.RU
Карта сайта

Аристотель. По-моему, нет. Парменид - Учебник платоновской философии


Аристотель

. По-моему, нет.

Парменид

. А другого?

Аристотель

. Не могу сказать.

Парменид

. Но ведь можешь ты сказать, что другие вещи, иные, чем единое, Коль скоро они иные, а не иное, многочисленнее единого, ибо, будучи иным, они были бы одним, а будучи иными, они многочисленнее одного и составляют множество?

Аристотель

. Да, составляют.

Парменид

. А будучи множеством, они причастны большему числу, чем единица.

Аристотель

. Как же иначе?

Парменид

. Далее. Что, станем мы утверждать, возникает и возникло прежде: большее числом или меньшее?

Аристотель

. Меньшее.

Парменид

. Но наименьшее – первое, а оно есть единица. Не правда ли?

Аристотель

. Да.

Парменид

. Итак, из всего, имеющего число, единое возникло первым; но и все другие вещи обладают числом, поскольку они другие, а не другое.

Аристотель

. Да, обладают.

Парменид

. Возникшее первым, я думаю, возникло раньше, другие же вещи – позже; возникшее же позже моложе возникшего раньше, и таким образом окажется, что другие вещи моложе единого, а единое старше других вещей.

Аристотель

. Да, окажется.

Парменид

. Ну, а что сказать относительно следующего: могло бы единое возникнуть вопреки своей природе, или это невозможно?

Аристотель

. Невозможно.

Парменид

. Но единое оказалось имеющим части, а если части, то и начало, и конец, и середину.

Аристотель

. Да.

Парменид

. А не возникает ли как в самом едином, так и в каждой другой вещи прежде всего начало, а после начала и все остальное, вплоть до конца?

Аристотель

. А то как же?

Парменид

. И мы признаем, что все это остальное – суть части целого и единого и что оно само лишь вместе с концом стало единым и целым?

Аристотель

. Признаем.

Парменид

. А конец, я полагаю, возникает последним и вместе с ним возникает, согласно своей природе, единое; так что если единое необходимо возникает не вопреки природе, то, возникнув вместе с концом позже другого, оно возникло бы согласно своей природе.

Аристотель

. Очевидно.

Парменид

. Итак, единое моложе другого, а другое старше единого.

Аристотель

. Для меня это опять-таки очевидно.

Парменид

. И вот что: не представляется ли необходимым, чтобы начало или другая какая-либо часть единого или чего-либо другого – если только это часть, а не части – была единым, как часть?

Аристотель

. Представляется.

Парменид

. Но если так, то единое будет возникать одновременно с возникновением и первой и второй [части] и при возникновении других оно не отстанет ни от одной, какая бы к какой ни присоединялась, пока, дойдя до последней, не сделается целым единым, не пропустив в своем возникновении ни средней, ни первой, ни последней, ни какой-либо другой [части].

Аристотель

. Верно.

Парменид

. Следовательно, единое имеет тот же возраст, что и все другое, так что если единое не нарушает своей природы, то оно должно возникнуть не прежде и не позже другого, но одновременно с ним. И согласно этому рассуждению, единое не может быть ни старше, ни моложе другого и другое ни старше, ни моложе единого, а, согласно прежнему, оно и старше и моложе [другого], равно как другое и старше и моложе единого.

Аристотель

. Да, конечно.

Парменид

. Вот каково единое и вот как оно возникло. Но что сказать далее о том, как единое становится старше и моложе другого, а другое – старше и моложе единого, и о том, как оно не становится ни моложе, ни старше? Так ли обстоит дело со становлением, как и с бытием, или иначе?

Аристотель

. Не могу сказать.

Парменид

. А я ограничусь следующим: если одно что- нибудь старше другого, то оно может становиться старше лишь настолько, насколько оно отличалось по возрасту уже при возникновении, и равным образом младшее не может становиться еще моложе, потому что равные величины, будучи прибавлены к неравным – времени или чему-либо другому, – всегда оставляют их различающимися настолько, насколько они различались с самого начала.

Аристотель

. Как же иначе?

Парменид

. Итак, одно существующее никогда не может становиться старше или моложе другого существующего, Коль скоро по возрасту они всегда различаются одинаково: одно есть и стало старше, другое есть и стало моложе, но они не становятся [таковыми].

Аристотель

. Верно.

Парменид

. Поэтому единое существующее никогда не становится ни старше, ни моложе другого существующего.

Аристотель

. Конечно, нет.

Парменид

. Но посмотри, не становятся ли они старше и моложе [друг друга] таким образом?

Аристотель

. Каким именно?

Парменид

. Таким, каким единое оказалось старше другого и другое старше единого.

Аристотель

. Так что же из этого следует?

Парменид

. Когда единое старше другого, то оно, надо полагать, просуществовало больше времени, чем другое.

Аристотель

. Да.

Парменид

. Но посмотри-ка еще: если мы станем прибавлять к большему и меньшему времени равное время, то будет ли большее время отличаться от меньшего на равную или на меньшую часть?

Аристотель

. На меньшую.

Парменид

. Итак, впоследствии единое будет отличаться по возрасту от другого не настолько, насколько оно отличалось сначала, но, получая то же приращение времени, что и другое, оно по возрасту будет постоянно отличаться от другого меньше, чем отличалось прежде. Не правда ли?

Аристотель

. Да.

Парменид

. Итак, то, что различается по возрасту сравнительно с чем-нибудь меньше, чем прежде, не становится ли моложе прежнего по отношению к тому, сравнительно с чем прежде было старше?

Аристотель

. Становится.

Парменид

. Если же оно становится моложе, то другое не становится ли в свою очередь старше единого, чем было прежде?

Аристотель

. Конечно, становится.

Парменид

. Итак, то, что возникло позже, становится старше сравнительно с тем, что возникло раньше и есть старше. Однако младшее никогда не есть, а всегда только становится старше старшего, потому что последнее увеличивается в направлении к "моложе", а первое – в направлении к "старше". В свою очередь старшее таким же образом становится моложе младшего, потому что оба они, направляясь к противоположному им, становятся взаимно противоположными: младшее – старше старшего, а старшее – моложе младшего. Но стать таковыми они не могут, потому что если бы они стали, то уже не становились бы, а были бы. На самом же деле они [только] становятся старше и моложе друг друга: единое становится моложе другого, потому что оказалось старшим и возникшим раньше, а другое – старше единого, потому что возникло позднее. На том же основании и другое подобным же образом относится к единому, поскольку оказалось, что оно старше его и возникло раньше.

Аристотель

. Да, это представляется так.

Парменид

. Значит, поскольку ничто никогда не становится старше или моложе другого и оба всегда отличаются друг от друга на равное число, постольку и единое не становится ни старше, ни моложе другого и другое – единого; поскольку же представляется необходимым, чтобы раньше возникшее отличалось всегда на разную часть от возникшего позже, равно и позднейшее – от более раннего, постольку необходимо также, чтобы другое становилось старше и моложе единого, а единое – другого.

Аристотель

. Именно так.

Парменид

. В силу всех этих соображений единое, с одной стороны, и есть и становится и старше и моложе себя самого и другого, а с другой – не есть и не становится ни старше, ни моложе себя самого и другого.

Аристотель

. Совершенно верно.

Парменид

. А так как единое причастно времени и [свойству] становиться старше и моложе, то не должно ли оно быть причастным прошедшему, будущему и настоящему, Коль скоро оно причастно времени?

Аристотель

. Должно.

Парменид

. Итак, единое было, есть и будет; оно становилось, становится и будет становиться.

Аристотель

. Как же иначе?

Парменид

. Поэтому возможно нечто для него и его и это нечто было, есть и будет.

Аристотель

. Конечно.

Парменид

. Возможно, значит, его познание, и мнение о нем, и чувственное его восприятие, Коль скоро и мы сами сейчас все это с ним проделываем.

Аристотель

. Ты прав.

Парменид

. И есть для него имя и слово, и оно именуется и о нем высказывается; и все, что относится к другому, относится и к единому.

Аристотель

. Все это, безусловно, так.

Парменид

. Поведем еще речь о третьем. Если единое таково, каким мы его проследили, то не должно ли оно, будучи, с одной стороны, одним и многим и не будучи, с другой стороны, ни одним, ни многим, а кроме того, будучи причастным времени, быть какое-то время причастным бытию, поскольку оно существует, и какое-то время не быть ему причастным, поскольку оно не существует?

Аристотель

. Должно.

Парменид

. Но может ли оно, когда причастно бытию, не быть ему причастным, и когда оно не причастно ему, наоборот, быть?

Аристотель

. Не может.

Парменид

. Следовательно, оно причастно и не причастно [бытию] в разное время; только таким образом оно может быть и не быть причастным одному и тому же.

Аристотель

. Правильно.

Парменид

. Но не есть ли время и тот момент, когда единое приобщается к бытию, и тот, когда отрешается от него? Ведь как будет в состоянии единое то обладать, то не обладать чем-либо, если не будет момента, когда оно либо завладевает им, либо его оставляет?

Аристотель

. Никак.

Парменид

. А приобщение к бытию ты разве не называешь возникновением?

Аристотель

. Называю.

Парменид

. А отрешение от бытия не есть ли гибель?

Аристотель

. Конечно.

Парменид

. Таким образом, оказывается, что единое, приобщаясь к бытию и отрешаясь от него, возникает и гибнет.

Аристотель

. Безусловно.

Парменид

. А так как оно – единое и многое, возникающее и гибнущее, то не гибнет ли многое, когда оно становится единым, и не гибнет ли единое, когда оно становится многим?

Аристотель

. Конечно.

Парменид

. А поскольку оно становится и единым и многим, не должно ли оно разъединяться и соединяться?

Аристотель

. Непременно должно.

Парменид

. Далее, когда оно становится неподобным и подобным, не должно ли оно уподобляться и делаться неподобным?

Аристотель

. Должно.

Парменид

. А когда становится большим, меньшим, равным, не должно ли оно увеличиваться, уменьшаться, уравниваться?

Аристотель

. Да.

Парменид

. А когда оно, находясь в движении, останавливается или из покоя переходит в движение, то, полагаю я, оно не должно пребывать ни в каком времени.

Аристотель

. Как это?

Парменид

. Прежде покоясь, а затем двигаясь и прежде двигаясь, затем покоясь, оно не будет в состоянии испытывать это, не подвергаясь изменению.

Аристотель

. Конечно.

Парменид

. Ведь не существует времени, в течение которого что-либо могло бы сразу и не двигаться, и не покоиться.

Аристотель

. Конечно, нет.

Парменид

. Но оно ведь и не изменяется, не подвергаясь изменению.

Аристотель

. Это было бы невероятно.

Парменид

. Так когда же оно изменяется? Ведь и не покоясь, и не двигаясь, и не находясь во времени, оно не изменяется.

Аристотель

. Конечно, нет.

Парменид

. В таком случае не странно ли то, в чем оно будет находиться в тот момент, когда оно изменяется?

Аристотель

. Что именно?

Парменид

. "Вдруг" [25], ибо это "вдруг", видимо, означает нечто такое, начиная с чего происходит изменение в ту или другую сторону. В самом деле, изменение не начинается с покоя, пока это – покой, ни с движения, пока продолжается движение; однако это странное по своей природе "вдруг" лежит между движением и покоем, находясь совершенно вне времени; но в направлении к нему и исходя от него изменяется движущееся, переходя к покою, и покоящееся, переходя к движению.

Аристотель

. Кажется, так.

Парменид

. И коль скоро единое покоится и движется, оно должно изменяться в ту и в другую сторону, потому что только при этом условии оно может пребывать в обоих состояниях. Изменяясь же, оно изменяется вдруг и, когда изменяется, не может находиться ни в каком времени, и не может, значит, в тот момент ни двигаться, ни покоиться.

Аристотель

. Конечно, нет.

Парменид

. Но разве не так обстоит дело и при прочих изменениях? Когда что-либо переходит от бытия к гибели или от небытия к возникновению, происходит его становление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет.

Аристотель

. Выходит, так.

Парменид

. По той же причине, когда единое переходит из единого во многое, и из многого в единое, оно не есть ни единое, ни многое, оно не разъединяется и не соединяется; точно так же, переходя из подобного в неподобное и из неподобного в подобное, оно не есть ни подобное, ни неподобное, оно не уподобляется и не становится неподобным; наконец, переходя из малого в великое и равное и наоборот, оно не бывает ни малым, ни великим, ни равным, не увеличивается, не убывает и не уравнивается.

Аристотель

. Выходит, что нет.

Парменид

. Значит, единое испытывает все эти состояния, если оно существует.

Аристотель

. Как же иначе? Относительное и абсолютное полагание единого с выводами для иного.

Парменид

. Не рассмотреть ли теперь, что испытывает другое, если единое существует?

Аристотель

. Да рассмотрим.

Парменид

. Будем поэтому рассуждать о том, что должно испытывать другое – не-единое, – если единое существует.

Аристотель

. Будем.

Парменид

. Итак, поскольку другое есть другое по отношению к единому, оно не есть единое, иначе оно не было бы другим по отношению к единому.

Аристотель

. Правильно.

Парменид

. Однако другое не вовсе лишено единого, но некоторым образом причастно ему.

Аристотель

. Каким именно?

Парменид

. Другое – не-единое – есть другое, надо полагать, потому, что имеет части, ибо если бы оно не имело частей, то было бы всецело единым.

Аристотель

. Правильно.

Парменид

. А части, как мы признаем, есть у того, что представляет собою целое.

Аристотель

. Да, мы это признаем.

Парменид

. Но целое единое должно состоять из многого; части и будут его частями, потому что каждая из частей должна быть частью не многого, но целого.

Аристотель

. Как это?

Парменид

. Если бы что-либо было частью многого, в котором содержалось бы и оно само, то оно, конечно, оказалось бы частью как себя самого – что невозможно, – так и каждого отдельного из другого, если только оно есть часть всего многого. Но не будучи частью чего-нибудь отдельного, оно будет принадлежать другому, за исключением этого отдельного, и, значит, не будет частью каждого отдельного; не будучи же частью каждого, оно не будет частью ни одного отдельного из многого. Если же оно не есть часть ни одного, то невозможно ему быть чем-нибудь – частью или чем-то иным – по отношению к сумме таких отдельных [членов], ни для одного из которых оно не есть нечто.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.