.RU
Карта сайта

* * * - Николай Черкашин Балтийский эскорт


* * *



А возводить его понадобилось именно затем, зачем был создан весь укрепрайон: для того чтобы навесить мощный замок на главную стратегическую ось Европы - Москва-Варшава-Берлин-Париж. За сотню километров до сердца Германии и был создан этот бронежелезобетонный щит.

Китайцы построили свою Великую стену, дабы на тысячи ли прикрыть границы Поднебесной империи от вторжения кочевников. Немцы сделали почти то же самое, воздвигнув Восточный вал - Ostwall, с той лишь разницей, что проложили свою "стену" под землей. Сооружать ее они начали еще в 1927 году и только через десять лет закончили первую очередь.

По замыслу германских фортификаторов подземелья Восточного вала должны были стать новейшим словом в военно-инженерном искусстве и превзойти знаменитую линию Мажино. Это по сути дела первая попытка осуществить фантастическую идею «войны машин» при помощи автоматов, гранатометов, и стационарных огнеметов, бронированных казематов для орудий вооруженных противотанковых орудий и, наконец, тяжелых бронированных батарей. Более того, Мезерицкий укрепленный район строился для ведения боевых действий в условиях общеевропейской химической войны. Поэтому все наружные сооружения были тщательно герметизированы, а в каждом бункере-форту были установлены мощные вентиляционно-фильтровальные станции.

Полагая отсидеться за этим «неприступным» валом, гитлеровские стратеги двинулись отсюда сначала на Варшаву, а потом на Москву, оставив в тылу, захваченный Париж. Итог великого похода на восток известен. Натиск советских армий не помогли сдержать ни противотанковые «зубы дракона», ни бронекупольные установки, ни подземные форты со всеми их средневековыми ловушками и наисовременнейшим оружием.

В зиму сорок пятого бойцы генерала Гусаковского проломили этот «непроходимый» рубеж и двинулись напрямую к Одеру.

Окончилась война. При Контрольном Совете союзников был учрежден отдел по поиску спрятанных нацистами предметов искусств. Отдел возглавил полковник Л. Зорин, будущий министр внешней торговли СССР. Один из офицеров этого отдела Сергей Сидоров так описывал визит в Мезерицкое подземелье в 1955 году: «Прибыли в Познань, а оттуда в Мендзыжеч. Местные жители сообщили в советскую комендатуру, что специальная часть СС занималась незадолго до прихода Красной Армии завозом и размещением в подземельях каких-то ящиков… Мы проникли в один из бункеров и после тщательных поисков обнаружили глубоко под землей хорошо замаскированную комнату, закрытую со всех сторон монолитными железобетонными плитами… Что увидели? Повсюду валялись разбитые ящики. На мокром полу валялись осколки хрусталя и фарфора. Находили множество старинных монет. Когда вскрыли один из больших ящиков, нашли в нем иконы, графику, акварели, резьбу, предметы искусства, которые, как оказалось, гитлеровцы вывезли из музеев Варшавы, Кракова, Познани, Гданьска и дворца в Вильнюсе. О нашей находке сообщили тов. Зорину. По его указанию мы упаковали сокровища польской культуры и перевезли на ближайшую железнодорожную станцию. Оттуда спецпоезд доставил их в Москву. Там все эти вещи прошли тщательную реставрацию и в 1956 году были возвращены в Польшу».

* * *



… А здесь, под Мендзыжечем, бился с «Мертвой головой» танковый батальон майора Карабанова, который сгорел в своем танке. Памятник нашим бойцам у деревни Калава не посмели сломать новоявленные экстремисты. Его молча охраняет мемориальная «тридцатьчетверка», даром что теперь она осталась в тылу у НАТО. Пушка ее смотрит на запад - на бронекупола бункера «Шарнхорст». Старый танк ушел в глубокий рейд исторической памяти. По ночам над ним кружат летучие мыши, но иногда на его броню кладут цветы. Кто? Да те, кто еще помнит тот победный год, когда эти земли, изрытые «дождевым червем», и все равно благодатные, снова стали Польшей.

УЗНИКИ ЗАМКА ВЮРЦБУРГ



Из записок интернированных моряков



Весной и в начале лета 1941 года Балтийское море было пустынно. Шла вторая мировая война, и с просторов Балтики исчезли флаги Польши и Норвегии, Эстонии, Дании, Латвии, Литвы… Море, омывавшее берега 14 государств, старинное торжище всей Европы, стало внутренним озером “Третьего рейха”. Лишь шведские рудовозы пересекали его с севера на юг, везя сырье для крупповских сталеплавилен, да советские сухогрузы шли с востока на запад, доставляя в Германские порты кубанскую пшеницу. Подписанный в августе 1939 года договор о дружбе и ненападении между СССР и Германией обязывал обе стороны к взаимным поставкам сырья и оборудования. Не чуя беды, в Штеттин и Данциг направлялись пять советских теплоходов “Хасан”, “Потанин”, “Волгалес”, “Днепр”, “Эльтон”… Уходили морями в рейс на пару недель, вернулись - через четыре года, да и то не все…

«Мы сами шли в свой плен…»



Из записей капитана теплохода “Хасан” Х. А. Балицкого:

“Перед выходом из Ленинграда в фашистскую Германию мы не получили никаких официальных указаний или предупреждений на случай войны…

Шли в Штеттин с полным грузом зерна. Обратно должны были доставить оборудование для крейсера “Лютцов” (недостроенный крейсер был получен СССР из Германии в порядке взаиморасчетов за поставки продовольствия. Названный “Петропавловском”, он так и не вступил в строй боевых кораблей до конца войны)”.

Из записей моториста теплохода “Волголес” Л. Мартюкова: “Море ясное, солнечное, безмятежное… По всем горизонтам - ни дымка. Такое впечатление, что мы одни на всей Балтике… Вдруг - гул авиационных моторов. Над нами два истребителя с черными крестами. Облетели и ушли в сторону германского берега. Кто мог подумать, что это - прелюдия к предстоящим испытаниям?!

В устье Одера, где расположен Штеттинский порт, мы входили не в первый раз. Еще совсем недавно на берегах реки пестрели зонты баров и кафе, гремела музыка, играли духовые оркестры, прогуливались парочки… Теперь же тут и там сновали военные грузовики, зонты и летние навесы ресторанов заменили маскировочные сети. Из-под них смотрели в сторону моря длинные хоботы дальнобойных башенных батарей…

Мимо проходили пароходы. Их палубы были загромождены военной техникой, битком набиты солдатами. Они с любопытством рассматривали наш красный флаг. Судя по всему рейсы этих транспортов были недолги. Они шли в сторону4 наших границ… Теперь страшно об этом подумать - мы сами шли в свой плен…

Хмурый и вопреки обыкновению неразговорчивый лоцман, привел наш теплоход к стенке портового элеватора.

Капитан А. Балицкий: “В Штеттине мы выгрузились довольно быстро. А вот с загрузкой металла начались необъяснимые проволоки. Задержаны портовые власти объясняли нехваткой рабочих рук, вследствие войны. Неподалеку стояли другие советские суда. Я обменялся мнениями с их капитанами. Все они, как и я подозревали что-то недоброе.

В мою каюту постучался бригадир немецких грузчиков. Старый знакомец - мы звали его попросту Вилли - сказал мне встревожено:

- Я коммунист и прошу мне верить. Гитлер скоро нападет на Советский Союз. Побыстрее уходите домой.

Легко сказать - побыстрее… Я установил круглосуточное наблюдение своих помощников за акваторией порта, и поручил им записывать название каждого уходящего в море немецкого судна, осадку его, палубный груз. Их доклады подтверждали самые худшие опасения: шла массированная переброска войны на восток.

Я обратился к представителю нашего торгового флота в Штеттине Иванову и просил его принять меры к скорейшему отозванию “Хасана” из Штеттина.

- Не надо паники, - заявил он. - Никакой войны не будет!

Я сильно сомневался в его ответе, поэтому запечатал в пакет данные наблюдений и свои выводы, а пакет передал помполиту Купровичу, который возвращался на “Таллине” в Ленинград. Увы, этот теплоход был перехвачен немцами в Гдыне, и Купрович успел сжечь мое донесение…

Старший механик т/х “Хасан” А. П. Устинов: “Капитан Балицкий дал мне указание держать главный двигатель в 5-минутной готовности для экстренного выхода из порта.

А мимо нас шныряли катера с офицерами, которые внимательно осматривали наши суда. Бал суббота 21 июня 1941 года”…

Надо же такому случиться, что три моряка с “Волголеса” за несколько часов до начала войны отправились на прогулку в город.

Моторист Л. Мартюкова: “Мы заглянули в кинотеатр на документальный фильм “Победа на западе”. В фойе рассматривали выставку, разговаривая, естественно по-русски. Немцы прислушивались и смотрели на нас с настороженным удивлением…

Фильм жестокий до откровения. Гибнет французский крейсер. Штормовое море разбросало спасающихся моряков по волнам. Но тут появляются немецкие катера-охотники и бьют из пулеметов по тем, кому удалось зацепиться за плавающие предметы. Поразил кадр - тела убитых моряков плавают, среди всплывшей глушеной рыбы. И стая чаек над ними.

Жестоко. Бесчеловечно. Мы уходили с сеанса потрясенные. Кто из нас мог предполагать, что через несколько часов эта тупая бесчеловечность обрушится и на нас?!

В воскресенье 22 июня мы собирались отправиться в шлюпке на городской пляж…

С корабля, но не на бал…



Старший механик “Хасана” А. Устинов:

“22 июня 1941 года в 6 часов утра ко мне зашли соседи - капитан сошвартованного борт о борт с нашим пароходом “Эльтон” И. Филиппов и старший штурман Ю. Климченко. Они тайком от немецких патрулей пролезли через натянутые тросы и оказались в кормовой надстройке, где расположена моя каюта. Оба очень встревожены - только что подслушали немецкое радио: Гитлер в своей речи обвиняет СССР в вероломстве и всячески угрожает. Я пригласил их пройти к нашему капитану - Балицкому. Но едва мы вышли на шлюпочную палубу, как патруль, шедший по причалу, потребовал, чтобы “эльтонцы” вернулись на свой пароход. Я же позвонил Балицкому в каюту…

Вскоре там состоялся “совет в Филях”. Мы - первый помощник Гребенин, старший штурман Никитин и я получили распоряжение сжечь все секретные документы вместе с уставом ВМФ. “Секреты” жгли в гальюне, а стенгазеты, папки с протоколами всевозможных собраний - бросили в топку судового котла. Едва я швырнул последнюю охапку в пламя, как по решетчатым трапам машинного отделения загрохотали кованные сапоги. Это ворвались военные моряки, привлеченные бумажным пеплом, летящим из трубы”…

Капитан “Хасана” Х. Балицкий:

“Едва я очистил свой сейф от “секретов”, как ко мне постучался судовой радист Е. Рудаков:

- Товарищ капитан, я могу проникнуть в опечатанную радиорубку через запасную дверь и дать радио в Ленинград о нашем положении…

Я не успел ему ответить: в каюту ввалился немецкий солдат и потребовал, чтобы я вышел на палубу и его офицеру. Пришлось стать в позу:

- Здесь я капитан, и если офицер хочет меня видеть, пусть сам поднимется сюда! Тогда вошли еще двое солдат и под дулами автоматов вывели меня к офицеру. Тот потребовал, чтобы я спустил флаг. Я заявил, что это насилие, и никто из моих моряков не станет этого делать. Немцы сами спустили наш флаг. Мы стояли, стиснув зубы. У нас не было сил противостоять им…”

Моторист Л. Мартюков:…“Нас сгоняли с нашего “Волголеса” под рычащие крики “Раус унд раус!” На причале уже стояли крытые тюремные грузовики. А наш капитан Л. Новодворский подошел к гестаповскому офицеру, руководившему захватом теплохода и, как ни в чем не бывало, предложил:

- Господин офицер, у нас готов обед, разрешите команде принять пищу!

- Что-оо?! - Взъярился гестаповец. - Вас покормят там, куда привезут!

А привезли нас в штаттинскую тюрьму. С корабля да не на бал… Тюрьма особого разряда. В ней содержались пленные польские, французские, датские генералы и старшие офицеры. Нас поместили в общую камеру с зарешеченный стеной. Сникли было духом, да наш кок Миша Мудров умудрился прихватить с собой гитару. Ударил по струнам: “Эх, Андрюша, нам ли жить в печали!” А потом привезли ужин на дребезжащей тележке. Выдали по миске “зупе” - мучной баланды да по 150-200 граммов эрзац-хлеба… Эх, не раз мы еще вспоминали тот обед, который остался на родном “Эльтоне”. Неужто, немцы слопали?”

Старший механик т/х “Хасан” А. Устинов:

“Экипажи всех захваченных судов - а это 250-270 человек - разместили в бараках лагеря Бланкенфельд. Мы жили общей надеждой на то, что на рано или поздно обменяют на немецких моряков, интернированных в СССР. (Их было гораздо меньше, чем советских в Германии. Только благодаря гражданскому мужеству начальника Рижского порта, запретившего немецким судам покидать Ригу 21 июня 1941 года, несколько экипажей попали в руки советских властей. - Прим. публ.). И вскоре - в начале августа первого года войны - 60 моряков, прибывших в Штеттин для приемки шаланд землечерпального каравана, были погружены в автофургоны и отправили к болгаро-турецкой границе на обмен. С нетерпением ждали и мы своего часа…

Красный хлеб



В маленький баварский городок Вайсенбург осенью 41-го года доставили шесть экипажей с интернированных советских судов “Хасан”, “Волгалес”, “Днестр”, “Магнитогорск”, “Эльтон” и “Каганович”. Их разместили в старинном замке Вюрцбург, расположенном на вершине горы. Он и сейчас там стоит, привлекая внимания туристов: высокие башни, отвесные стены, глубокие рвы, подъемный мост… Но интернированным морякам было не до экзотики. Из всех смертных моряки, привыкшие к постоянному движению, и необозримому пространству морей, хуже всего переносят заключение в камерах.

Капитан т/х “Хасан” Х. Балицкий:

“На этой почве у некоторых из нас стали проявляться своеобразные “заскоки”. Одни совершенно по-детски мечтали: “Эх, была бы у меня шапка-невидимка да ковер-самолет!” Другие всерьез обсуждали побег с помощью воздушного шара… Впрочем, вызревали и более серьезные проекты. Но об этом чуть позже”.

Морально-психологические тяготы усугублялись муками голода. Кормили с расчетом на то, чтобы довести людей до животного состояния, когда за корку хлеба и лишнюю миску баланды человек пойдет на что угодно.

Старший механик т/х “Хасан” А. Устинов:

“Всю жизнь знал, что есть два вида хлеба - черный и белый. В Вюрцбурге мы все открыли для себя красный хлеб - он был испечен из свекольного жмыха. Очень скоро мы все превратились в жалких доходяг.

По международным законам интернированные граждане не должны привлекаться к принудительным работам. Совет капитанов сразу же заявил администрации тюрьмы: работать на фашистскую Германию не будем. Немцы, стараясь выдержать букву закона, стали принуждать нас к работам голодомором. Мы ели любую траву, почки с деревьев, кору… Появились первые покойники. Тогда пошли на компромисс: пойдем на работы, которые не носят прямого военного характера. Так нас стали водить вниз - в город, на лесопилку. Там мы сколачивали ящики для снарядов. Потом нас привлекли к изготовлению знаков различия - погон, эмблем, нашивок. Нет худа без добра. Наш радист, Женя Рудаков смотал из нитей металлической канители несколько индукционных катушек и смастерил примитивных детекторный приемник. Тайком пронесли его в замок. Теперь мы могли слушать берлинское радио. Среди нас были моряки, которые знали немецкий. По подтексту сообщений Геббельса угадывали истинное положение на фронтах. А потом стали принимать и сводки Информбюро из Москвы. Распространяли новости в экипажах. Самое главное - наш Ленинград, где жили наши семьи, вовсе на захвачен, как нам тут внушали. Он держится! Держались и мы…”

Мореходка замка Вюрцбург ”



Капитан т/х “Хасан” Х. Балицкий:

“Кормить стали чуть лучше. Но все равно голод мучает по-прежнему… На мощеном дворе замка растут несколько деревьев, между проволочным заграждением пробивается зелень. Весной 42-го года голодные люди объели все почки на липах, ели одуванчики, крапиву… Чтобы отвлечь мыслей о еде, поднять дух, занять людей, мы - мои коллеги-капитаны С. Дальк, М. Богданов, Л. Новодворский, И. Филиппов, С. Ермолаев и я - создали курсы штурманов. Капитаны и механики читают лекции по морским дисциплинам, а в перерывах получаем от курсантов трогательную “зарплату” - сигаретный окурок величиной с ноготь, который тут же пускается по кругу…

Экзаменационная комиссия выдала успешно сдавшим испытания временные дипломы, которые потом, с возвращением на родину, были утверждены Министерством Морского флота, и несколько выпускников мореходки замка Вюрцбург” долгие годы водили свои суда в моря и океаны…

…Еще мы стали переводить английские книги на русский язык. Немецким - в знак протеста - никто не занимался, хотя это в чем-то и облегчало бы нашу жизнь. Так мы перевели бесценную для моряков и авиаторов “Последнюю экспедицию Уоткинса на Гренландию”. Жаль, что в русском варианте она до сих пор не издана, а ведь рукопись сохранилась…

…В крепости кроме советских моряков, содержались отдельно от нас интернированные чехословаки. Однажды, когда наши камеры уже заперли на ночь, мы услышали необычный шум во дворе и выстрелы… Утром узнали - несколько чехов попытались бежать. Они спустились со стен, но не смогли выбраться из глубокого рва, окружавшего замок. Так их всех и расстреляли. Мы поняли, в одиночку и даже группами предпринимать какие-либо действия безнадежно. Надо сплачиваться, серьезно организовываться…”

Так возник подпольный комитет сопротивления. Кроме капитана Балицкого в него вошли старший механик Устинов, капитан Дальк, старпом Иконников, радист Рудаков и еще несколько человек. Сначала их акции носили чисто агитационный характер: распространяли среди моряков те новости с фронтов, которые удавалось перехватить из эфира. Уже за одно это всем комитетчикам грозила смертная казнь. Но они готовились к большему…

Старший механик т/х “Хасан” А. Устинов:

“В августе 42-го в замок были доставлены пленные генералы и старшие офицеры Советской Армии. Чтобы мы их не видели, нас загнали по камерам, затемнили окна, а общий коридор перегородили кирпичный стеной. Все же нам удалось выглянуть во двор. Уж на что мы были доходяги, а эти вообще походили на скелеты, обтянутые кожей. Мы просто ужаснулись их изможденному виду…” Решили наладить с ними связь и слегка подкормить. По инициативе комитетчиков моряки стали урезать свои и свои скудные хлебные пайки. Те, кто ходил в город на работы, мастерили деревянные портсигары, игрушки и обменивали их у бюргеров на хлеб, с риском быть замеченными охраной. Но как передать провизию пленным генералам и офицерам? Ведь нас разделяла глухая кирпичная стена. Никаких контактов. Полная изоляция. Однако уборная во дворе была общей. Сначала водили нас, потом выпускали их… Вот тут-то и нашли “канал передачи”. Хлеб и картофелины укладывали в матерчатую сумку, а потом, просунув ее в “очко”, подвешивали посылку на вбитый гвоздь. Тем же путем сумка возвращалась. Вместе с хлебом передавали и информацию радио Москвы.

Капитан Дальк вычеркнул по памяти карту Европы и наносил приблизительное расписание фронтов”.

Шуба Бисмарка не согреет 6-ю армию.



Старший механик А. Устинов: “Гибель 6-ой немецкой армии под Сталинградом резко отразились на настроении немцев. По всей Германии начался сбор теплых вещей. Газеты сообщили, что на зимние нужды войне в России пожертвована историческая реликвия - шуба Бисмарка. Солдат из охраны мрачно сказал: “Эта шуба уже не согреет, 6-ую армию”. Даже по этой реплике ясно - победа будет за нами!

…Переписка с пленными генералами велась по весьма изощренной схеме. Бумажные полоски с необходимой информацией скручивались в трубочку и вставлялись в заранее просверленный деревянный клинышек, который вдавливался в землю под деревянным писсуаром в углу внутреннего двора. Знающий офицер-связной извлекал “почту” и возвращал колышек с ответным посланием. Так мы узнали, что среди военнопленных был генерал-лейтенант М. Лукин яростный противник предателя А. Власов. Лукин и его сотоварищи обрабатывали переданные им сводки, комментировали их как военспецы, и передавали обратно. Еще они писали воззвания ко всем советским военнопленным не вступать во власовские формирования ни под каким видом. А мы передавали их обращения в окрестные лагеря. Помогал нам в этом экипаж гозогенераторного грузовика, который периодически приезжал в Вюрцбург из Нюрнберга. За рулем сидел мобилизованный немецкий датчанин, а кочегаром, грузчиком и помощником у него был наш соотечественник расконвоированный инженер Маркин. Вот он-то и разводил послания генерала Лунина…”

Побег? Побег! Побег…

Несколько раз узники замка Вюрцбург готовили побеги моряков. Бежали Сысоев, Шанько, Круликовский. Им удалось выскользнуть из горной тюрьмы, подобно героям авантюрных романов, им удалось даже пересечь весьма неширокий в этих местах Дунай, но пройти незамеченными через густо населенную Баварию, без карт, без знания языка было невозможно. Всех беглецов изловили и отправили в лагеря с ужесточенным режимом. И все-таки они продолжали рваться к своим…

Старший механик т/х “Хасан” А. Устинов:

“Наши генералы попросили нас помочь бежать двум офицерам - подполковнику Н. Власову и А. Родных. Оба - летчика, оба Герои Советского Союза, ребята отчаянные и отважные. Такие до своих точно доберутся. И мы взялись за подготовку. Продумали все до мелочей. Наш боцман добыл на фабрике, где мы работали, сорок метров крепкого троса типа лаглиня, свернул в “бухточку” и спрятал в большой термос с брюквенным супом. Термос приносили из замка и уносили обратно двое моряков на крепкой палке. Охрана ничего не заметила. В одну из ночей боцман сплел на тросе муссинга - специальные узлы для удобного прихвата. По этому концу летчики должны были спуститься по высоченной стене в ров. Чтобы их не постигла участь чехов, в ров надо было сбросить еще одну веревку. За это взялся наш третий механик, который заранее разобрал крышу на чердаке фабрике. В ночь побега он обязан был вытянуть летчиков изо рва и помочь им скрыться в перелеске Штурман сумел скопировать карту Баварии. Из кладовой наших вещей незаметно похитили подходящие по размерам костюмы, ботинки, шляпы, макинтоши. Собрали увесистую сумку с хлебом, картошкой и сигаретами. Самое сложное выполнили матросы Шулепников, Свирин и Леонов. Они в течение двух месяцев незаметно разбирали в кирпичной стене лаз. Это в помещении где почти постоянно пребывали люди! Мусор они горстями уносили за печку… Наконец, проход был готов, и мы назначили ночь побега. Последняя проверка у офицеров проводилась в 24. 00. Как только она закончилась, Власов и Родных перебрались на нашу сторону. Но дверь из комнаты с проломом в стене оказалась запертой на ключ. Срочно изготовили отмычку и открыли ее. Обнялись на радостях. Ну, ребята - вперед!

Нервы у всех перенапряглись, ведь два месяца готовились! Летчики быстро переодевались в наши макинтоши. Вдруг раздался истошный крик - кричал врач-поляк с той, генеральной половины: “Алярм! Алярм! Советы побегли!” Через секунду-другую, взвыла сирена, вспыхнул прожектор, на стены бросились солдаты с овчарками, лязгнули запоры на первом этаже нашего блокгауза. Власов еще рвался бежать… “Успеем!” Потом сам понял, что все сорвалось. “Расходитесь все по своим койкам! Мы все возьмем на себя. Только звезду спрячьте!” И он сунул матросу Фесаку золотую звездочку Героя, завернутую в тряпицу. Ему удалось сохранить ее во время бесчисленных шмонов?! Тут ворвался унтер Вейфель с солдатами. Власова схватили, а Родных успели перебраться на свою половину.

Лишь спустя много лет, я узнал, что стало с отважным летчиком. В лагере смертников под Нюрнбергом Николай Власов попытался организовать с двумя военнопленными побег большой группы. Но дело не вышло, и подполковника живым сожгли в крематории…”

Из неподписанной тетради:

«…Капитаны Богданов, Балицкий, Донец, Новодворский писали и передавали командованию лагеря протесты, требуя улучшения условий содержания и встречи со шведским консулом, представлявшим интересы Советского Союза.

…10 февраля 1942 года лагерь посетил представитель шведского консульства. На обед в его присутствии всем было выдано по куску кровяной колбасы. Мы показали консулу опухших от голода товарищей, говорили о невыносимых условиях жизни, но консул молча кивал головой. Маленький значок со свастикой, прикрепленный к лацкану его пиджака говорил сам за себя.

15 марта. Нам увеличили пайку хлеба на 50 грамм. Но моряки уже начали умирать от истощения. Первым умер стармех «Кагановича» т. Коваленко Ф.М. Затем - 2-й механик «Магнитогорска» Брагин В.М.

24 марта скончался матрос с того же парохода Данилов. 21 мая умер кочегар с «Кагановича» Кунзин. Через три дня - не стало доктора с «Днестра» Харичева…

Надо было чем-то занять людей, отвлечь от тягостного ожидания мучительного конца, и тогда мы решили организовать Курсы штурманов и механиков. Это вселяло уверенность в то, что у нас всех есть будущее и что победа нашей страны в этой войне - несомненна, и все мы, выжившие, пригодимся Родине в качестве специалистов флота. Таков был психологический подтекст этого обучения. И это здорово поднимало силы.

В марте 1942 года немцы устроили смотр физического состояния заключенных. Перед одетыми в пальто с меховыми воротниками офицерами конвоиры прогнали строй раздетых до гола моряков. Зрелище было удручающее - парад скелетов.

Немцы объявили: кто хочет улучшить свое питание, тот должен идти работать.

Однако никто из моряков не согласился. Тогда нам уменьшили выдачу хлеба на 70 граммов. Тем не менее более крепкие товарищи делились своими крохами с наиболее ослабевшими, с доходягами. Возможно, эта помощь не могла их спасти, но она была необходима для того, чтобы смерть души не наступила раньше смерти тела.

В конце концов, немцы - уже силой оружия - выгнали нас на работы в каменоломни, на земляные работы, на лесозаготовки. Многи стали симулировать болезни, растравлять раны. За прямой отказ от работы сажали в карцер на хлеб и воду.

Администрация лагеря понимала, что сопротивление моряков кем-то организовано и первое подозрение пало на помполитов -(штатных помощников капитанов по политической работе). Помполиты Зотов, Гребенкин, Пучков, Жемчук и Антонов были отделены от общей массы, но сопротивление не уменьшилось Ведь оно направлялось подпольным партийным бюро, куда вошли Дальк, Шилин, Устинов, Иконников, Сементовский. Поручения нашего партбюро охотно выполняли и беспартийные, которые видели в нем противостоящую немцам организованную силу. Многие даже стали вступать в партию - Свирин, Богданов, Леонов, Черняев…

Используя выход из лагеря на работы, стали искать связи с другим военнопленными, а также с прогрессивно настроенными немцами.

Как-то на чердаке одного заброшенного дома нашли старый разломанный радиоприемник. Разобрали и по частям пронесли детали в замок. Судовой радист Рудаков собрал что мог, а недостающие лампы выпросил у сочуствующих немцев. Так в лагере началось прослушивание сводок Информбюро. Эти вести с Родины просто окрыляли, поднимали дух. Наши воюют, наши бьют фашистов на всех фронтах, значит однажды…

И однажды эти дни наступили. Мы почувствовали, как немцы - по мере приближения наших войск к границам Германии - стали относится к нам по другому. Не все, конечно, но среди лагерного персонала началось явное расслоение. Одни рассчитывали на поблажку после капитуляции Германии, другие, напротив, свирипели, и от них можно было ожидать самых опасных выходок. Заместитель коменданта лагеря Исбах явно относился к тем, кто был более дальновидным и здравомыслящим. Парбюро поручило капитану Богданову установить с ним дружеский контакт, если так можно сказать. Кроме того было принять решение готовить вооруженное восстание.

Исбах пошел на сближение с моряками, и дал ряд важных рекомендаций, как вести себя при эвакуации лагеря, если комендант лагеря решится нас вывести из замка.

20 апреля 1945 года комендант объявил нам об эвакуации лагеря моряков в Мюнхен. Однако по предупреждению Исбаха, мы знали, что в пути нам всем уготован расстрел. Именно таким образом немцы окончательно «решали проблему» интернированных советских моряков.

21 апреля колонна моряков вышла из крепости и через день пешего пути прибыла в деревню Руппертсбах.

23 апреля в 16 часов комендант приказал построиться для дальнейшего движения, и когда мы собрались в колонну, комендант крикнул конвоирам - «Файер!», «Огонь!» По безоружным людям ударили автоматы. Первым был убит Ковчан, ранен Заглединов. Но тут вмешался зам коменданта лагеря Исбах и стрельба была прекращена.

Ночью мы пришли в деревню Мюккенхоль. Комендант и часть офицеров ушли дальше. Оставшейся охране было приказано стрелять по нас без предупреждения при любой попытке оставить сарая, в котором мы были заперты. Однако к нам просочились сведения, что в трех километрах от деревни уже стоят американские войска.

Утром капитан Богданов благополучно выбрался из сарая и бежал. Он добрался до села, где стояли американцы и через два часа вернулся к нам, но уже с двумя бронетранспортерами, в которых сидели американские солдаты. Охрана тут же сдалась. А мы вышли на свободу!

Теперь перед нами была только одна проблема - как поскорее вернуться на Родину!»
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.