.RU
Карта сайта

«Любовное приключение»: арт бизнес центр; Москва; 2001 isbn 5 7287 0001 2 - старонка 6


VII



Я продолжал рассказывать.

— Фердинан осуществлял в жизни истину, известную и в Италии: «Кто хочет — действует сам, кто не хочет — посылает другого».

Он ушел и через полчаса, как и обещал, вернулся с паспортами.

Уходя, он, как я уже говорил, оставил нас с Марией на берегу моря.

Когда мы были вдвоем, Мария с той готовностью, которая лишает женщину кокетства, когда она рассказывает подобное, поведала мне, что Фердинан безумно влюблен в нее, а она не настолько сильно любит, чтобы ответить на его страсть, и поэтому держит его на расстоянии. Эта строгость, которой он не ожидал, привела в бешенство Фердинана, и, отчаявшись сделать ее своею любовницей, он предложил ей стать его женой.

Должно быть, есть нечто соблазнительное для бедняжки, находящейся вне принятых условностей общества, в трех словах: «Будьте моей женой», поскольку почти всегда эта фраза бывает подхвачена, словно мяч, но не на лету, а за мгновение до того, как он коснется земли. Мария была красива, ее талант вознаграждался огромным успехом и приносил ей пятьдесят тысяч франков в год. Даже ведя широкий образ жизни, она тратила лишь треть их. У нее не было ни отца, ни матери, которые могли бы следить за ее поведением. Не заботясь о том, как воспримет это свет, она полностью отдавалась порывам своего сердца и даже своих чувств. Словом, она пользовалась своей красотой, успехом и умом во всей полноте той неограниченной свободы, которая ни перед кем не держит отчета.

Фердинан же, напротив, не имел никакого состояния, обладал спорным талантом, и все его остроумие, его замечательные манеры, его физические достоинства, как видно, все же не были столь велики, чтобы побороть некоторую неприязненность, которую Мария испытывали к нему. Но чары его возымели действие, когда он произнес эти три магических слова: «Будьте моей женой». Мужчина, который был недостаточно привлекателен, чтобы стать любовником, выглядел вполне достойно для роли мужа.

Правда, мне, как рыцарю Убальдо, достаточно было взмахнуть волшебной палочкой, чтобы исчезли все чары заколдованного леса и в ответ на мои слова «Мне кажется, вы делаете глупость» с уст Марии сорвался невольный крик:

«А я в этом уверена!»

И тем не менее, то ли из за манящей привлекательности идеи замужества, то ли из за стыдливого опасения нарушить данное слово, то ли просто из за нежелания пересматривать свое решение, Мария решила перестать быть Марией Д., то есть не имеющей себе равных актрисой, чтобы превратиться в госпожу баронессу Фердинан де С, которой могла стать любая женщина.

Это стало совершенно очевидно, когда она дала согласие на завтрашний отъезд.

Возвращаясь домой, я размышлял о той непостижимой роли случая, который привел меня в Неаполь и заставил вмешаться в жизнь этих двух влюбленных. Я говорю влюбленных, потому что мне показалось, что Фердинан влюблен настолько, что его чувства хватит на двоих.

Почему именно меня, а не кого нибудь другого выбрал случай? Думаю, что это божество, глаза которого, как считается, скрыты повязкой, приподняло немного свою повязку в тот миг, когда я был рядом, и не без тайного умысла указало на меня перстом.

Но этот умысел был настолько тайным, что сам я разгадать его никак не мог.

Положение показалось мне весьма нелепым, и я был готов предоставить мою сперонару этим двум странникам, а самому отправиться на корриколо.

Размышляя над тем, что же все таки удерживало меня от этого, я понял, что это то же чувство, что удерживало добряка Мерсье на земле, — любопытство.

Может, из за любопытства, а может, совсем из за другого чувства, но я не мог заснуть. Это было кстати, ибо мы должны были отправиться на рассвете; но, когда у вас среди пассажиров — женщина, даже такая малококетливая, как наша, отплыть вовремя никогда не удается. В восемь часов мы спускались к Санта Лючии, месту нашей посадки.

Нас сопровождал капитан маленького судна.

Не успели мы сделать и сотни шагов, как встретили священника. Он прошел слева от нас — вдвойне плохое предзнаменование.

Капитан покачал головой.

«В чем дело, капитан?» — спросил я.

«А дело в том, — ответил капитан, суеверный, как и все коренные сицилийцы, — если бы вы меня послушались…»

Он замолчал, как будто стыдясь договаривать то, что собирался сказать.

«Ну, так если бы мы вас послушались, капитан, как нам следовало бы поступить?»

«Вы перенесли бы отплытие на другой день».

«Почему же?»

«А вы разве не видели священника?»

«И что же?»

Я повернулся к Фердинану.

«И что же?» — повторил я.

«Вот еще! — засмеялся барон. — Священником меня не запугаешь. Как раз священник нам и нужен».

«Нет ничего плохого в том, если вы встречаете священника, когда он вам нужен, — проговорил капитан, — но если он вам не нужен, тогда другое дело».

«И вы верите в то, что этот священник принесет нам несчастье?»

«Или вам, или вашим планам».

«Лично у меня нет никаких планов. Доказательством тому — то, что я хотел ехать в Амальфи или Сорренто, а еду в Палермо. Стало быть, — добавил я, смеясь, и повернулся к Марии и Фердинану, — это предостережение для тех, у кого планы есть».

Фердинан принялся напевать арию из оперы «Немая из Портичи»:

Небо красиво, море прекрасно…

Это вполне могло рассматриваться как ответ, ничуть не хуже любого другого. И мы продолжили наш путь в порт.

Наша маленькая сперонара грациозно покачивалась на воде. Экипаж, состоявший из десяти матросов и одного юнги, сына капитана, ждал нас, облаченный в праздничную одежду. Четверо из них стояли у концов сходен, спущенных с борта на берег, сделав для нас расположенные с двух сторон перила из пары весел.

Мария прошла первой. Я заметил, что она была очень бледна и ее рука, опиравшаяся на импровизированные перила, сильно дрожала.

Фердинан шел за ней, легкий и очень веселый.

Я шел последним, размышляя о предсказаниях капитана. Я спрашивал себя, какому же плану может помешать эта злополучная встреча со священником. Перебрав мысленно все, что я собирался предпринять и что могло бы сорваться, я успокоился на том, что это предзнаменование меня совершенно не касается.

Сходни втянули на судно, подняли якорь.

Матросы сели за весла, затянув какую то бесконечно приятную песню, и мы заскользили по лазурному морю.

Легкий бриз был как раз кстати, и особенно потому, что можно было наблюдать, как медленно и величественно исчезает Неаполь. Капри, утонувший в утреннем солнце, казался светящимся облаком, в то время как слева от нас вырисовывались изящные очертания береговой линии Кастелламаре.

Было одиннадцать часов утра.

«А как насчет завтрака?» — внезапно воскликнул Фердинан.

«Как, — спросила Мария, — вы не позаботились о питании?»

«Я нет, а разве капитан не запасся провизией?»

«Вот сумасшедший!» — воскликнула Мария.

«Да нет, влюбленный, сударыня, — сказал я. — К счастью, я был более предусмотрительным, чем Фердинан».

«Это доказывает, — засмеялась Мария, — что вы и не сумасшедший, и не влюбленный».

«И, к счастью, не только для меня, но и для всех, — произнес я, поклонившись. — Если бы я был подвержен одной из этих болезней в той же степени, что и наш друг Фердинан, мы бы точно умерли с голоду».

«Ах, — заметил Фердинан, — надо жить любовью!»

«Да, конечно, — заметил я, — но каково видеть, как влюбленные питаются только амброзией и пьют нектар… Кстати, друг мой, — продолжал я, сделав знак одному из матросов, исполнявшему обязанности повара: по моей просьбе он принес огромную корзину, — вы вольны питаться любовью и ограничиться ролью зрителя. Что же касается госпожи Д., то она призналась, что желания желудка удерживают ее на грешной земле, и я с готовностью предлагаю ей кусок этого пирога или крылышко этой индейки. Пьетро, принесите вторую корзину. Вторая корзина, мой друг, вещь еще более презренная для влюбленного, чем индейка или пирог: это бордо, довольно посредственный лароз. И на вашем месте я бы к нему даже не притронулся».

«Ну вот еще! — проворчал Фердинан. — Если вы будете есть, я тоже поем».

«Да, чтобы доставить нам удовольствие; но все же сознайтесь, что вы голодны».

«Нет же, честное слово, это вы заставили меня об этом думать».

Мария отведала корочку пирога и крылышко индейки, почти не прикасаясь к ним зубами, и выпила бордо, едва смочив губы в стакане. Она обладала удивительной способностью женщин съедать примерно столько же, сколько мужчины, делая при этом вид, будто ни к чему не притронулась.

Фердинанд тем временем быстро истреблял съестные припасы.

Как видно, начало путешествия не соответствовало тем неприятным предсказаниям, о которых говорил капитан. Дул попутный ветер, наше судно делало два льё в час, а поскольку мы шли в открытое море, то ветер усиливался и казалось вполне вероятным, что мы пойдем еще быстрее.

Но, вопреки этому предположению, которое высказал сам капитан, к вечеру ветер ослабел и скорость нашего маленького судна заметно уменьшилась.

Мы занялись приготовлением ко сну.

Сзади сперонара была оборудована своего рода навесом; он был сделан из круглых дуг, тянущихся от одного борта к другому и покрытых навощенной тканью. Первоначально планировалось, что под этим навесом будет моя спальня. Предполагая путешествовать в одиночестве, я распорядился принести сафьяновый матрас, лучший из матрасов в условиях жарких стран: он остается всегда прохладным.

Однако, когда я подумал о том, что, по всей вероятности, путешествие продлится четыре или пять дней и столько же ночей, то увеличил свое снаряжение на два матраса.

Затем я попытался как можно корректней выяснить у Фердинана степень его близости с Марией. Результаты беседы с ним делали честь замечательной артистке. Тогда было решено, что вечером мы будем вытаскивать два из трех матрасов из под навеса. Фердинан и я будем спать на палубе, в то время как каюта останется в полном распоряжении Марии.

Занавески, скользившие по металлическому карнизу, составляли единственную преграду на пути в это святилище, которое наша общая уважительность охраняла лучше, чем железные ворота Дербента.

Наступала ночь, и мы, следуя нашему плану, вытащили два наших ложа на палубу. Но ночь была настолько великолепна, столько звезд усыпало небо и отражалось в море, что грех было, как говорят неаполитанцы, закрывать глаза.

И мы сидели на палубе, раскрыв их от удивления.

У одного из матросов было что то наподобие гитары с тремя струнами. Мария взяла ее и запела.

Через пять минут капитан и матросы кружком сидели вокруг нас. Через десять минут они с восхитительной музыкальной способностью, присущей южанам, уже хором повторяли припевы песен или арий, которые пела Мария.

Неожиданно Мария сыграла и спела, не предупредив и без всякого перехода одну из наиболее популярных сальтарелл.

Весь экипаж воспринял это дружными криками. В течение нескольких минут почтение сдерживало наших мужчин, и они ограничивались тем, что переступали с ноги на ногу. С этого балансирования они перешли на топот, а после топота начались танцы.

Через четверть часа танцевали все. В них действительно участвовали все, ведь танцы у южан поставлены неведомым великим балетмейстером, который, вероятно, предвидел, что наступит время, когда не будет хватать женщин.

В танцах южан не обязательно должна участвовать женщина.

Тем временем, используя остатки ветра, судно шло совершенно самостоятельно, по своей воле, как разумное существо.

Мы пели и танцевали до часу ночи.

Наконец Мария ушла в свою каюту, я и Фердинан улеглись спать на палубе, матросы спустились к себе через люки, и только кормчий остался у руля.

Ветер слабел все больше и больше, море было спокойно, как зеркало, движение судна едва чувствовалось.

Можно было сказать, что оно плыло по воздуху.

VIII



Мы проснулись с первыми лучами солнца.

Корабль за всю ночь не проплыл и одного льё. Мы засыпали в виду Капри. Стояла чудесная погода; небо было великолепно, и только влюбленные, если бы они спешили, могли жаловаться на такую погоду.

Мария высунула свою белокурую головку из занавесок каюты.

«Ну, и как?» — спросила она.

«Ну так вот, дорогой друг, — ответил я, — мы тут пробудем с неделю».

«А хватит у нас провизии на неделю?»

«Сударыня, с помощью рыбной ловли мы неделю штиля продержимся».

Она убрала голову, и занавески сомкнулись над светозарным видением.

«А мне! — воскликнул Фердинан. — Для меня у вас ничего нет?»

«О, конечно, есть, — ответил голос из глубины каюты, — для вас море нежности».

«Хм! — отозвался Фердинан. — Море нежности — это так мало».

Я подошел к капитану.

«Как вы думаете, — спросил я, — на сколько дней такая погода?»

«Я ничего не знаю, спросите пророка. Припомните, мы встретили священника, когда отправились на посадку. И я очень удивлюсь, если наше плавание обойдется без происшествий».

Пророком оказался рулевой, старый морской волк по имени Нунцио. Он поднялся на борт в десять лет и плавал уже сорок.

Я направился к нему.

«Погода хорошая, пророк?» — спросил я.

Он взглянул на запад.

«Посмотреть надо», — сказал он.

«Как это, посмотреть надо?»

«Да вот так».

«А зачем?»

«Как долго она сохранится».

«С переменой погоды может прийти ветер, а это неплохо».

«Да, но перемена погоды может принести многое…»

«Что вы имеете в виду, говоря „многое“?»

«Многое — это значит кое что лишнее».

«Ну ну… вы опасаетесь шторма?»

«Нет, шквального ветра. Но не говорите об этом при даме».

«Почему?»

«Тогда, возможно, она не будет больше петь».

«О старый пророк, очевидно же, что мы находимся в краю сирен».

«Так ведь вчера вечером она пела песни наших краев, а вы не представляете, какое это удовольствие, когда между небом и водой слышишь песни родины».

«Успокойся, она будет петь».

«Постарайтесь, чтобы она пела, находясь как можно ближе к рулю».

«Я скажу ей о твоем желании, и, поскольку твое желание звучит как похвала, она согласится».

В это время я почувствовал легкий толчок. На нашем судне был только кливер и какое то подобие фока. Я подумал, что снова поднялся ветер.

«Нет, — заметил мое заблуждение Нунцио, — это ребята: они пробуют грести веслами».

Действительно, шестеро наших матросов достали с нижней палубы шесть длинных весел и начали грести.

Весла, как и на обычных лодках, крепились на уключинах, только матросы гребли стоя, чтобы нижние концы весел доставали до воды и цеплялись за нее.

Это был утомительный труд, но вскоре они решили облегчить его песней, исполненной прелестной грусти; начиналась она со слов:

Sparano la vela… note 33 К концу первого куплета Мария вышла из каюты и слушала стоя, а Фердинан тем временем, держа в руке альбом, записывал эту мелодию необычайной простоты.

На втором куплете Мария подошла ко мне.

«Напишите мне стихи на эту мелодию», — попросила она.

«Хорошо, — сказал я, — но вы же не будете петь ее во время концерта?»

«Нет, но я буду петь ее для себя. Это будет моим воспоминанием».

«Согласитесь, что я очень добр, коль скоро помогу вам сохранить воспоминание о вашем свадебном паломничестве к святой Розалии?»

«Вы мне отказываете?»

«Боже сохрани!»

«Вы не правы, уверяю вас. Напротив, я хотела отделить это воспоминание от всего в настоящем и связать его с другим воспоминанием — о прошлом».

«Баронесса, баронесса!..»

«Я еще не баронесса».

«Но хоть чуть чуть?»

«Нисколько».

Я поклонился ей.

«Через четверть часа у вас будут стихи».

Я сел напротив Фердинана и, пока он записывал музыку на левом борту, стал вслух слагать стихи на правом.

Через четверть часа у Марии были стихи.

«Подождите, — обратился я к ней. — Можно сделать кое что получше».

«И что же?»

«Запишите саму эту песню».

«И что дальше?»

«Я сочиню припев, который будет повторяться хором».

«И что дальше?»

«Фердинан тотчас же напишет музыку».

«И что дальше?»

«А дальше вот что. Вы споете соло, а все наши матросы подхватят припев хором».

«Вот как! А ведь это мысль».

«Иногда случается, что мне в голову приходят мысли. Свидетельство тому то, что я вам высказал вчера».

«Где же?»

«На берегу моря».

«И что вы высказали?»

«То, что вы делаете глупость, выходя замуж».

«Не будем больше говорить об этом. Иначе совершим еще одну глупость».

«Да, но, по крайней мере, она не будет непоправимой».

«Почему?»

«Потому что мы не будем настолько глупы, чтобы пожениться».

«Вы безнравственный человек! Оставьте меня».

«Запишите слова и выучите мелодию».

«О, мелодию я уже знаю».

Она стала ее напевать.

«Видите, — сказал я, — на вас уже подействовало».

«Не беспокойтесь обо мне, а займитесь лучше сочинением припева».

Я сочинил припев из двух итальянских стихов, подходящих по смыслу к песне.

После этого я отнес стихи капитану, чтобы он переложил их на сицилийское наречие.

Это не заняло много времени. На Сицилии, как и в Калабрии, каждый — поэт и музыкант.

Стихи на сицилийском наречии я отнес Фердинану, а он сразу положил их на музыку.

«Внимание!» — обратился я к гребцам.

Фердинан поднялся и предложил им повторить припев.

Мария подошла к ним и, стоя на палубе, подняв глаза к небу, запела мелодичную кантилену.

Первый куплет закончился, и матросы удивительно слажено исполнили припев.

Мария продолжила петь.

Невозможно передать всей прелести этой сцены. Рулевой лежал на крыше каюты и совершенно забыл о руле. Матросы освободили руки, чтобы аплодировать, опустив весла к ногам и придерживая их коленями. А мы смотрели на Марию: Фердинан — с неописуемой любовью, я — с настоящим восхищением.

И только Пьетро, который вылез из люка, держа по тарелке в каждой руке и прижав хлеб рукой, смог вывести нас из созерцательного состояния.

Матросы услужливо растянули для нас парус; в его тени мы и устроились обедать.

После обеда я оставил Фердинана беседовать с Марией, а сам направился к рулевому.

«Так что же, — обратился я к нему, — этот замечательный ветер, кажется, не торопится?»

«Вы хорошо пообедали?» — спросил рулевой.

«Очень хорошо».

«Ну так позвольте мне дать вам совет — поужинайте еще лучше».

«Почему же?»

«Потому что завтра вам не удастся ни пообедать, ни поужинать».

«Да вы шутите».

«Мои товарищи, должно быть, сказали вам уже, что я никогда не шучу».

«И вы, пророк, говорите, что…»

«Я говорю, что нам очень повезет, если сегодня ночью нас не ждет дождище».

«Почему же тогда нельзя с помощью весел добраться до какой нибудь бухточки на побережье Калабрии?»

Нунцио бросил взгляд на береговую линию Пестума, виднеющуюся слева от нас тонкой волнистой полосой лазури.

Опустив голову, он ответил:

«У нас уже нет времени, для этого необходимо десять — двенадцать часов».

«А этому урагану… сколько ему потребуется часов, чтобы достичь нас?»

«Семь или восемь».

Я достал часы.

«Значит, это произойдет в девять часов?»

«Да, к этому времени, — отозвался Нунцио, — через час или полтора после „Аве Мария“… Но не говорите ничего Об этом, не нужно заранее беспокоить даму».

«Старина, — засмеялся я, — у тебя слабость к ней».

«Я не понимаю», — ответил он.

«Я говорю, что ты влюблен в нашу прекрасную путеше етвенницу, вот что».

«Да, но так, как я влюблен в Мадонну».

И он поклонился, как кланяются, проходя перед иконой.

Я вернулся к своим попутчикам. День прошел в игре на гитаре и пении. Я читал стихи Гюго, Ламартина и Огюста Барбье и слышал, как матросы, которые не понимали меня и думали, что я сочиняю, а не повторяю по памяти, называли меня импровизатором.

Это внушало им большое уважение ко мне, ведь в Неаполе импровизатор — это полубог, а на Сицилии — настоящее божество.

Во второй половине дня небо, до того такое прозрачное и голубое, стало понемногу меняться. Небесный свод начал принимать молочную и нездоровую окраску, солнце спряталось за облаками, похожими на испарения Понтийских болот.

Настало время «Аве Мария». Рулевой поднял сына капитана и поставил его на колени на крыше каюты. И ребенок прочитал для него и для нас эту вечернюю молитву, так торжественно звучащую в Италии, а в море — еще торжественнее, чем где бы то ни было.

В то время, когда мальчик читал молитву, появилось огромное черное облако — его двигал юго западный ветер.

Это шел дождище, предсказанный Нунцио.

Когда закончилась молитва, он взял меня за локоть, приставив палец к своим губам.

«Я вижу, черт возьми!» — ответил я.

Время от времени матросы и сам капитан посматривали в сторону быстро приближающегося облака, раскинувшегося, как гигантский орел, одним крылом на север, другим — на юг.

Луна то появлялась, то скрывалась за тусклым облаком, которое вскоре должна была накрыть стремительно надвигающаяся туча.

Иногда чрево этой тучи раскалывалось и из густого мрака вырывалась, словно огненная змея, молния.

Раскатов грома еще не было слышно, но уже чувствовалось его приближение.

И хотя не было заметно никаких порывов ветра, море заплескалось так, словно столкнулись огнедышащие недра Везувия и Этны, заставив его задрожать.

Вскоре на горизонте, откуда появилась туча, мы заметили приближающуюся с такой же скоростью полосу пены, а кое где на поверхности волн можно было наблюдать своего рода содрогания, которые моряки называют «кошачьими лапками».

Наконец порывистое дуновение ветра пронеслось по снастям и заставило трепетать наш единственный парус, остававшийся на корабле вместе с кливером.

«Взять два рифа!» — скомандовал рулевой экипажу.

В ту же минуту капитан подошел к нам и сказал, обращаясь преимущественно к Марии:

«Синьора, и вы, синьоры, я не вправе давать вам советы, но мне кажется, будет лучше, если вы удалитесь в каюту».

«Нам грозит какая нибудь опасность?» — спросила Мария достаточно спокойным голосом.

«Нет, но мы ожидаем шквала, а это значит, что будет дождь и ветер, поэтому вы не можете оставаться на палубе. Если же вы останетесь, то через несколько секунд продрогнете до костей. К тому же, находясь на палубе, вы будете мешать нам работать со снастями».

Мне были знакомы рекомендации подобного рода. Повернувшись к Марии, я спросил:

«Вы слышите, сударыня? И не будете ли вы столь любезны предоставить нам убежище на эту ночь?»

«Не сомневайтесь, — ответила она, — по крайней мере, я на это надеюсь».

В эту минуту на сперонару обрушился такой сильный порыв ветра, что она наклонилась набок, задев реей воду.

И тут же вспышка молнии, ярко осветившая все вокруг, словно днем, расколола небо.

«Идемте, идемте, — позвал я Марию, — капитан прав, мы мешаем работать со снастями».

До нас донесся голос Нунцио:

«Tutto a basso!» note 44 — кричал он.

Матросы кинулись к парусу, который согнул рею как тростинку.

Я заставил Марию войти в каюту, подтолкнул вслед за ней Фердинана, а потом вошел сам.

Едва занавеси закрылись за мной, как раздался страшный удар грома и судно так толкнуло, что Мария, вскрикнув, упала на свой матрас. Мы с Фердинаном устояли на ногах, только схватившись друг за друга.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.