.RU
Карта сайта

МЕЧ ДОВМОНТА - Михаил Григорьевич Рабинович Судьбы вещей Сканирование, распознавание и вычитка Никольский О


МЕЧ ДОВМОНТА




И Великий Новгород и его «младший брат» Псков постоянно подвергались военной опасности. В особенности со стороны «меченосцев» – немецкого рыцарского ордена, военно разбойничьей организации, которая стремилась завоевать восточные славянские земли. Это было тяжелое время, когда русскую землю раздирали междоусобные войны князей. Потом по ней прошли полчища монголо татарских ханов. Вам, конечно, уже известно, что непосредственно после монголо татарского разгрома Руси на нее обрушились с Запада сначала шведы, потом немцы. Знаете вы и то, что новгородцы во главе со своим князем Александром, прозванным за эту победу Невским, разбили и шведов и немцев, вернули захваченный было немцами Псков и отбросили рыцарей обратно в Прибалтику. Но нападения немцев повторялись не один раз и позже. В Новгородской и Псковской землях народ жил в постоянной готовности к обороне. И князья здесь были не полновластными владельцами княжеств, как в остальной Руси, а лишь воеводами, на обязанности которых лежало командование соединенными силами городских ополчений, боярских и княжеских дружин. Неудивительно поэтому, что символом княжеской власти был меч, что именно меч изображался, например, на монетах Пскова, что мечи псковских князей сохранились в качестве почитаемых реликвий.

В музее города Пскова еще в прошлом столетии показывали два таких княжеских меча. Один из них считался мечом князя Всеволода Мстиславича, другой – мечом князя Довмонта (Тимофея). Оба меча хранились прежде в Троицком соборе, игравшем в Пскове ту же роль, что и Софийский собор в Новгороде.

В конце прошлого – начале нынешнего столетия ученые археологи занялись изучением этих реликвий.

Меч, приписывавшийся Всеволоду Мстиславичу, был поистине богатырским. Длина его достигала полутора метров, огромная рукоять могла вместить не одну, а две человеческие ладони. Весил меч около семи килограммов. На прямой перекладине, отделявшей рукоять от клинка, выгравированы готические буквы гордой латинской надписи: «Honorem meum nemini dabo» – «Чести моей никому не отдам». Это – рыцарский меч, специально приспособленный для пробивания толстых стальных лат. Даже очень сильный человек не мог держать его в одной руке. Приподнявшись на стременах, конный рыцарь двумя руками поднимал огромный меч высоко над головой и со страшной силой обрушивал на противника. Изображения корон на мече говорят, что он был сделан для какой то владетельной особы. Такие мечи применялись в Западной Европе.

Что же, может быть, русский князь Всеволод Мстиславич сражался западным рыцарским мечом, который купил или, как тоже бывало, захватил в сражении у побежденного врага? Оказывается, нет.

Археолог Яков Иванович Смирнов доказал, что и буквы надписи на рукояти и украшения на ножнах меча такие, какие делали в Италии в XIV веке. Клинок его также итальянской работы того же времени. А князь Всеволод Мстиславич умер в 1137 году, то есть лет за двести до того, как итальянский оружейник сделал этот меч. Во времена же Всеволода, в XII веке, таких мечей еще не было. Тогда рыцарская броня была еще не так толста и тяжела. Лишь позднее, стремясь надежнее защититься от ударов стрел, копий и мечей, воины побогаче стали носить броню, склепанную из цельных железных пластин. А для того чтобы пробить эту броню, изобрели и огромные двуручные мечи.

Видимо, еще в древности, но не ранее XIV века, произошла какая то ошибка, и привезенный из Италии меч был приписан давно умершему Всеволоду. А может быть, церковники нарочно выдавали роскошный двуручный меч за оружие князя, которого они всячески прославляли и даже объявили «святым». Так ученый разоблачил ошибку или ложь, которым люди верили в течение нескольких столетий.

А вот другой меч отлично выдержал «экзамен». Он уже с первого взгляда производит впечатление более древней вещи, чем тот, о котором мы только что говорили. Длина его – немногим более метра, вес – всего два с половиной килограмма. Таким мечом мог сражаться обыкновенный воин, держа его в одной руке.

Если приглядеться внимательно к стальному клинку меча, то можно заметить на нем какое то изображение, напоминающее фигуру бегущего зверя. Она была выбита в стали, потом углубленные точки были заполнены медью. Получилась медная инкрустация на стальном клинке, но с годами она изрядно стерлась. Все же можно разобрать, что зверь явно хищный и злой. Пасть его раскрыта, из нее торчит язык или жало. Это знаменитый «пассауский волчок».



Еще в XIII веке мастера оружейники города Пассау, что до сих пор стоит на реке Дунае, на границе современных Австрии и Федеративной Республики Германии, прославились производством стальных клинков для мечей. Свои изделия цех пассауских оружейников метил фигурой «волчка» – фантастического зверя, похожего на волка, бывшего в гербе города Пассау. Клинки из Пассау были так хороши, что нашлось, как видно, немало желающих выдать свои изделия за пассауские, снабдив их изображением «волчка». Во всяком случае, уже в 1340 году «добрые пассауские оружейники» вынуждены были просить австрийского герцога Альбрехта утвердить этот знак исключительно для Пассау и запретить употреблять его в каком бы то ни было другом месте австрийских владений. «Волчок», изображенный на мече из Пскова, – ранний, какие применяли в Пассау еще во второй половине XIII века. Наверное, клинок этого меча и в самом деле был сделан каким то мастером в Пассау. А рукоять меча, как считал Яков Иванович Смирнов, древнее клинка. Да и сам клинок первоначально был сантиметров на десять длиннее. Его укоротили со стороны рукояти.



Когда и как это могло произойти?

Нам не известны в точности обстоятельства, при которых австрийский клинок попал на Русь, и кто именно приделал к нему рукоять, но похоже на то, что клинок из Пассау с берегов Дуная попал на берега реки Великой, во Псков, и здесь был приспособлен уже местным оружейником к какой то старой рукояти. Возможно, что клинок попросту был привезен каким нибудь странствующим торговцем. Тогда торговали не только готовыми мечами, но и клинками. Но в этом случае непонятно, почему такой высококачественный и безусловно дорогой клинок был укорочен.

Попробуем представить себе, как все это случилось. Ведь это было, видимо, во второй половине XIII века, когда особенно часты и жестоки были столкновения псковичей с меченосцами. Может быть, какой либо австрийский рыцарь (а у меченосцев служили рыцари из всей Западной Европы – свои грабительские нападения на Литву и Русь они именовали даже «крестовыми походами») потерял в битве свой прекрасный пассауский меч. Может быть, этот меч испытал на себе удар русского оружия, да такой, что сломанный клинок отлетел и в руке владельца осталась лишь рукоять. Может быть, этот удар нанес даже сам псковский князь Довмонт? Во всяком случае, клинок достался именно ему. Довмонт велел приспособить его для себя, приделать другую рукоять. Так и получилось, что клинок был «укорочен со стороны рукояти», как заметил археолог, лет 600 спустя.

Интересно, что до нас дошло известие о том, какую роль играл этот меч в сражениях.

В 1278 году меченосцы во главе с самим магистром ордена вторглись в русские земли и осадили Псков. Положение было тяжелое. Но псковичи во главе с приглашенным еще лет за десять до того в князья Довмонтом упорно и смело оборонялись. Князь Довмонт происходил из литовского княжеского рода. Но еще в молодые сравнительно годы он из за семейных неурядиц вынужден был покинуть Литву и через некоторое время стал псковским князем. С тех пор он верно служил русской земле, даже крестился и принял русское имя Тимофей. Не раз водил Довмонт в бой псковские полки. Незадолго до событий, о которых мы говорим сейчас, он участвовал во главе псковичей в знаменитом сражении при Раковоре, когда новгородцы и псковичи наголову разбили немцев.

И теперь псковичи задумали решающую вылазку, чтобы отбросить противника от стен Пскова. Тогда в псковском Троицком соборе произошла торжественная церемония. При большом стечении народа князь Довмонт вошел в собор и положил свой меч на алтарь. И целая процессия служителей церкви во главе с игуменом торжественно проследовала к алтарю. Игумен Сидор взял меч и опоясал князя этим мечом. Церемония эта была настолько важна, что попала даже в новгородскую летопись. Наверное, она была нужна, чтобы поднять дух воинов, выступавших против врага. Князю воеводе торжественно вручали меч как символ доверия государства и залог победы.



Немцы были с огромным уроном изгнаны из Псковской земли. И в этих сражениях Довмонт участвовал не только как военачальник. Один летописец записал, что он «самого немецкого гроссмейстера ранил по лицу мечем своим». В жарком бою сталкивались не только простые воины, но и воеводы. Возможно, что еще не был забыт древний обычай поединка военачальников. Об этом обычае мы знаем также из рассказов летописцев.

Поединки богатырей перед общим сражением бывали и позднее. Так, в 1380 году на поле Куликовом с вражеским удальцом бился русский воин Пересвет.

Нет ничего удивительного в том, что и Довмонт схватился на поле боя с самим гроссмейстером меченосцев.

Довмонт пользовался большой популярностью в Пскове до конца своих дней. Меч его как символ победы помещали, как было сказано, даже на псковских монетах. При этом чеканщики монет изображали не вообще какой то меч, а именно тот меч Довмонта, который и до сих пор хранится в Псковском музее.

Судьба этой вещи богата событиями. Рукоять меча, видимо, знала когда то другой клинок, а клинок – другую рукоять. Клинок, сделанный в городе Пассау на Дунае, проделал путь через всю Европу в Ливонию, чтобы быть сломанным в битве на реке Великой под городом Псковом и переменить не только рукоять но и владельца. Лишь тогда меч получил тот вид, который он имеет и сейчас. В таком виде он пережил свои лучшие времена. Торжественно вручили его князю псковичи, не раз сверкал он на полях сражений (и даже нанес удар самому гроссмейстеру ордена меченосцев), прежде чем найти покои в ризнице Троицкого собора, а затем – в Псковском музее.

Наконец, не всякая вещь может похвастаться тем, что с нее делали изображения на деньгах.

КРЕСТ ЛАЗАРЯ БОГШИ




Эта вещь исчезла.

Пропала из музея во время второй мировой войны. Сохранились только цветные рисунки и негативы снятых с нее много лет назад фотографий, по которым мы и можем судить о замечательной работе древнего мастера.

Более восьмисот лет тому назад он сделал довольно большой «напрестольный» крест. Вместе с роскошно украшенным евангелием такой крест лежал на священном покрывале престола в алтаре церкви; все тогда верили в его чудодейственную силу.

Когда этот сверкающий золотом и драгоценными каменьями крест выносили из алтаря и молящиеся подходили прикладываться к нему, им казалось, наверное, что он целиком золотой. На самом деле это было не так. Основа креста была деревянной (всего вернее – кипарисовой), но ее покрывали десятки золотых пластин. На пластинах цветными эмалями, которыми так славилась Древняя Русь – красной, синей, зеленой, голубой, – изобразили различных «святых». Их миниатюрные лики, возле которых были еще более мелкие надписи, чередовались с изящными узорами. В особых ячейках креста помещались мощи трех «святых». Контур его окаймлял жемчуг; другие крупные драгоценные камни сверкали на поверхности креста.

Это была очень красивая и изящная вещь тонкой работы искусного мастера. Ей, как говорится, цены не было.

Впрочем, цены не было в наше время, а в древности была вполне определенная цена, и мы довольно точно ее знаем.

Дело в том, что боковые грани креста покрывали уже не золотые, а серебряные (правда, позолоченные) пластины, которые для нас, пожалуй, не менее, а более ценны, чем золото, эмаль и драгоценные камни, благодаря замечательной надписи, которая выбита на них:

«В лето 6669 покладает Офросинья честный крест в манастыри своем в церкви святаго Спаса. Честное древо бесценно есть, а кованье его, злато и серебро, и каменье, и женчуг в 100 гривн, а (тут прочесть нельзя – в этом месте крест брали руками, одна пластина истерта так, что видны лишь верхушки двух букв, а другая отпала совсем)… 40 гривн».

Прервем на минуту чтение надписи, постараемся глубже вникнуть в смысл того, что уже прочли.

Крест сделан в 6669, то есть по нашему летосчислению – в 1161 году, видимо, по заказу какой то Офросиньи или, правильнее, Евфросинии, в подарок церкви Спаса в ее, Евфросинии, монастыре. Кто такая Евфросиния и где был этот монастырь?

Евфросиния – полоцкая княжна, внучка знаменитого князя Всеслава. Ко времени изготовления креста ей было уже лет сорок, она была известна своими познаниями в книжном деле и заботами о полоцких церквях, а позднее совершила паломничество к «святым местам» и умерла в 1173 году в одном из иерусалимских монастырей.

Основанный Евфросинией монастырь стоял в Полоцке, на берегу речки Полоты, притока Западной Двины. Надпись и рассказывает, во сколько обошелся Евфросинии этот крест.

Во первых, «честное древо бесценно есть». Вероятно, тут намек, что само дерево, из которого была основа креста, считалось частью какого то другого, очень святого предмета, например, гроба богородицы или самого «гроба господня». В те времена по свету ходило немало таких «святынь», выдаваемых церковниками за подлинные. Кто то позднее даже сострил, что если бы сложить вместе, например, все находящиеся в обращении «частицы ногтя Христова», то получился бы ноготь величиною с дом. Подобные реликвии могли продавать или дарить. В особенности принято было, чтобы церковные иерархи дарили их светским феодалам.

Разумеется, за подарок нужно было отдаривать, и если предположить, что княжна получила «честное древо» от какого то епископа для построенного ею монастыря, то надо думать, что и это высокое духовное лицо не осталось без ответного дара – например, что в его епархию была подарена какая нибудь драгоценная церковная утварь, а то и целое сельцо с крестьянами. Так это было в данном случае или как либо иначе, но стоимость «бесценного честного древа» в эту своеобразную расценку не вошла.

Во вторых, «кованье», то есть материалы для оковки и украшения креста – золото, серебро, жемчуг и иные драгоценные, камни. Стоило это все много – сто гривен.

В третьих, «лаженье», как думают некоторые исследователи, – работа мастера. Борис Александрович Рыбаков предположил по остаткам букв, что утраченные слова были: «а лаженье» и дальше сохранилась цифра «40 гривн». Эту сумму мастер получил за свой труд.

Итак, крест обошелся Евфросинии в сто сорок гривен серебра (не считая возможного «отдарка» за «честное древо») – деньги по тому времени огромные. На них можно было купить, например, до шестисот дорогих лисьих мехов – целое состояние заморского купца. Или сделать добротную бревенчатую мостовую длиною версты в три.

Интересно и то, что работа ремесленника ювелира оценена немного менее, чем в половину стоимости драгоценных материалов. Это тоже высокая цена. Если бы мы даже не видели великолепной художественной работы, по одной цифре оплаты можно было бы заключить, что княжна заказала крест первоклассному мастеру.

Но кому же? Как его имя?

Оказывается, на кресте есть и оно. Не на тех пластинах, где помещена та длинная надпись, а внизу креста, где выбиты ячейки для мощей.

Возле одной из них, под изображением святого Пантелеймона, крупная надпись: «МОЩЕ СВЯТОГО ПАНТЕЛЕЙМОНА», а еще ниже, по бокам, мелкими премелкими буквами написано:

господи помози pa

боу сво

ему лазо

рю наре

чено моу

богъ ши

сде лав

ше моу

крь ст

сии цер

кви свята

го спаса и

офросиньи.

Это не тайнопись, просто строчки разорваны. Читается легко, слева направо, сверху вниз: «Господи помози рабоу своему Лазорю, нареченомоу Богъши, сделавшемоу крест сии церкви святаго Спаса и Офросиньи».



Мастера звали Лазарь – это было его «крестное» имя, – а в просторечии называли Богъша (вспомните Фрола, который звался Братилой). Богъша или, как говорили позднее в Литве, Польше и Чехии, Богуш – уменьшительное от имени Богуслав, распространенного на северо западе русских земель и у западных славян. Имя это славянское, древнее и совсем не обязательно христианское, несмотря на корень «бог», который вы в нем слышите. Ведь и до введения христианства у славян были боги, которых они славили, так что имя Богуслав, а уменьшительно – Богша вполне закономерно противопоставлено в надписи христианскому имени того же человека – Лазарь.

Итак, мастер Лазарь, нареченный Богша, и был тем первоклассным ювелиром, которому княжна Евфросиния заказала напрестольный крест для своей церкви. Конечно, человек он был не бедный (если даже не очень часто получал по сорок гривен за свой труд), а зажиточный городской ремесленник. Наверное, из города Полоцка.

Но вернемся к надписи, которую мы начали читать.

Оказывается, после обозначения цены креста, Евфросиния велела мастеру поместить на этом священном предмете страшное заклинание:

«Да не изнесеться из манастыря никогда же яко ни продати ни отдати. Аще же кто преслоушает, изнесет из манастыря, да не боуди емоу помощник честный крест ни в сь (сей) век ни в боудущий и да боудть (будет) проклят святою животворящею троицею и святыми отци 300 и семию собор святых отец и боуди емоу часть с Июдою иже преда Христоса. Кто же дерзнет сотворити с(е)… властелин или князь или пискоуп (епископ) или игоуменья или ин который любо человек а боуди ему клятва си. Офросинья же раба Христова, стяжавши крест сий, приимет вечную жизнь с все (ми святыми)».

Разумеется, благочестивая княжна, сделавшая церкви такой драгоценный подарок, могла рассчитывать на вечное блаженство. Дар же ее должен был вечно оставаться в монастыре, его нельзя было ни продать, ни отдать. А если бы и нашелся такой человек, который ослушается («преслушает») этого приказа, то кто бы он ни был – князь, епископ или игуменья (монастырь, стало быть, был женский), – на его голову обрушится страшное наказание. Он будет проклят святой троицей (то есть богом во всех трех его лицах: богом отцом, богом сыном и богом – святым духом), и тремястами пастырей церкви, и семью их (если можно так выразиться) съездами («соборами»). Его ожидает участь христопродавца Иуды (а тот, согласно евангельскому преданию, повесился, но и этим не избавился от адских мук за свое предательство), и сам святой крест такому человеку ни в чем не поможет. Вот смысл этого заклятья, которое должно было устрашить всякого верующего.



Может быть, так оно и было? Может быть, крест так и пробыл в соборе Евфросиниева монастыря больше семи с половиной столетий потому, что никто не осмелился нарушить страшное заклятье, которое княжна велела Лазарю Богше начеканить на серебряной пластине? Ведь и после 1917 года он еще был там!

На самом деле было совсем не так. Этот крест путешествовал едва ли не больше всех вещей, о которых вы читали в нашей книге. Он пережил такие приключения, что о нем писал даже летописец.

Прошло больше четырехсот лет после того, как крест подарили полоцкому монастырю, и московская летопись говорила о Ливонской войне, о походе на Полоцк, который возглавил сам царь Иван Грозный. Там, между прочим, сказано:

«…Бе же тогда в его царской казне крест полоцкий украшен златом и каменьем дорогим, написано же на кресте: «зделан сий крест в Полоцску повелением княжны Евфросинии и поставлен во церкви всемилостиваго Спаса, да не изнесет из тое церкви никтоже; егда же кто его из церкви изнесет, да примет с тем суд в день судный». Как видите, речь идет о том самом кресте, что сделал Лазарь Богша. Летописец передал даже довольно точно, хоть и кратко, смысл заклинания.

Потом он рассказал о дальнейшей судьбе креста, которую узнал по сохранившимся еще тогда преданиям: «Неции (некоторые) же поведают: в прежний некогда… меж себя смольняне с полочаны воевахуся и тот крест честный смольняне в Полотцку взяша в войне и привезоша в Смоленск…»

Вот оно, значит, как было: крест увезли из Полоцка в Смоленск. Но когда?

Известно, что войны между Смоленском и Полоцком начались в 1180 году и длились до самой середины следующего столетия. Смоленские князья захватывали Полоцк, княжили в нем. Надо думать, что кто нибудь из них и приказал увезти в Смоленск полоцкую святыню. Недаром Евфросиния опасалась, что крест может взять прежде всего «властелин или князь».

Значит, несмотря на заклятье, крест пробыл в Спасском соборе недолго: может быть, всего двадцать лет, может быть, пятьдесят, но не больше восьмидесяти.

Однако приключения его только начинались. Смоленск потом и сам оказался под властью литовских князей и пробыл в составе Польско Литовского государства лет сто пятьдесят. В 1514 году его взяли уже московские войска.

«Егда же благочестивый государь князь Василий Ивановичь всеа Русии вотчину свою Смоленск взял, – читаем в той же летописи, – тогда же и тот честный крест во царствующий град Москву привезен».

Стало быть, пробыв в Смоленске лет триста с лишним, крест в 1514 году попал в Москву.

Такая роскошная вещь была, наверное, украшением главного смоленского собора (в 1495 году с него даже сделали в Смоленске копию) и в Москве должна была попасть в одну из наиболее почитаемых церквей: может быть – в Успенский собор, может быть – в Архангельский, а может быть – и в домашнюю церковь московских великих князей – Благовещенский собор. Но не исключено, что в Москве, где и без того было много драгоценной церковной утвари, крест и не употреблялся по прямому своему назначению, то есть не украшал церковного алтаря, а просто лежал в какой нибудь из кладовых. Так тоже можно понять замечание летописца, что крест был «в царской казне».

Но и в Москве он пробыл менее полувека. В 1563 году собирались в поход на Полоцк. «Царь же и великий князь, – писал летописец, – тот крест обновити велел и украсити и тот честный крест взя с собою и имея надежду на милосердаго бога и на крестную силу победите врага своя, еже и бысть».

Трудно сказать, в чем выразилось обновление и украшение креста. На нем нет никаких признаков работы шестнадцатого века. Похоже, что мастера Ивана Грозного ничего не прибавили к работе Лазаря Богщи. Разве вставили какие нибудь камни, если прежние выпали, или обновили жемчужную обнизь.

Но для нас важно сейчас другое. Богобоязненный царь не хотел держать у себя святыню с таким страшным заклятьем. Хоть не он, и даже не его отец, а кто то из смоленских князей нарушил запрет даже больше трехсот лет назад, все же лучше вернуть крест.

А может быть, чудодейственная сила креста даже поможет взять Полоцк, если дать обет в случае счастливого похода водворить эту святыню на место, в Евфросиниев монастырь?

Больше двух недель длилась осада Полоцка. Царь останавливался неподалеку от монастыря и, конечно, торжественно возвратил крест в Спасский собор. Полоцк и в самом деле был взят, что дало возможность летописцу закончить свой рассказ сообщением о помощи, оказанной крестной силой: «еже и бысть» – «так и случилось».

Но через шестнадцать лет польский король Стефан Баторий снова осадил и взял Полоцк. И хотя борьба за этот город продолжалась еще не одно десятилетие, хотя на короткое время он снова оказывался в руках русских, все же окончательно Полоцк вернулся в состав России только лет через двести.

Все это время крест не покидал Полоцка. Однако в Евфросиниевом монастыре он и во второй раз пробыл недолго. Не прошло и двадцати лет после возвращения креста, как и сам монастырь был отнят у православных и передан католикам иезуитам. Те сначала оплошали и согласились отдать творение Лазаря Богши в Софийский собор Полоцка, принадлежавший тогда «униатам» – сторонникам созданного в те времена объединения («унии») православной и католической церквей. Но вскоре иезуиты раскаялись в этом поступке и стали требовать драгоценный крест обратно. При этом они ссылались как раз на заклятие Евфросинии, запрещавшее выносить крест из монастыря, «забыв» о том, что монастырь то стал другой веры. Такой поистине иезуитский довод не имел успеха. Тогда «святые отцы» попытались попросту украсть золотой крест, заменив его дешевой подделкой, – и тоже неудачно. Монах иезуит сумел тайно проникнуть в алтарь униатского храма, должно быть, не без страха взял с престола драгоценный крест и положил вместо него принесенный с собой дешевый. Он даже успел выйти со своей ношей из церкви, но, наверное, подделка была плохая: настоящего креста тут же хватились. Известно, что вор был задержан на улице. Крест пробыл в униатском соборе более двух с половиной столетий.

Лишь в 1839 году, когда уния в России была отменена, творение Лазаря Богши возвратили православным. Те сначала использовали его для своей церковной пропаганды. Крест побывал и в Петербурге, и во второй раз в Москве. Всюду его показывали верующим, собирая, конечно, при этом деньги «на восстановление храмов». Не обошлось тут без спекуляций и ссор. Один обиженный церковник писал потом, какие огромные суммы удержало при этом столичное духовенство для своих церквей. Впрочем, и ему самому для полоцкого монастыря осталось немало.

Все же крест благополучно вернулся в Полоцк и был – уже в третий раз – торжественно водворен на престол в алтаре Спасского собора Евфросиниева монастыря (теперь уже снова православного). В 1928 году крест перевезли в столицу Белоруссии – Минск, конечно, не в собор, а в музей. Здесь и застала его вторая мировая война.

Ученые заинтересовались этой вещью почти двести лет назад. Ее описывали и зарисовывали, а когда появилась фотография – и фотографировали. Читали и объясняли надписи. И если не считать одной малоосновательной попытки приписать крест не Евфросинии, а ее сестре Параскеве, вокруг него не возникало серьезных споров.

Но, как это ни странно может показаться, наиболее полное описание произведения полоцкого мастера сделано всего лет пятнадцать тому назад человеком, который… никогда не видел своими глазами самого этого креста.

Леонид Васильевич Алексеев, исследователь древней Полоцкой земли, настойчиво разыскивал малейшие сведения о кресте, подаренном Евфросинией. Беседовал с местными краеведами, видевшими когда то этот крест, рылся в старых бумагах. В архиве одного из ученых, прежде писавших о нем, удалось разыскать негативы фотографий шедевра Лазаря Богши. И это было большим успехом, потому что после войны этой замечательной вещи уже не нашли. Ее не оказалось ни среди коллекций музеев, эвакуированных в глубокий тыл, ни среди награбленного фашистами добра, которое удалось найти и вернуть.

Княжна Евфросиния, а по ее приказу и мастер Лазарь Богша сделали все, что было в их силах, чтобы драгоценный подарок вечно оставался на одном месте. Для этого, согласно верованиям того времени, призвали на помощь крестную силу.

А получилось как раз наоборот: в течение восьми столетий эта вещь сменила, пожалуй, больше хозяев и мест своего пребывания, чем многие другие «святыни». По своеобразной иронии судьбы, она побывала в руках православных, католиков и униатов, в Полоцке, Смоленске, Москве, Минске, Петербурге, она пробыла где месяц, другой, где десятки, а то и сотни лет. И в том, что до сих пор она все же возвращалась в Полоцк, в Евфросиниев монастырь, надпись сыграла известную роль. Одни боялись заклятья (впрочем, мы видели, что больше было таких людей, которые не боялись), другие стремились как то использовать его в своих интересах, но если бы не было этой надписи, может быть, давно забыли бы, откуда и взялся крест?

Мы не знаем, существует ли сейчас вообще крест Лазаря Богши. Лежит ли он в какой нибудь пещере или подземелье, припрятанный фашистами и еще не открытый. Или, может быть, его похитил какой нибудь изувер церковник и держит в своем тайнике «до лучших времен», которые для него то уже никогда не настанут. Или какой нибудь фашистский офицер давно уж велел ободрать с креста золотые пластины, чтобы заказать из них украшение для своей жены, или его продали какому нибудь миллионеру, совсем даже не германскому.

Все может быть. Но пока мы не знаем точно, что крест уничтожен, мы должны всюду искать его, чтобы вернуть на родину, как великолепный памятник культуры, как работу прекрасного мастера ювелира Лазаря Богши.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.