.RU

Убийство часть его жизни. Едва заметное дуновение движение

Ледяное сердце





Убийство – часть его жизни. Едва заметное дуновение – движение.

Он, как и все ночные охотники, передвигается стремительно.

Быстро осмотреться, втянуть в себя воздух, почувствовать тонкий, едва уловимый запах жертвы; он у каждой разный: от кого-то пахнет молоком, от кого-то – дешевым спиртным. Девушки часто благоухают розами: они любят душиться розовой водой. Он не любил розовой воды: она портила обоняние, мешала ощутить тепло струящейся под покровом кожи крови – такой приятной, солоноватой на вкус.

Вот она, беспечная жертва – заблудившийся охотник или неосторожная парочка, предавшаяся любви на лоне природы. Он слышит их шумное дыхание, неровное биение их сердец.

Тень мелькает от дерева к дереву.

Им бы насторожиться, оторваться на время от жарких тел друг друга и прислушаться. Хотя, что вы можете услышать, ведь он ступает неслышно, разве что чуткий слух косули различит его поступь. Но вы так заняты собой, что ничего не замечаете.

Ночь – его любимое шелковое покрывало, в которое он обертывается каждый раз, когда голод берет за горло. Охотиться днем запрещает закон, но ночью лес становится его территорией.

Жаркий блеск сосредоточенных красно-коричневых глаз. Мышцы напрягаются, волна дрожи проходит от шейных позвонков до кончиков пальцев. Еще одно мгновение – и прыжок.

Убивать нужно быстро, нанося один единственный удар. Он никогда и не наносил больше, его жертвы умирали без предсмертного крика, едва соприкоснувшись с поцелуем вампира.

Эйдан любил, когда ему попадались парочки: тогда он мог поделиться с Ульрикой. Он привык, что она всегда была рядом, что их тени переплетались под покровом ночи, как потом их тела после сытного пиршества, прямо там, рядом с этими выпитыми до дна глупыми людишками.

Ульрика… Она была гибкой, как кошка, и во взгляде у нее было что-то кошачье, недаром она так ловко загоняла в ловушку целые купеческие караваны. С такой напарницей нечего было волноваться за завтрашний день, когда у них заканчивались запасы еды, Ульрика просто надевала свое белое платье и, поцеловав Эйдана, отправлялась на охоту. Помниться, он все время спрашивал, почему она выбрала маркий белый цвет, а Ульрика каждый раз с усмешкой отвечала:

- Потому что люди считают его цветом невинности.

И она выглядела невинной, будто непорочная незамужняя дева, в своем белом платье с газовым шарфиком на шее, стыдливо прикрывавшим грудь.

Ульрика заплетала волосы в две длинные косы и укладывала их на затылке, потом доставала из сундука дорогие кожаные ботинки (обычно она ходила босиком, ее ногам не страшны были царапины и занозы) и уходила в деревню.

Она любила рисковать, выбирала самое людное место, завязывала знакомство с каким-нибудь мужчиной, позволяла ему приволокнуться за собой, а потом в ночных сумерках звала прогуляться на сеновал, где вместо обещанной ласки дарила смертельный поцелуй.

Покончив с одним, Ульрика перебиралась на другой край деревни, и история повторялась, только на этот раз она разрешала ничего не подозревающей жертве снять со своей шеи платок и чмокнуть себя в щечку. Этого Ульрика не выпивала, а, до последней капли собрав кровь в стеклянный сосуд, относила возлюбленному.

Как же она умела обольщать, какой желанной казалась мужчинам, жаждавшим прикоснуться к ее плоти! Видели бы они ее, возвращающуюся домой по пустынным проселкам, с ботинками в одной руке и склянкой крови в другой, в забрызганном живительной алой влагой платье, с распущенными волосами цвета воронова крыла…

Ульрика умела быть кем угодно: наивной девственницей, опытной куртизанкой, смешливой озорной девчонкой, непреступной красавицей – лишь бы только мужчины пошли за ней. Возбудить желание – вот, что было ее главной задачей, вот на какой крючок она ловила своих жертв.

Но все же одной грани Ульрика не переступала – она никогда не позволяла «пище» притрагиваться к своему нагому телу. Стоило заигравшемуся мужчине в шутку или намерено засунуть руку ей за корсаж – как его настигал поцелуй смерти, за это она убивала, даже если не была голодна.

Ульрика иногда бывала в деревне и в часы мирной послеобеденной сытости, когда глаза ее утрачивали красноватый отлив, незаметный при свете свечей. Она питала слабость к мускусу и регулярно посещала торговца, снабжавшего ее этим товаром. Интересно, как бы он поступил, узнай, кто его постоянная клиентка? Наверняка, вызвал бы жреца или подкараулил с осиновым колом. Но торговец не знал, а поэтому пребывал в относительной безопасности: во время охоты вампирша обходила стороной его и его семью.

Эйдан схватился за голову, сжал ее так, будто силился расколоть, разломить на части. Животный крик боли вырвался из его горла, и он ничком рухнул на траву рядом с Ульрикой. Она была в том же белом платье, в тех же серых кожаных ботинках, от нее так же пахло мускусом, те же ржавые пятна расплылись по истершейся от частых стирок ткани – но только у крови был другой запах, ее запах! Это не была кровь человека, это была кровь охотника, безжалостно убитого другим охотником. Ульрика не успела дойти до деревни – ее остановили три стрелы. Сразу три, будто одной было мало! Две в спину и одна в сердце, которое навсегда замолкло.

Ложь, что сердце вампира не может биться! Да, для простого смертного биение его едва различимо, но сердце истинного вампира, а не ожившего мертвеца, которому не спится в могиле, трепещет. Всего десяток ударов в минуту, но с какой надеждой иногда ждешь этих ударов! Как ждал их Эйдан, склонившись над безжизненным телом, но сердце Ульрики молчало.

Люди хотя бы могут поднести к губам друга зеркало – у него не было и этого. Было только отчаянье, тупое беспросветное отчаянье, которое вампир не мог выразить словами.

Когда он нашел ее, кожа Ульрики уже заиндевала, покрылась трупными пятнами – яд быстро расползался по телу. Возлюбленная лежала на боку, скрючившись, вытянув одну руку вперед. По-прежнему прекрасная, по-прежнему восхищавшая блеском своих волос – и отпугивавшая оскалом смерти, поцеловавшей ее побелевшие губы.

Кровь Ульрики блестела на примятой траве; он измазал ею лицо, растер ее по ладоням… Холодная кровь, остекленевшие глаза, остановившееся сердце.

В порыве надежды на чудо, вампир прильнул к губам Ульрики, попытавшись влить в нее частичку своих жизненных сил – но у заговоренных серебряных наконечников нет противоядия.

Труп стремительно разлагался, от него пахло прелой листвой.

Ульрика – всего лишь прах, отныне он остался один.

Эйдан слышал, как она звала на помощь, прибежал так быстро, как смог, но не успел, охотники уже сделали свое дело. Он искал их, метался по лесу, как раненый дикий зверь, в бессильной ярости оставляя зарубки от клыков на деревьях, но они взяли с собой жреца, вампир не мог подойти к ним и кружил, кружил, кружил, вбирая в себя их запах.

Потом он вернулся к Ульрике, лег рядом и долго-долго плакал, пугая своим воем лесных обитателей. Эйдану казалось, что он мог бы провыть так всю оставшуюся бесконечную жизнь. Бесконечную… Пока голод изнутри не разрушит тело, медленно, мучительно, постепенно. Он заслужил это, он не уберег ее.

Как, как они выследили ее? Они же всегда работали чисто, не оставляли следов.

Ульрика не была новичком, она сама могла бы многому научить окрестных вампиров. Только благодаря ее стараниям они пережили трудные времена, когда люди нанимали охотников для ночных облав. Люди такие наивные, полагают, будто вампиры не посмеют навестить их днем! Этим и пользовалась Ульрика, да и сам Эйдан пару раз убивал при свете солнца. Разумеется, они избегали горячих весенних и летних лучей, от остальных же прекрасно защищали волосы и одежда. Такие, как Ульрика, заманивавшие жертв при помощи женских чар, в солнечные дни мазали лицо специальным кремом; у любой уважающей себя вампирши был свой состав. И вот теперь баночка с кремом осталась, а Ульрики уже не было.

Говорил же он ей: не стоит так часто бывать в деревне!

Внутри него образовалась пустота, которую нечем было заполнить.

Эйдан собственными руками вырыл в могилу в мягкой осенней земле, трудился с особым упорством, пытаясь заглушить огонь, сжигавший внутренности.

Похоронив возлюбленную, он не ушел, остался в лесу, чтобы нести бессменную вахту у места вечного упокоения своей спутницы. Ему даже не хотелось есть – горе притупило жажду крови, оставив только тупую саднящую боль, будто сердце кромсали ржавым зазубренным ножом.

Эйдану казалось, что во всем виноват он: не уследил, не уберег.

Почему он не почуял охотников, почему их не почувствовала Ульрика – им ли, с их идеальным нюхом, не уловить смердящий запах этих людишек, пропахших табаком и дешевой выпивкой? Чем, чем она была так увлечена, что не услышала их шагов? Шла ли она на охоту или возвращалась с нее? Должно быть, возвращалась, и органы ее чувств притупила горячая кровь, наполнявшая тело теплом. Самое удачное время для охотника – когда вампир сыт и в полудреме бредет домой.

Они познакомились на заре его юности, когда, будучи совсем еще «зеленым» вампиром, Эйдан перебрался в эти края. Переехал не по собственной воле: там, где он родился, было слишком много вампиров, и старейшины ради безопасности рода изгнали десяток недавно прошедших посвящение вурдалаков.

Эйдан долго скитался по лесам и полям, пока не набрел на девственно чистое от вампиров место.

Поначалу пришлось тяжело: он ведь почти ничего не умел и время от времени упускал своих жертв, слишком рано обнаруживая свое присутствие. Но Эйдан учился, раз за разом оттачивая мастерство на животных, населявших большой темный лес, а потом впервые опробовал свои силы на людях. Эйдан хорошо помнил их: пара подвыпивших дровосеков, гревшихся у костра холодной зимней ночью. Они так ничего и не поняли – значит, он стал хорошим вампиром.

Запомнил Эйдан и другого человека. Он выслеживал его много часов, шел по сладковатому аромату, испускаемому его кожей. У человека был амулет, но вампир знал, что это всего лишь дешевая подделка, приносящая немалый доход храмам. Вот он замедлил шаг, остановился, чтобы чиркнуть огнивом. Эйдан замер, приготовился к прыжку; многочасовая охота близилась к концу.

В последний раз втянуть в себя воздух – и резко оттолкнуться от земли.

- Ха, он мой, дорогой!

Чья-то рука больно ударила его в живот, и остановленный в прыжке вампир отлетел в сторону, недоуменно глядя на темноволосую красавицу, склонившуюся над побелевшим от страха человеком.

- Ошибаешься, он мой! – прорычал Эйдан. – Я три часа выслеживал его.

Встав на четвереньки, он исподлобья смотрел на незнакомую вампиршу. Откуда она взялась?

- Ничего, - улыбнулась вампирша, - Выследишь себе другого. Я ведь нравлюсь тебе больше того недоумка? – елейно спросила она у жертвы.

- Кто вы? – у человека прорезался голос. Крепко сжав амулет, он молился своим богам – наивный!

- Твоя смерть, дорогуша, - осклабилась вампирша и наклонилась к его горлу.

- Не так быстро, дамочка! – Эйдан отбросил ее от дрожащего человека. – Ты чужая, а это мой лес!

- Твой лес? – расхохоталась она и обнажила клыки. – Моя семья испокон веков охотилась в этих местах.

- Что-то я не заметил вокруг следов вампиров. – Он обошел вокруг нее, приготовившись к атаке.

- Видимо, плохо искал, – вампирша провела языком по идеально гладким зубам. – Проваливай и не мешай мне!

Не выдержав такой наглости, Эйдан набросился на нее. Воспользовавшись моментом, несостоявшийся вампирский обед дал деру.

Они долго катались по земле, вонзая друг в друга острые зубы, оставляя на коже следы от длинных ногтей, пока, изможденные и голодные, не повалились на землю.

- Да кто ты вообще такой? – вампирша обратила на него свои обведенные черным глаза, самые прекрасные глаза, которые ему когда-либо доводилось видеть. – Я тебя раньше не видела.

- Я Эйдан.

Он не сводил взгляда с ее идеального бледного лица, от золотой цепочки на шее – интересно, что она на ней носит?

- Прах матери, – она поправила цепочку и встала, одергивая порванное платье. – Ну и дурак ты, Эйдан, мало того, что испортил мне одежду, так я еще по твоей милости осталась голодной.

- Это был мой обед, - упрямо повторил Эйдан. Она опасна, с ней нужно держать ухо востро. Опытная вампирша.

- И упрямый. Остынь, паренек, лес мой, и человек был мой. Ну да ладно, проваливай и больше мне на глаза не попадайся!

- А то что? – задорно спросил он.

- Укушу! – расхохоталась она.

- А я не против, - невольно сорвалось с его языка.

Вампирша промолчала и принюхалась:

- Человек. Ну, что, поиграем в салки?

Только что она была здесь – а теперь на месте нее сгущались сумерки. Но Эйдан запомнил ее запах и пошел по следу. Незнакомка зацепила его, и он хотел продолжить знакомство.

Это была его первая встреча с Ульрикой. Потом он ее долго не видел, только чувствовал запах, сладострастный запах мускуса, которым была пропитана листва. Эйдан сбился с ног, разыскивая ее, - и она нашла его сама, в голодную для вампира летнюю пору принеся склянку с кровью.

- Держи! – она выросла на пороге его землянки, заслонив лунный свет. – Вроде как я тебе должна. Фи, - поморщилась вампирша, - как тут у тебя мерзко!

- Может, слегка не прибрано, - смущенно пробормотал Эйдан, не сводя глаз с ее точеной фигуры – идеальная ловушка!

- Я тут подумала: хватит нам враждовать, нужно как-то поделить территорию, а то местные что-то пронюхают, позовут охотников.

- Может, не стоит ничего делить? – он забрал у нее склянку и предложил войти. – Если что, я смирный.

- Если что, меня это не интересует.

Вампирша села лицом к нему, вроде бы расслабленная, но на самом деле готовая к обороне.

- Знаешь, я бы не отказался от такой напарницы, как ты.

- Да что ты! Бесплатные вампирши за логом.

- Ты о чем? – Эйдан почувствовал, как в первый раз за всю его жизнь по коже пробежала дрожь. Он чувствовал себя новорожденным вампиренком, а не прошедшим посвящение зрелым вампиром.

- Сам знаешь, о чем, красавчик, – она обнажила свои идеальные зубы, но в этом жесте читалась не враждебность, а скорее доброжелательность. – Ладно, расслабься, а то сидишь, будто аршин проглотил.

Почувствовав, что надо действовать, а не ждать у моря погоды, вампир шагнул к ней и рывком притянул к себе.

- А ты шустрый! – щеку обожгла пощечина. – Я первому встречному вурдалаку не даю.

- А я первых встречных не целую, - прошептал он, силой запечатлев на ее губах поцелуй. Тело вампирши сразу обмякло, стало таким податливым под его руками.

- Ну, нет, это неправильно! – она оттолкнула его и утерла губы рукой. – Не верю я в любовь с первого взгляда.

- А я верю… М-мм?

- Ульрика. Ладно, Эйдан, мы попробуем работать в паре, но, сразу предупреждаю, без рук!

И они начали охотиться вместе, и с частичками крови общих жертв в каждого вошло что-то от другого.

Им казалось, ничто не разлучит их, а уж, тем более, не смерть, но, реальность больно резанула по горлу окунувшегося в сладкие воспоминания Эйдана. С трудом подавив очередной спазм горя, он тупо огляделся вокруг: все тот же лес, все то же место, все та же могила возлюбленной. Еще недавно они вместе кружились по полянам, подставляя лица щекотавшему кожу ветру, еще недавно, подобно белкам-летягам, легко планировали с одного дерева на другое – и теперь этого нет.

Эйдан не представлял свою жизнь без Ульрики, ему казалось, что без нее он должен умереть. Но он не умер, как не умерла и боль.

- Отныне ты вечно будешь носить ее с собой, - подумал он и, взяв с могилы пригоршню земли, завернул в обрывок одежды. У Ульрики был прах матери – у него будет память о ней.
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.