвал. Предполагал найти узкий люк – оказалось, вниз ведет полноценная каменная лестница. Снизу тянуло прохладой, перемещалась чья то тень.

Спускаться он не стал – укрылся за углом, присел на корточки. Стал слушать. Потом надоело.

– Слышь, Кораблик! – позвал он. – В прятки, что ли, решил поиграть?

– Не ходи сюда! – фальцетом крикнул Кактус. – Сразу стреляем!

– Матвеев у вас?

– Матвеева нет.

– Грубишь, – возразил капитан, прижимаясь к стене. – Выбрасывайте стволы и ложитесь рылом в пол. Гарантирую, что в этом случае я никого не убью. Будете дергаться – погибнете страшной смертью.

– Тебя на всех не хватит.

– Ага. Тогда пусть кто нибудь, кроме тебя, тоже голос подаст. Чтоб я испугался.

– Твоя взяла, – после паузы мрачно сказал Кактус. – Я тут один. А откуда ты меня знаешь?

– Тебя все сдали, Кирилл. Все хотят твоей крови. В фонде тебя сдали. Подруга твоя, стриптизерша, тебя сдала. Соловей, бандюк матвеевский, тебя сдал. Даже твоя крыша тебя сдала…

– Ты мент, что ли?

– Еще какой. Капитан милиции. Сотрудник Московского уголовного розыска. Тебе это о чем нибудь говорит?

– Предположим.

– Отлично. В общем, ты, Кирилл Кактус, особо не быкуй. Если с моей головы хоть волос упадет, тебя найдут и на ленточки порежут.

– Понятно. Только мне, мент, хода нету, кроме как через тебя. Лучше уходи сам. Иначе изрешетим друг друга. Тебе это надо? Наверху, в сортире, есть сейф. За зеркалом. Код замка – сто семнадцать. Все, что там лежит, – твое. Забирай и уходи тихо. Потом я тоже уйду, и тоже тихо. Так мы оба выиграем… Сун Цзы сказал: «Хороший воин побеждает до начала войны»…

– Я на твоего Сун Цзы хер положил. Я без Матвеева не уйду.

– Матвеева нет.

– Тем хуже для тебя.

– Через пять минут здесь будут мои люди.

– Не гони, Кактус. Твои люди сами тебя порвать хотят. Ты один. Бросай мне ствол и выходи. Получишь десять лет, если Матвеев – живой. А если ты его порешил – получишь двадцать. Все равно – есть шанс помереть на воле. Конечно, такому, как ты, в бараке могут рашпиль под ребра сунуть… Что вполне вероятно… Но вдруг – выживешь? Освободишься в шестьдесят – считай, вся жизнь впереди! Согласен?

– Слушай, мусор. Ты же, как я понял, – индеец. По заказу работаешь. Неофициально. Без прокурора. Иначе тут было бы пятьдесят человек с автоматами. Я сейчас тебя завалю, а потом так представлю, что ты оборотень в погонах…

Капитан рассвирепел:

– За оборотня в погонах ты у меня отдельно ответишь. Учти, я очень злой. Я без мамы вырос.

– А я – без папы. Не психуй, начальник. Давай диалог вести. У тебя осталось пять минут. Дальше появится охрана поселка. Потом еще люди подъедут. Серьезные. Ты сказал, что меня все сдали, – ошибаешься. Не все. Есть люди, которым я очень нужен… Твое дело тухлое. Ты один, нас много. Ты дурак, мы умные. Уходи. Забирай из сейфа бакшиш и уходи!

– Где Матвеев?

– Забудь про него.

– Ладно! – хрипло гаркнул капитан. Проверил пистолет, вдохнул, выдохнул, подумал несколько секунд о хорошем – о любви, о жизни, о братовьях, о бывших женах – и неторопливо переместился на метр в сторону. Сел на верхней ступени лестницы. Подождал немного и осведомился:

– А сколько в сейфе?

– Тебе хватит, – поторопился ответить Кактус. – Если уйдешь – считай, ты совершил самый умный поступок в своей жизни. Сам подумай – я даже не знаю, кто ты. В лицо тебя не видел. Может, ты вовсе и не мент, а какой нибудь лох отважный. Ты ничего не теряешь. Тебе повезло, понял? Ты пришел в дом, забрал мешок бабла и ушел, а тебе за это еще спасибо говорят…

– Где Матвеев?

– Вот ему как раз не повезло.

– А вдруг в сортире вместо сейфа – граната на растяжке?

– Если ты мент, ты с ней справишься.

– А вдруг я пойду, а ты меня в спину замочишь?

– На хрен ты мне нужен. У меня и без тебя проблем хватает.

– А если сейфа вообще нет? Или он пустой?

– Тогда вернешься, и продолжим разговор.

– Ага. А ты уже сбежишь.

– Не успею. Туалет прямо у выхода.

– Ладно, – сказал капитан. – Убедил.

– Еще бы, – осторожно, но с заметным облегчением засмеялся Кактус. – Убедить можно кого угодно в чем угодно. Точно уходишь?

– Да.

– Правильно. На твоем месте так поступил бы любой нормальный человек.

– Я – ненормальный.

– Я тоже, – опять засмеялся Кактус. – Откуда ты вообще взялся?

– Из тьмы ночной.

– Ты мне все испортил.

– Ты, Кактус, по жизни порченый. В морге был – ты?

– Может, и я.

– Где взял похожего жмура?

– Купил, – желчно ответил Кактус.

– Где Матвеев?

– Далеко. И бог с ним. Забудь про Матвеева.

– Я ухожу, – сказал капитан, не трогаясь с места. Он поднял оружие и прицелился.

– Вот и умница, – обрадованно сказал Кактус. – Только это…

Капитан молчал.

– Але! Мент! Слышишь меня?

Капитан не издал ни звука.

– Ушел, да? – изо всех сил заорал Кактус. – Ты правильно сделал, мусор!

Капитан не двигался. Теперь он дышал только через широко открытый рот. В принципе абсолютная тишина не требовалась – за спиной капитана, в комнате, довольно громко бормотал включенный телевизор; потрескивали в камине поленья; в самом подвале жужжала неисправная лампа дневного света.

Выждав несколько минут, Кактус позвал:

– Эй! Мусор! Ты где?

Капитан ждал.

Кирилл Кораблик по прозвищу Кактус не выдержал и получаса. Сначала вел себя тихо – прислушивался. Потом стал сопеть и отдуваться, даже что то шептать себе под нос – то ли посылал проклятия, то ли жаловался самому себе на судьбу; далее опять затих. Капитан ждал.

Как только из за края стены показалась голова, капитан нажал на курок.

У Кирилла Кораблика оказалось узкое тело шестнадцатилетнего подростка. Круглое лицо, пушистые светлые ресницы и острый нос с ноздрями, красными от кокаинового насморка. Маленькие ступни – от силы тридцать седьмого размера. И необычайно длинные и тонкие пальцы рук. Капитан носком ботинка отодвинул от тела пистолет, наклонился.

– Больно, – задыхаясь, прошептал умирающий.

– А ты думал – будет щекотно?

– Я небо вижу…

– И чего?

– Оно – оранжевое.

7. Конец вратаря



В хорошем большом доме, если строили его дальновидные люди, всегда есть второй выход. Запасный. В идеале – потайной. Захлопнув за собой дверь и стараясь не слушать, как с той стороны отчаянно молотит кулаками попавший в западню Кактус, Никитин дикими прыжками побежал в самый дальний, глухой угол участка. Нашел, что искал: узкую стальную калитку. Испугался, что засов намертво приржавел, но после нескольких крепких ударов ноги железо поддалось. Навалился всем телом, втиснулся в щель, пролез. Бросился прочь.

Голые ступни обожгло холодом, но он не обратил внимания. Ледяные ветки жестоко стеганули по лицу, но он не почувствовал.

Были когда то два великих игрока, Крутов и Макаров.

Он долго бежал, не наблюдая вокруг ничего, кроме непроглядной лесной тьмы. Иногда на секунду останавливался и крутил головой, чтоб найти меж деревьями огни дома, где остался Кирилл Кораблик, и виноторговец Матвеев, и неизвестный гость с кувалдой и пистолетом.

Спотыкался, обрушивался в бурелом, вставал и опять бежал. Расцарапал, разодрал щеки и лоб, разбил колени и плечи. Пот залил глаза и ослепил.

В конце концов Никитин захрипел и решил перевести дух, но тут ветер донес до него глухой звук выстрела, и он опять побежал, жадно хватая ртом воздух, пока не обессилел вконец, не зашатался и не привалился плечом к сырому, скользкому сосновому стволу.

Президент Межрегионального фонда ветеранов спорта обнаружил себя посреди черного, потрескивающего, пощелкивающего, шевелящегося леса, засыпаемого густым мелким снегом. Из одежды президент имел на себе только полноразмерный памперс и махровый халат с давно потерянным поясом, с завязанными на животе пустыми рукавами. Босые ноги утопали в ледяном мху.

Где то здесь, подумал он, должна быть дорога. От дома до этой дороги около километра лесом. Надо выбираться к дороге. Назад нельзя – там кувалда и пистолет. И бедный Кирилл Кактус. Пришлось пожертвовать Кириллом. Ничего не поделаешь. Сам виноват. Зачем втянул большого человека, члена областного Законодательного собрания, в свою грязную людоедскую затею? Пусть теперь сам отмахивается от кувалды.

Где же дорога? И как, будь я проклят, мне выйти на эту дорогу, если мои руки приросли к груди?

Он задержал дыхание и попытался прислушаться – нет ли погони, однако сердце стучало так громко, словно находилось в голове.

Кончики пальцев щекотало и покалывало. Никитин зажмурился, наклонил голову и вцепился зубами в бинты. Рванул, и еще, и еще. Марлевые полосы надорвались. Он стиснул челюсти с удвоенной силой. Несколько передних зубов – отменная металлокерамика, четыреста долларов за коронку – с тупым звуком треснули и раскрошились, во рту омерзительно заскрипело. Пришлось сплюнуть. Из раненых десен пошла соленая кровь. Дрожа от холода и отчаяния, прыгая на одном месте, дико изгибаясь, хрипя и матерясь, Никитин рвал и рвал повязку кровавым мокрым ртом, терзал, дергал подбородком, пока не освободил сначала локти. Вот удалось развести их в стороны и раздвинуть грудь максимально широко, до громкого хруста в позвоночнике. Вот натянулись нежные перепонки молодой ткани в тех местах, где подушечки пальцев срослись с грудью. Вот они стали лопаться, одна за другой. Резиново поползла рвущаяся кожа. Потекло горячее по животу. Никитин заорал, подняв лицо к черному небу. Рвануть всей силой не хватало духа. Он стал тянуть сначала правую руку – наконец отделил мизинец, и безымянный, и средний; указательный и большой были толще и грубее, они сопротивлялись, Никитин попробовал опять помочь себе зубами, завертелся, как выкусывающая блох собака, но не достал; отдохнул несколько мгновений, ожидая появления боли – боль не спешила; кровь текла уже по голым бедрам, заливала пах; опять попытался использовать зубы, плоть его груди была старая, дряблая, он изо всех сил потянул большой палец и наконец вонзил обломки клыков; хрипя и урча, кое как отгрыз большой, потом указательный; перевел дыхание, попробовал распрямить локоть – не вышло; решил пошевелить освободившейся кистью – она не слушалась; ощущение было странным, очень глупым; лучезапястный сустав не функционировал, облепленные кусками пластыря пальцы отказывались работать, как будто тело напрочь забыло об их существовании; лишь иногда тонко, болезненно простреливало в фалангах.

Освободил вторую руку. Остатки повязки прилипли к ранам, к голому мясу. Он опять выплюнул крошево, выпрямился и завыл, как зверь. Огляделся. Воздух вдруг опрозрачнел, стал сухим и колким. Сквозь мрак, сверху вниз, падало обильное, легкое, ледяное. Стоять на одном месте не было никакой возможности, ступни онемели, икры сводило судорогой – пришлось опять бежать. Пропитавшиеся водой и грязью полы халата хлопали по коленям. Отвыкшие за месяц неподвижности, руки безвольно болтались.

Были когда то два великих игрока, Крутов и Макаров. А пришей им пальцы к брюху, выгони их босиком в заснеженный лес, да в памперсе, да чтоб сзади преследовали с кувалдой наперевес – еще неизвестно, как повели бы себя прославленные спортсмены…

Глотая слезы боли и ужаса, облизывая кровоточащие пальцы, заворачиваясь в липкий халат, Никитин метался по лесу, пытаясь отыскать хоть какой нибудь ориентир.

Вдруг увидел огни. Побежал, скользя и обмирая. Приблизился. Башкой вперед продрался сквозь кусты.

Ему открылась излучина реки, лед и расчищенный от снега пятачок на льду. В бледном свете фонаря несколько мальчишек в валенках и драных зипунах старательно ругались и гоняли шайбу.

– Мальцев проводит силовой прием! – орал один.

– Харламов бросает от синей линии! – вторил другой.

– Эспозито отражает! – возражал третий, голкипер, облаченный, поверх пацанского пальтуганчика, в промасленный взрослый ватник, задом наперед, а ля вратарский панцирь.

– Повторный бросок Харламова! Добивание!..

Стук клюшек и тонкие азартные вопли приглушал снегопад.

Никитин узнал мальчишку вратаря и побежал, понимая, что обязательно надо сказать что нибудь хорошее этому мальчишке. Приободрить. И напророчить, что мальчик станет прославленным игроком, звездой хоккея. Потом – депутатом областной Думы и президентом Фонда ветеранов спорта. Пусть мальчик ничего не боится, смелее выходит под удар. Боль, усталость, травмы – не бойся.

О себе забудь, думай о команде. Не сходи с места. Знай правила игры. И ничего не бойся.

Бойся только одного: чтоб пришлось тебе однажды голым и окровавленным бежать через черный лес, спасаясь от тех, кто придет наказать тебя за твою глупость и жадность.

8. Зиндан



– Что то долго ехали, товарищ начальник.

Полковник Мудрук – руки в карманах – вошел и с отвращением огляделся.

– Снегопад, – сказал он. – Гололед. Два раза чуть с трассы не вылетел. Что тут у тебя?

– Похищение, вымогательство и убийство.

– Приведи себя в порядок.

Капитан посмотрел в зеркало и вздрогнул. Увиделось там мокрое, словно мышь, содрогающееся в ознобе животное, с ног до головы засыпанное серой штукатурной пылью; глаза дико блестят, ладони – в запекшейся крови. Не офицер милиции, а кошмарный монстр.

– Виноват.

– Бригаду вызвал?

– И бригаду, и скорую.

Полковник несколько раз ударил в пол подошвами, стряхивая с ботинок снег – как будто пришел в гости.

– Где тела?

– Оба в подвале.

– Показывай.

– Товарищ полковник, вы бы окурочек здесь не бросали. Не приведи бог – за вещдок проканает…

– Не учи дедушку кашлять, – проворчал Мудрук, однако недокуренную сигарету притушил о подошву и сунул после некоторых раздумий в карман собственной дубленки.

Когда то вполне нарядная шкура темно апельсинового цвета была теперь здорово обтрепана: локти потерты, пуговицы висят, края карманов засалены. Таков был и весь полковник. Седовласый дядька с бледным лицом, слегка обвисшим от хронического недосыпа.

Спустились вниз. Свинец перешагнул лежащего навзничь Кактуса, кивнул:

– Один из членов банды.

Полковник досадливо крякнул.

– Ты его?

– Так точно.

– А где ствол?

– Вон валяется.

– Откуда взял?

– Здесь нашел, – капитан сделал, как сумел, невинное лицо. Тут же подумав, что актер из него плохой. – Пистолет, я думаю, принадлежал одному из бандитов…

Начальство присело на корточки и задумчиво засопело. Капитан помалкивал.

– Слушай, Свинец. Это же твой ствол. Это я тебе его подарил. После того дела в Урус Мартане. Это твой «стечкин»!..

– Был мой, – ответил капитан твердо. – А теперь, значит, ихний. Преступников.

Мудрук кашлянул. Снег на его плечах таял, капли падали на цементный пол, на криво изогнутое, неподвижное тело Кораблика: неестественно вывернутая голова, одна рука на отлете, другая – возле лица, ладонь прикрывает глаза и лоб, словно испугался человек собственной смерти и решил отгородиться от нее хоть как то, хоть чем то.

– Ладно, – сипло произнес полковник. – Разберемся. Где второй?

– Здесь, за дверью.

– Ага. Включи ка свет.

Заглянув, начальство шепотом выругалось, сдавленно прошептало:

– Чего только не вытворяют.

– Я уже все осмотрел, – тихо доложил Свинец. – Тело привязано к кровати. Руки, ноги, колени, плечи стянуты ремнями. Очень туго. Я проверил. Он не мог пошевелить ни единым мускулом. Голова тоже укреплена, по лбу и подбородку – так, чтобы он мог смотреть только в экран.

– А телевизор неслабый. В магазине почти сто тысяч стоит. Когда пойду на пенсию, ты мне такой подаришь. Ему что, кино показывали?

– В общем, да. Только кино – особенное. Про него самого. Наверху есть еще один телевизор. Там полно дисков и кассет. Товарищ полковник, они его обрабатывали очень тонко. За ним вели наблюдение. Не один день. Снимали скрыто, профессионально, новейшей аппаратурой, иногда – с двух или трех точек. Есть даже его детские фотографии. Отреставрированы, обработаны компьютером. Это не кино. Ему крутили сериал с ним самим в главной роли…

– Зачем?

– Думаю, дело в деньгах. Погибший задолжал крупную сумму.

– Ага. Значит, ты его уже опознал.

– Так точно. Матвеев Матвей Матвеевич, шестьдесят восьмого года, уроженец Москвы, занимался импортом вина…

– Откуда информация?

– Работа такая.

Начальство помедлило, оглядывая внутренности камеры: голые стены недорогого силикатного кирпича, цементный пол.

– Ладно. Тогда скажи мне, как ты вообще здесь очутился.

– Получил оперативные данные, требующие безотлагательного вмешательства.

– Почему не доложил?

– Батарейка в телефоне разрядилась. А счет был – на минуты.

– Какие минуты?! – бешено залязгал Мудрук. – Ты сейчас должен в своей деревне сидеть, водку пить! Ты, бля, на коленях передо мной стоял, отпуск клянчил! Тебе, видать, мозги совсем отшибло! Ты во что влез, а?

– Так получилось.

– Будешь наказан.

– Так точно. Только это, Михалыч…

– Что еще?

– Я тут деньги нашел. До хрена. В туалете за зеркалом есть сейф. Полный.

– Ага. И что предлагаешь?

– Взять. Чуть чуть.

– Чуть чуть – это сколько?

– Половину.

– Сам все сделаешь. Отнесешь ко мне в машину.

– Есть.

Полковник Мудрук снова засопел – на этот раз властно, со значением.

– Считаешь, тут было вымогательство?

– Уверен.

– Пытки?

– Налицо. Кололи наркотиками. Безжалостно. Здесь целая лаборатория. Морфий в больших количествах. Веселящий газ для наркоза. Еще множество всякой непонятной дряни. Кислород в баллонах. Эфир во флягах. Ампулы, порошки. Эксперты разберутся. Наверху, в жилых помещениях, есть и кокаин, и гашиш – в общем, полный набор. Ребята свое дело знали туго…

– А капельница?

– Глюкоза и физраствор. Его держали тут семь суток. С прошлого воскресенья. В одном и том же положении. Без воды и пищи. У него в член катетер вставлен. Глюкозу вводили, чтобы мозг не отключился. Это в правую руку. А в левую – ширяли еще что то. Там все в следах от уколов… Дыра на дыре… Они о его здоровье не очень беспокоились. Им нужна была только его голова. Видите – провода? Это наушники. С ним общались. Кололи героин и еще что то. Может быть, галлюциногены. Одновременно – крутили видеозаписи. Думаю, он вообще не видел тех, с кем говорит… Через наушники ему задавали вопросы – и слушали ответы. Его разводили очень серьезно. Используя достижения науки. Бог знает, что ему пришлось пережить…

Наверху тяжело затопали.

– Наши приехали, – произнес капитан.

Мудрук вздрогнул и негромко заметил:

– Ты вроде хотел насчет сейфа подсуетиться…

– Я уже все сделал, Михалыч. В пакетик завернул и в лесу заныкал. Не волнуйся.

Мудрук шагнул внутрь, наклонился и изучил развороченную выстрелом голову виноторговца Матвеева.

– Стало быть, у них ничего не вышло, и они его замочили.

– Его замочили, – торопливо признался капитан, пробормотал прямо в заросшее серым твердым волосом начальственное ухо, – потому что я пришел. Их было двое. Я появился – они испугались. Решили бежать через второй выход. Первый ушел, второй не успел. Оказался в ловушке. Запаниковал, застрелил пленника, потом хотел – меня. В общем, я его положил… А пленник уже был готов…

– Хватит, – мрачно произнес полковник. – Больше этого никому не рассказывай. – Он вздохнул, выкатил глаза и поспешил по лестнице наверх, увесистыми порциями исторгая начальственный рев:

– Чего так долго ехали, а?! Сержант?! Снегопад помешал?! Хорошему менту ничего не должно мешать! Теперь слушай мою команду! Ни к чему не прикасаться, ходить на цыпочках! Здесь убийство с особой жестокостью! Работают только эксперты, остальным – покинуть помещение!.. А? Что? Тебе сколько лет, сынок? Не успел войти, а ему уже тела подавай!.. Здесь тела, внизу… Иди за мной… А ты, капитан, друг ситный, отойди в сторонку. Завтра, то есть сегодня, с утра жду тебя с рапортом. Подробным.

Капитан покаянно кивнул.

– Товарищ полковник, а можно рапорт – прямо щас? У меня последний день отпуска… разрешите в себя прийти… В понедельник утром я – как штык…

Мудрук засопел в третий раз.

Шесть лет назад, прозрачной кавказской ночью, один из них тащил другого на себе. Десять километров по оврагам, распадкам, по руслам ручьев, сквозь густой чеченский кустарник. Тогда полковник был еще майор. Глубоко в бедре майора сидела пуля, и капитан, презрев субординацию, шепотом материл тяжелого, как бегемот, спутника, подсмыкивая то правое плечо – с него свисал сам майор, – то левое, где болтались два табельных автомата и тот самый трофейный «стечкин» в деревянной кобуре на брезентовой лямке.

– Иди во двор, – сурово велел бывший майор, а ныне полковник. – Лезь в мою машину. Под сиденьем – водяра. И стаканчики. Глотни для сугрева. Найдешь папку. В ней листы бумаги. Рапорт пометишь сегодняшним числом. Пиши коротко, общими фразами…

– А что писать?

Мудрук огляделся и понизил голос:

– Пиши так: находился в отпуске, искал места для зимней рыбалки. Приблизился к дому – услышал пальбу. С целью пресечь – срочно проник. Оружие обнаружил случайно. Применил в целях самообороны. И не забудь про предупредительный выстрел…

– Обижаете, товарищ начальник…

– Молчать! – зашипело начальство, апоплексически багровея. – Напишешь – покажешь. Я поправлю. Перепишешь заново. Потом тихо исчезни. Завтра в отделе скажешь, что тебе срочно потребовалась медицинская помощь, и ты якобы своим ходом двинул в ближайшую больничку. Понял меня? Проболтаешься – оба останемся без погон. Все. В понедельник готовься. Будет такой крик…

– Догадываюсь.

Вдруг сбоку позвали – тихо, с тревожной интонацией:

– Товарищ полковник! А товарищ полковник! Пульс появился…

Глаза Мудрука засверкали.

– Кто? Где? У кого?

– Этот… В коридоре… Пульс есть…

– Врача!!! – хором заорали капитан и его начальник. – Врача, быстро!!!

Подбежал врач, разложил свой чемодан, скинул куртку, закатал по локоть рукава, сделал укол, затеял непрямой массаж сердца – его движения смотрелись как возвратно поступательные колебания шкивов и шестеренок хорошо отлаженной машины.

– Ну? – крикнул Мудрук. – Что?

– Живой. Держится…

Капитан прижался к стене, чтоб не мешать. Кое как, в тесноте подвала, перевалили Кирилла Кораблика через борт носилок, потащили наверх. Бритый затылок человека по прозвищу Кактус перечеркивала свежая ссадина – падая, ударился о стену – и вид этой голой, как колено, головы, разодранной кожи, натекшей в рану и там загустевшей крови заставил капитана задрожать от отвращения.

Он поднялся следом. Вышел во двор, освещаемый вспышками автомобильных маяков. Сыпал сухой твердый снег. Хрипели рации. Кошки разбежались. Два ухаря сержанта азартно отмахивались дубинками от наседавших доберманов. За распахнутыми воротами, подняв воротники, прохаживались любопытствующие. В уединенном дачном поселке людей оказалось неожиданно много. Во всех соседних домах горели окна.

Не исключено, равнодушно подумал капитан, как бы проницая взглядом добротные каменные стены просторных коттеджей, что там тоже держат в подвалах пленников. Вытряхивают деньги и информацию.

Уху помешал какой то знакомый звук – сыщик не сразу понял, что это его собственный телефон.

– Мне, – вежливо, почти вкрадчиво произнес абонент, – нужен капитан Свинец.

– Кто говорит?

– Сергей Знаев. Банкир. Мы с вами встречались в пятницу…

– Слушай, банкир. Третий час ночи. Ты чего не спишь?

– Я мало сплю.

– Ага. Понимаю. Кого совесть мучает – тот всегда мало спит.

Абонент тяжело вздохнул.

– Я как раз на эту тему хочу… Насчет человека, про которого у нас был разговор… Давайте встретимся.

Каков гад, подумал капитан и спросил:

– Зачем? Ты, банкир, наверное, хочешь рассказать мне про Фонд ветеранов спорта? Про то, как твой друг Матвеев задолжал Кактусу? Как просил тебя помочь, а ты не помог?

– Вы его нашли?

Выдержка стала изменять капитану:

– А какая тебе разница?

Банкир промолчал.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Свинец.

– Да.

– И кто я, по твоему?

– Сотрудник милиции.

– Правильно. Я – мент. Я всю жизнь общаюсь с ворами и бандитами. Часто бываю в тюрьмах. Ты вот, банкир, знаешь, каких людей в тюрьмах называют «гады»?

– Примерно, – осторожно ответил банкир.

– Вот представь себе, банкир: живет в камере такой гад и ведет себя тихо. Соседи знают, что он – гад, и с ним не общаются. Потому что – западло. Он сам по себе, остальные сами по себе. Его под шконку определяют, и он там сидит. Тихо. Но бывает по другому, банкир. Бывает, что никто не знает про гада, что он – гад. Он вместе со всеми спит, чифирит и телевизор смотрит… Интересно рассказываю?

– Я не понимаю, к чему…

Капитан перехватил телефон поудобнее. Подсохла кровь на пальцах – они прилипли к трубке и меж собой склеились.

– Сейчас поймешь. Постепенно – ты слушаешь меня, банкир? – постепенно этот гад поднимает голову. То есть ему надоедает маскироваться под порядочного, и он начинает действовать. Совершать свои гадские поступки. А остальные, его сокамерники, наблюдают – и молчат. Не хотят связываться. Или – боятся. Гад орудует – а они отворачиваются… Делают вид, что ничего не происходит… Понимаешь, банкир, о чем я?

– Да.

– Знаешь, как говорят в тюрьме про таких?

– Нет.

– Про них, банкир, говорят так: ВИДЕЛ, ЗНАЛ И МОЛЧАЛ – ТЫ ТАКОЙ ЖЕ.

Капитан подождал ответа – вдруг банкир Знайка найдет, что возразить? – но банкир не возразил. Отключился.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.