.RU
Карта сайта

Герцогу бехарскому - 72


клетку, все же я надеюсь, если только небо будет ко мне благосклонно и не
враждебна Фортуна, с помощью доблестной моей длани не в долгом времени стать
королем, и тогда все увидят, сколь я отзывчив и щедр, ибо, по чести, сеньор,
щедрость - это такая добродетель, которую бедняк ни на ком проявить не
способен, хотя бы она была ему в высшей степени сродни, отзывчивость же,
которая далее благих намерений не идет, так же мертва, как мертва вера без
дел. Поэтому я и хотел бы, чтобы Фортуна как можно скорее предоставила мне
возможность стать императором: я бы тогда показал, какое у меня сердце, и
облагодетельствовал моих друзей, особливо беднягу Санчо Пансу, моего
оруженосца, прекраснейшего человека, какого я только знаю, и мне бы хотелось
пожаловать ему графство, которое я давно ему обещал, - вот только я боюсь,
что у него нет смекалки, чтобы им управлять.
Санчо расслышал эти последние слова своего господина и сказал ему:
- Вы только потрудитесь, сеньор Дон Кихот, выделить мне это графство,
которое ваша милость так твердо мне обещала и которого я так жду, а уж я вам
ручаюсь, что у меня хватит смекалки им управлять, - буде же не хватит, то я
слыхал, что есть на свете такие люди, которые берут в аренду поместья
сеньоров, сколько-то платят за это в год и принимают на себя обязанность
управлять ими, а сеньор лежит себе на боку, живет на арендную плату и ни о
чем не заботится. Вот так я и сделаю: морочить себе голову не стану, тут же
сдам все дела и буду жить на арендную плату, что твой герцог, а уж они там
как хотят.
- Так обстоит лишь в рассуждении доходов, брат Санчо, - возразил
каноник, - но суд чинить обязан сам владелец имения, и вот тут-то и
необходимы смекалка и здравый смысл, а главное - искреннее желание решить
дело по справедливости: ведь если его не обнаружить в самом начале, то и в
середине и в конце выйдет путаница, ибо господь споспешествует благим
желаниям простодушных и губит недобрые желания мудрецов.
- Эта философия - не моего ума дело, - заметил Санчо Панса. - Я знаю
одно: только бы мне получить графство, а уж управлять-то я им сумею - души у
меня столько, сколько у всех, а тела даже побольше, и управлял бы я своим
имением не хуже любого короля, став же королем в своем имении, я буду
делать, что хочу, делая же, что хочу, я буду жить в свое удовольствие, живя
же в свое удовольствие, я буду наверху блаженства, а кто наверху блаженства,
тому и желать нечего, а коли нечего желать, так и дело с концом, лишь бы
поскорей графство, а там - слепой сказал: "Посмотрим".
- Что касается твоей философии, Санчо, то она недурна, однако ж со всем
тем графство - это дело темное.
Но Дон Кихот возразил канонику:
- А что тут, собственно, такого темного? Я лично руководствуюсь
примером великого Амадиса Галльского, который сделал своего оруженосца
графом острова Материкового, - следственно, я без зазрения совести могу
сделать графом Санчо Пансу, одного из лучших оруженосцев, какие когда-либо у
странствующих рыцарей состояли на службе.
Каноника поразил тот связный вздор, какой представляли собою речи Дон
Кихота, и то, как он описал приключение Рыцаря Озера, и то впечатление,
которое произвели на него хитросплетенные небылицы, которых он начитался, и
еще поражало каноника простодушие Санчо, который так страстно желал получить
графство, обещанное ему его господином. Тем временем возвратились слуги
каноника, которых тот посылал на постоялый двор за обозным мулом и чтобы
возница, как уже было сказано, воспользовался отменным этим пастбищем, все
расположились в тени дерев и принялись за еду, причем обеденный стол
заменяли им ковер и зеленая трава луга. И вот во время трапезы внезапно
услышали они сильный шум и звон бубенчиков, доносившийся сквозь густые
заросли, и вслед за тем из чащи выскочила хорошенькая беленькая козочка с
черными и рыжими пятнами. За нею бежал пастух и, пытаясь удержать ее и
вернуть обратно в стадо, кричал так, как обыкновенно в таких случаях кричат
пастухи. Беглянка в страхе и ужасе бросилась к людям, как бы ища у них
защиты, и подле них остановилась. Пастух настигнул ее, схватил за рога и
заговорил с ней, как с существом мыслящим и разумным:
- Ах, дикарка, дикарка, Пеструшка, Пеструшка! Что это ты последние дни
все балуешь? Что тебя, дочка, волки напугали, что ли? Да скажи же мне,
красавица, что с тобой приключилось? А, да что с тобой могло приключиться, -
просто-напросто ты женского пола и потому не можешь быть спокойна, чтобы
черт побрал твой нрав и нрав всех женщин без исключения! Воротись, воротись,
милуша! Коли загон тебе не по сердцу, так, по крайности, там безопаснее и
притом с подругами. Ведь тебе надлежит блюсти их и указывать им дорогу, а уж
коли ты сама мечешься, не разбирая дороги, то что же будет с ними?
Речь козопаса всем доставила удовольствие, особливо канонику, который
обратился к нему с такими словами:
- Успокойся, ради бога, любезный, и не торопись загонять козу в стадо:
коль скоро она, как ты выражаешься, женского пола, то, сколько бы ты ни
старался ее удержать, она принуждена следовать природному своему влечению.
Возьми-ка вот этот кусочек и выпей вина, - гнев твой утихнет, а козочка тем
временем отдохнет.
Сказавши это, каноник тотчас протянул козопасу на кончике ножа кусок
холодного кролика. Козопас взял и поблагодарил каноника; затем выпил вина,
успокоился и сказал:
- Мне бы не хотелось, чтоб из-за того, что я с этой животиной вел такую
разумную речь, ваши милости приняли меня за дурачка, - признаться, в моих
словах есть скрытый смысл. Я хоть и деревенский житель, однако ж не из
таких, чтобы не уметь обходиться с людьми и животными.
- Охотно этому верю, - заметил священник, - я знаю по опыту, что горы
вскармливают ученых, а в пастушеских хижинах скрываются философы.
- Во всяком случае, сеньор, они служат пристанищем людям, изведавшим
свет, - сказал козопас. - И чтобы вы признали эту истину и могли осязать ее,
- если только это вас, сеньоры, не затруднит и вы ничего не имеете против,
хотя может показаться, что я, незваный, напрашиваюсь сам, - уделите мне,
пожалуйста, минутку внимания, и я расскажу вам об одном истинном
происшествии, которое подтвердит, что мы оба правы: и этот сеньор, - тут он
указал на священника, - и я.
Дон Кихот же ему на это сказал:
- Дабы удостовериться, что этот случай имеет нечто общее с рыцарскими
приключениями, я буду слушать тебя, мой любезный, весьма охотно, как,
впрочем, и все эти сеньоры, ибо они люди умные и любители занятных историй,
повергающих в изумление, веселящих и тешащих душу, каков именно - я в этом
не сомневаюсь - твой рассказ. Итак, начинай, друг мой, мы все тебя слушаем.
- Чур не я, - отозвался Санчо, - я с этим пирогом пойду к ручью и
постараюсь наесться дня на три, потому со слов господина моего Дон Кихота я
знаю, что оруженосец странствующего рыцаря, когда ему представится случай,
должен наедаться до отвала по той причине, что ему нередко случается
попадать в дремучие леса, откуда и через неделю не выберешься, так что ежели
человек не наестся и не набьет, как следует быть, суму, то может там и
остаться, как это уже не раз бывало, и умереть с голоду.
- Твоя правда, Санчо, - сказал Дон Кихот, - иди, куда хочешь, и ешь,
сколько можешь, а я уже насытился, и теперь мне остается лишь напитать душу,
что я и сделаю, послушав рассказ этого доброго человека.
- Мы все испытываем потребность напитать душу, - сказал каноник.
Затем он попросил пастуха начать обещанный рассказ. Пастух, держа козу
за рога, похлопал ее по спине и сказал:
- Ляг подле меня, Пеструшка, мы еще успеем вернуться к стаду.
Козочка как будто поняла его, - когда хозяин сел, она преспокойно
улеглась подле него и стала смотреть ему прямо в лицо, словно желая
показать, что она внимательно его слушает, а он начал свой рассказ так:
^ "ГЛАВА LI,"
в коей приводится все, что козопас рассказал сопровождавшим Дон Кихота
- В трех милях от этой долины стоит село, хоть и небольшое, да зато
одно из самых богатых во всей округе. Жил в этом селе один весьма почтенный
крестьянин, столь почтенный, что, хотя обыкновенно людям оказывают почет за
богатство, его почитали не столько за богатство, сколько за качества души.
Однако ж, по собственному его признанию, наивысшее свое счастье он полагал в
том, что у него есть дочь такой необычайной красоты, столь редкого ума,
столь прелестная и столь добродетельная, что всякий, кто только знал ее и
видел, дивился тем необыкновенным щедротам, какими небо совместно с природою
ее осыпало. Она еще в детстве была красива, потом все хорошела и хорошела, и
в шестнадцать лет она была уже просто красавицей. Слава об ее красоте шла по
всем окрестным селениям, - да что я говорю: по окрестным! - отдаленных
городов достигла она, проникла в королевские палаты и достигла слуха людей
всякого звания, и они со всех сторон стали съезжаться, чтобы посмотреть на
нее, ровно на какую диковину или на чудотворный образ. Отец оберегал ее, и
она сама себя оберегала, ибо никакие замки, сторожа и засовы так не уберегут
девушку, как строгие ее правила.
Богатство отца и красота дочери побудили многих, и односельчан и
приезжих, просить ее руки, но отец, коему надлежало распорядиться такой
драгоценностью, пребывал в нерешительности и не знал, за кого из
бесчисленного множества женихов предпочтительнее ее отдать. В числе тех, кто
лелеял сладкую эту мечту, был и я, и я имел основание питать большие надежды
на успех, ибо отец меня знал: знал, что я его односельчанин, что в жилах
моих течет чистая кровь, что я в цветущей поре, дом мой - полная чаша и умом
я горазд. Но за нее стал свататься и другой наш односельчанин, обладавший
такими же точно достоинствами, и вот тут-то отец смутился и заколебался, ибо
ему казалось, что дочь его и с тем и с другим может быть счастлива. И вот,
полагая, что коли мы равны между собой, то пусть лучше любезная его дочь
сама выберет, кто ей более по сердцу, порешил он, чтобы выйти из
затруднительного этого положения, обо всем рассказать Леандре - так зовут ту
богачку, которая довела меня до такого убожества, - и тем подал пример,
коему должны следовать все родители, намеревающиеся устраивать судьбу детей
своих, - я не хочу этим сказать, чтобы они предоставляли им выбирать среди
предметов низких и дурных, а чтобы они предлагали им на выбор хорошие, а те
чтоб из хороших выбирали по собственному желанию. Не знаю, какое желание
изъявила Леандра, только в беседе со мной и моим соперником отец отговорился
молодостью дочери, а затем сказал несколько самых общих слов: его они ни к
чему не обязывали, а между тем мы все же не могли считать себя свободными.
Соперника моего зовут Ансельмо, а меня - Эухеньо, - итак, теперь вы знаете
имена действующих лиц этой трагедии, коей развязка еще неизвестна, но, по
всей вероятности, будет печальной.
На ту пору к нам прибыл некий Висенте де ла Рока, сын бедного
земледельца, нашего односельчанина, - он возвратился из похода по Италии и
другим странам. Его еще двенадцатилетним мальчиком увел из нашего селения
один военачальник, коему со своим полком случилось здесь проходить, а
возвратился он юношей двадцати четырех лет, в разноцветной военной форме,
увешанный всякими стекляшками и тонкими стальными цепочками. Нынче на нем
одна побрякушка, завтра, смотришь, другая, но все это такое тоненькое,
пестрое, небольшого весу и еще меньших размеров. Сельчане и так-то лукавый
народ, а уж на досуге они прямо само лукавство, - вот они подметили и
сосчитали, сколько у него всяких нарядов и украшений, и оказалось, что у
него всего только три платья разных цветов, с подвязками и чулками, но он
столь изобретательно их перетасовывал, что если б их не сосчитали, то можно
было бы поклясться, что у него более десяти платьев и не менее двадцати
перьев для шляпы. Но только я вас прошу: не примите за назойливую
болтливость то, что я так подробно рассказываю про его одеяние, - в моей
истории оно играет роль немаловажную.
Садился он обыкновенно на скамье под большим тополем на нашей
деревенской площади и рассказывал нам про свои подвиги, а мы слушали его,
разинув рот и стараясь не проронить ни единого слова. Не было такой страны
во всем подлунном мире, которой бы он не повидал, не было сражения, в
котором бы он не участвовал. Мавров он перебил больше, чем можно их сыскать
во всем Марокко и Тунисе, а поединков, по его словам, у него было больше,
чем у Ганте, Луны, Дьего Гарсии де Паредес и тысячи других воинов, которых
он упоминал, и изо всех-то боев выходил он победителем, не потеряв ни капли
крови. Впрочем, он показывал рубцы, и хотя различить их было нельзя, однако
ж он уверял, что это следы аркебузных пуль, которые в него попадали во время
сражений и стычек. Держал он себя развязно, с невиданной наглостью, и
хвастал, что его рука - вот его родная мать, его дела - вот его родословная
и что когда он в солдатском мундире, то ему и король не король.
Самоуверенность его питалась еще тем, что он был немного музыкантом и так
умел бренчать на гитаре, что, как уверяли некоторые, гитара у него прямо так
и разговаривала. Но этого мало: он обладал еще даром стихотворца и по поводу
всякой безделицы, случавшейся в нашем селе, сочинял романсы в полторы мили
длиной.
И вот этого-то самого солдата, которого я вам описал, этого самого
Висенте де ла Рока, этого удальца, этого франта, этого музыканта, этого
стихотворца, не раз видела и созерцала Леандра из окна своего дома,
выходившего на площадь. Мишура пышных его нарядов ослепила ее, его романсы,
которые он переписывал и раздавал направо и налево, очаровали ее, молва об
его подвигах, о которых он сам всем рассказывал, достигла ее слуха, -
словом, уж верно, так устроил дьявол, но только она в него влюбилась прежде,
нежели ему самому вспало на ум за нею ухаживать. А как сердечные дела
быстрее всего идут к развязке, когда к ней стремится и женщина, то Леандра и
Висенте столковались без труда, и прежде, нежели кто-либо из многочисленных
ее поклонников проведал об ее намерении, она уже привела его в исполнение:
оставила дом горячо любимого своего отца, - матери у нее нет, - и бежала из
нашего села с солдатом, который в этом деле добился большего успеха, нежели
во множестве тех, которые он себе приписывал. Происшествие это привело в
изумление все наше село и всех, до кого дошла эта весть. Я был растерян,
Ансельмо поражен, отец опечален, его родня оскорблена, блюстители порядка в
хлопотах, стражники сбивались с ног. Обрыскали все дороги, обшарили леса и
все, что только возможно, и через три дня нашли своенравную Леандру в
пещере, - она была в одной сорочке, крупной суммы денег и драгоценностей,
которые она взяла с собой из дому, при ней не оказалось. Ее привели к
несчастному отцу, стали спрашивать, как с ней случилась эта беда, и она
добровольно созналась, что Висенте де ла Рока обманул ее и, давши слово
жениться, сманил из отчего дома: он-де увезет ее в самый богатый и самый
веселый город, какой только есть на белом свете, а именно в Неаполь, и она
по неопытности далась в обман и поверила ему; и, обокрав отца, она ушла с
Висенте в ту самую ночь, как исчезла из дому, он же привел ее на крутую гору
и заточил в той самой пещере, где ее потом и нашли. Рассказала она еще, как
солдат, не покусившись на ее честь, ограбил ее и бросил в этой пещере, а сам
убежал, каковое обстоятельство снова привело всех в изумление. Трудно было
поверить, сеньор, в воздержание этого молодца, но она так твердо на том
стояла, что неутешный отец в конце концов утешился и, уверившись, что у
дочери не отняли той драгоценности, которую, однажды утратив,
восстанавливать уже безнадежно, забыл и думать о похищенных у него
богатствах. В тот же день, когда Леандра предстала пред очи отца, он, скрыв
ее от наших очей, в надежде, что время хоть отчасти поглотит дурную славу,
которую она сама о себе создала, услал ее в городской монастырь. Молодость
Леандры служила ей оправданием, по крайней мере, в глазах тех, которым было
безразлично - хороша она или плоха, но те, кому ведомы были ее
рассудительность и светлый ум, объясняли ее проступок не неопытностью, но
легкомыслием, а также отличительными особенностями женской натуры, то есть
опрометчивостью и нескромностью.
Когда Леандру заточили в монастырь, очи Ансельмо ни на что уже более не
глядели - во всяком случае, ничто уже не тешило его взора, - и для моих очей
также настала ночь: свет в них померкнул и уже не озарял ничего отрадного. В
разлуке с Леандрой росла наша тоска, истощалось наше терпение, мы проклинали
франтовство солдата и презирали отца Леандры за то, что он был недостаточно
бдителен. В конце концов мы с Ансельмо уговорились оставить село и
отправиться в эти луга, и здесь он пасет изрядное количество собственных
овец, я же - огромное стадо коз, моих собственных, и живем мы среди дерев,
давая полную волю нашим чувствам: то вместе восславляем прелестную Леандру,
то осуждаем ее или же в одиночку вздыхаем и, каждый наедине с самим собою,
воссылаем жалобы к небу. По нашему примеру многие другие поклонники Леандры
устремились в эти скалистые горы и занялись тем же, чем и мы. И столько их
собралось, что местность эта точно превратилась в пастушескую Аркадию, ибо
здесь полно пастухов и загонов, и нет такого уголка, где бы не было слышно
имени прелестной Леандры. Этот проклинает ее и называет взбалмошной,
ветреной и бесчестной, тот обвиняет ее в податливости и легкомыслии, один
оправдывает и прощает ее, другой осуждает и порицает, кто восторгается ее
красотой, кто хулит ее нрав - словом, все поносят ее и все боготворят, и до
того доходит это безумие, что сетуют на то, что она их отвергла, даже те,
которые с ней не сказали двух слов, а иные ропщут и испытывают дикие муки
ревности, хотя она ни в ком не могла ее возбудить, ибо, как я уже сказал,
прежде стал известен ее проступок, а потом уже ее страсть. Нет ни одной
теснины, ни берега ручья, ни древесной сени, где бы кто-нибудь из пастухов
не поверял ветру свои злоключения, эхо повторяет имя Леандры всюду, где
только оно раздается, Леандра - рокочут горы, Леандра - лепечут ручьи,
Леандра всех нас держит в состоянии неизвестности и завороженности, мы
безнадежно надеемся и страшимся сами не знаем чего. Изо всех этих
сумасбродов наименее и в то же время наиболее рассудительным представляется
соперник мой Ансельмо, ибо, имея так много причин для жалоб, он жалуется
лишь на то, что Леандра далеко, и под звуки равеля, на котором он чудесно
играет, изливает свои жалобы в песнях, свидетельствующих о здравом его уме.
Я иду другим путем, более легким и, как мне кажется, более разумным, а
именно: обличаю легкомыслие женщин, их непостоянство, их двуличие, пустоту
их обещаний, их вероломство, наконец, их неосмотрительность в выборе
предмета мыслей своих и мечтаний. И теперь вам, сеньоры, должны быть понятны
те слова и те речи, с коими я обращался к моей козочке, когда подходил к
вам: она - женского пола, и потому я ставлю ее невысоко, хотя она и лучшая
коза во всем моем стаде. Вот и все, что я обещал вам рассказать. Если я был
слишком многословен, то и угощение мое также не будет скудным: загон мой
близко, а там у меня и свежее молоко, и отменный сыр, и спелые плоды,
приятные и на вид и на вкус.
^ "ГЛАВА LII"
О стычке Дон Кихота с козопасом и о редкостном приключении с
бичующимися, которое Дон Кихот, изрядно попотев, довел до победного конца
Рассказ пастуха всем слушателям понравился; однако ж наибольшее
удовольствие пастух доставил канонику, который особенно был поражен его
манерой рассказывать, обличавшей в нем скорее просвещенного жителя столицы,
нежели деревенского пастуха, а потому каноник сказал, что он вполне согласен
со священником, что горы вскармливают ученых. Все стали предлагать Эухеньо
свои услуги; при этом наибольшее великодушие выказал Дон Кихот, ибо он
молвил так:
- Даю тебе слово, брат пастух, что если б я имел возможность
отправиться на поиски приключений, то я, не задумываясь, пустился бы в путь,
дабы устроить так, чтобы с тобою ничего уже более не приключалось худого: я
увез бы Леандру из монастыря (где ее, вне всякого сомнения, держат
насильно), невзирая на настоятельницу и на всех, кто вздумал бы этому
воспрепятствовать, и отдал бы ее тебе, дабы ты поступил с ней по своему
благоусмотрению, соблюдая, однако ж, законы рыцарства, воспрещающие чинить
девицам какие бы то ни было обиды. Впрочем, я уповаю на господа бога и верю,
что власть зловредного волшебника не так сильна, как власть волшебника
благонамеренного, и на будущее время я обещаю тебе мою помощь и
покровительство, к чему меня обязывает данный мною обет, который как раз и
состоит в том, чтобы заступаться за беспомощных и обездоленных.
Козопас поглядел на Дон Кихота и, подивившись убогому его наряду и
подозрительному обличью, спросил сидевшего с ним рядом цирюльника:
- Сеньор! Кто этот человек такой странной наружности и который так
чудно говорит?
- Кто же еще, как не достославный Дон Кихот Ламанчский, - отвечал
цирюльник, - искоренитель зла, борец с неправдой, заступник девиц, пугалище
великанов, победитель на ратном поле?
- Это мне напоминает то, о чем пишут в книгах о странствующих рыцарях,
- заметил козопас, - они делали то же самое, что ваша милость рассказывает
про этого человека, но только мне думается, что или ваша милость шутить
изволит, или у этого господина в голове пусто.
- Ты изрядный негодяй, - сказал на это Дон Кихот, - и это ты
пустоголовый и безмозглый болван, а у меня голова набита так, как она
никогда не была набита у той распотаскушки и потаскушкиной дочери, которая
произвела тебя на свет.
Перейдя от слов к делу, он схватил лежавший перед ним хлеб и, в
бешенстве швырнув его прямо в лицо пастуху, разбил ему до крови нос; пастух
шутить не любил, к тому же он почувствовал, что за него самого взялись не в
шутку, а по-настоящему, - не обращая внимания ни на ковер, ни на скатерть,
ни на обедающих, он бросился на Дон Кихота, схватил его обеими руками за
горло и, уж верно, не остановился бы перед тем, чтобы задушить его, когда бы
в это самое время не подоспел Санчо Панса, не схватил его за плечи и, давя
блюда, сокрушая чаши и расплескивая и разбрызгивая их содержимое, вместе с
ним не повалился на скатерть. Дон Кихот, обретя свободу, снова ринулся на
пастуха, а у пастуха и так все лицо было в крови, да еще Санчо наградил его
пинками, и теперь он ползал на четвереньках в поисках ножа для задуманной им
кровавой мести, но этому помешали каноник и священник, однако ж цирюльник
устроил так, что козопас подмял под себя Дон Кихота, и тут на бедного рыцаря
посыпался град колотушек, так что теперь по лицу у него текло не меньше
крови, чем у козопаса. Каноник и священник покатывались со смеху, стражники
подпрыгивали от удовольствия и науськивали одного на другого, будто
грызущихся собак; только Санчо Панса был в отчаянии, ибо никак не мог
вырваться из рук слуги каноника, который не давал ему броситься на выручку
его господину.
Словом, все радовались и веселились, а два бойца продолжали лупить друг
друга, но тут послышался звук трубы, столь унылый, что все невольно
повернули головы в ту сторону, откуда он долетал, однако ж всех более
всполошился, заслышав его, Дон Кихот; отнюдь не по своей доброй воле лежа
под козопасом и будучи весьма прилично потрепан, он все же сказал:
- Брат бес, - ибо ты, разумеется, бес, коли сила твоя и смелость
возобладали над моими, - прошу тебя: давай заключим перемирие хотя бы на
час, ибо томный звук трубы, достигший нашего слуха, по-видимому, призывает
меня на новые приключения.
Козопасу надоело бить других и самому быть битым, и он немедля отпустил
Дон Кихота, после чего тот вскочил, повернул голову, куда и все, и вдруг
увидел, что с косогора спускается множество людей в белом, которые
напоминали бичующихся.
Должно заметить, что в тот год облака не желали кропить землю, и по
сему обстоятельству во всех окрестных селениях устраивались процессии,
совершались молебствия и покаяния, дабы господь отверз двери милосердия
своего и послал дождь; и того ради жители ближнего села совершали
паломничество к одной чтимой ими часовне, стоявшей на горке. У Дон Кихота,
как скоро он обратил внимание на необычные их одежды, вылетело из головы,
что ему не раз приходилось видеть бичующихся, - напротив, он представил
себе, что тут пахнет приключением, в котором ему, как странствующему рыцарю,
надлежит принять самое деятельное участие; и еще более укрепился он в своем
мнении, оттого что изваяние под траурным покровом, которое несли эти люди,
он принял за некую знатную сеньору, похищаемую наглецами и чудовищными
злодеями; и как скоро это ему взбрело на ум, он с чрезвычайною легкостью
подбежал к Росинанту, который пасся невдалеке, снял с луки уздечку и щит, в
ту же секунду взнуздал его, попросил у Санчо свой меч, затем вскочил на
Росинанта и, обращаясь ко всем присутствовавшим, громким голосом произнес:
- Сейчас, честная компания, вы уразумеете, сколь важно, чтобы на свете
существовали кавальеро, принадлежащие к ордену странствующего рыцарства.
Сейчас, повторяю, явившись свидетелями освобождения почтенной этой сеньоры,
которую ведут в плен, вы уразумеете, достойны ли уважения странствующие
рыцари.
С этими словами он, за неимением шпор, всадил пятки в бока Росинанту, и
тот во весь опор, но не рысью, ибо на всем протяжении этой правдивой истории
ни разу не говорится, что Росинант ехал рысью, поскакал навстречу
бичующимся, невзирая на то, что священник, каноник и цирюльник всячески
старались его удержать, но, разумеется, тщетно, - на него не подействовали
даже крики Санчо, который взывал к нему:
- Куда вы, сеньор Дон Кихот? Какие бесы в вас вселились и наущают идти
против нашей католической веры? Да поймите же вы, прах меня возьми, что это
процессия бичующихся и что сеньора, которую несут на подставке, это
священный образ пренепорочной девы. Подумайте, сеньор, что вы делаете, - на
сей раз наверняка можно сказать, что вы сами того не знаете.
Санчо старался зря, - его господин был так поглощен мыслью скорей
подъехать к балахонам и освободить облаченную в траур сеньору, что не слыхал
ни единого слова, а если б даже и слышал, то все равно не повернул бы назад,
хотя бы это ему приказал сам король. Наконец он приблизился к процессии и
остановил Росинанта, который уже льстил себя надеждою на отдых, и хриплым от
волнения голосом произнес:
- Вы, скрывающие свои лица, по всей вероятности, потому, что у вас
нечиста совесть! Слушайте внимательно то, что я вам сейчас сказку.
Несшие изваяние остановились первыми, а один из четырех псаломщиков,
распевавших молитвы, коему бросились в глаза странный вид Дон Кихота, худоба
Росинанта и другие обнаруженные и подмеченные им смешные черты Дон Кихота,
ответил так:
- Сеньор мой и брат! Если вы хотите нам что-то сказать, то говорите
скорее - эти братья разрывают на себе кожу до мяса, и мы не можем, да и не к
чему нам останавливаться и что-то слушать, разве что-нибудь очень короткое,
такое, что можно сказать в двух словах.
- Да я вам это в одном слове сказку, - возразил Дон Кихот, - а именно:
нимало не медля, освободите прелестную эту сеньору, чьи слезы и грустный вид
ясно показывают, что вы увозите ее насильно и что вы какое-то глубокое ей
нанесли оскорбление, я же, пришедший в мир для того, чтобы искоренять
подобные злодейства, не позволю вам шагу ступить, пока, вступившись за нее,
не возвращу ей желанной и заслуженной свободы.
Послушав такие речи, все пришли к заключению, что это сумасшедший, и
покатились со смеху, каковой смех только подлил масла в огонь Дон-Кихотова
гнева, - ни слова не говоря, он выхватил меч и ринулся к носилкам. Один из
тех, кто нес изваяние, поменявшись с товарищем и держа над головой то ли
вилы, то ли шест, коим подпирают носилки, когда кто-либо из несущих желает
отдохнуть, вышел Дон Кихоту навстречу, и вот по этому-то шесту как раз и
пришелся страшный удар Дон-Кихотова меча, рассекший его надвое, однако ж
носильщик оставшимся у него в руках обломком так огрел Дон Кихота по той
руке, в которой он держал меч и которую щит не мог укрыть от грубой силы,
что бедный Дон Кихот в весьма жалком состоянии полетел с коня. Санчо Панса,
во весь дух гнавшийся за ним, видя, что он упал, крикнул его супостату,
чтобы тот больше не наносил удара, - это-де очарованный рыцарь, который за
всю свою жизнь никому не причинил никакого зла. Однако сельчанина остановили
не крики Санчо, а то, что Дон Кихот не шевелил ни рукой, ни ногой; по сему
обстоятельству решив, что Дон Кихот убит, он подобрал полы своего балахона и
с быстротою оленя бросился наутек.
Тем временем подоспели и все прочие спутники Дон Кихота, участники же
процессии, видя, что они летят прямо на них, а с ними стражники, вооруженные
арбалетами, и смекнув, что дело плохо, сгрудились вокруг изваяния; и, надев
капюшоны, крепко дерзка в руках бичи, а псаломщики - подсвечники, они стали
ждать неприятеля с твердым намерением отразить его натиск, а буде окажется
возможным, то и самим перейти в наступление, однако ж судьба устроила лучше,
чем можно было ожидать, ибо Санчо, вообразив, что господин его мертв, припал
к его телу и прежалобно и преуморительно над ним запричитал. Нашего же
священника узнал другой священник, шедший вместе с процессией, и это
обстоятельство успокоило оба равно устрашенных воинства. Наш священник в
двух словах объяснил другому, кто таков Дон Кихот, и тогда тот пошел
посмотреть, жив ли бедный рыцарь, а за ним гурьбой повалили бичующиеся и
услышали, что Санчо Панса со слезами на глазах причитает:
- О цвет рыцарства, нить драгоценной жизни коего оборвал один лишь удар
дубиной! О честь своего рода, краса и гордость всей Ламанчи и всего мира,
каковой после твоей смерти наполнится злодеями, ибо все их злодеяния отныне
будут оставаться безнаказанными! О ты, более щедрый, нежели все Александры
на свете, ибо всего только за восемь месяцев, что я у тебя прослужил, ты
пожаловал мне лучший из островов, омываемых и окруженных морем! О ты,
смиренный с надменными и гордый со смиренными, - то есть я хотел сказать
наоборот, - смотрящий опасности прямо в глаза, не унывающий в бедах,
влюбленный ни в кого, подражатель добрым, бич дурных, гроза подлецов, -
одним словом, странствующий рыцарь, ибо этим все сказано!
Вопли и стенания Санчо воскресили Дон Кихота, и первыми его словами
были:
- Кто пребывает в разлуке с вами, сладчайшая Дульсинея, тот и не такие
еще бедствия терпит: Помоги мне, друг Санчо, сесть на очарованную повозку, я
не в состоянии держаться в Росинантовом седле по той причине, что плечо у
меня раздроблено.
- С большим удовольствием, государь мой, - сказал Санчо, - и поедемте
прямо в наше село вместе с этими сеньорами, которые вам желают добра, а там
уж мы замыслим новый поход, такой, чтоб нам от него было побольше пользы и
побольше славы.
- Ты дело говоришь, Санчо, - заметил Дон Кихот, - с нашей стороны будет
в высшей степени благоразумно, если мы подождем, пока пройдет ныне
действующее зловредное влияние светил.
Каноник, священник и цирюльник объявили, что лучше этого он ничего не
мог бы придумать, и, в совершенном восторге от простоты Санчо Пансы,
посадили Дон Кихота на ту же самую повозку, на которой он ехал прежде;
участники процессии снова двинулись стройными рядами. Козопас со всеми
распрощался, стражники отказались ехать дальше, и священник уплатил им
сполна, каноник попросил священника уведомить его в том, что станется с Дон
Кихотом: придет ли он в разум или же будет куролесить и дальше, и засим
поехал своей дорогой. Словом, все разъехались в разные стороны и кто куда,
остались только священник и цирюльник, Дон Кихот, Панса и добрый Росинант,
столь же безропотно сносивший все, что бы с ним ни стряслось, как и его
хозяин.
Возница запряг волов, посадил Дон Кихота на охапку сена и с присущим
ему хладнокровием двинулся по той дороге, которую указал священник, и шесть
дней спустя достигли они села Дон Кихота и въехали в него среди бела дня, а
пришлось это как раз в воскресенье, и площадь, через которую проезжала
повозка Дон Кихота, была полна народу. Все бросились смотреть, кто это едет,
и как скоро узнали своего соотчича, то подивились, а какой-то мальчишка
побежал сказать ключнице его и племяннице, что их дядю и господина, бледного
и худого, везут на волах, подстилки же никакой, кроме охапки сена.
Невозможно было без сожаления смотреть на добрых этих женщин, вопивших,
бивших себя по голове и посылавших новые проклятия окаянным рыцарским
романам, и все это поднялось с новою силою, как скоро в дверях показался Дон
Кихот.
Прослышав о том, что Дон Кихот возвратился, прибежала и жена Санчо
Пансы, которой было известно, что муж ее последовал за ним в качестве
оруженосца, и, едва увидев Санчо, она прежде всего осведомилась, здоров ли
осел. Санчо ответил, что осел здоровее своего хозяина.
- Благодарю тебя, господи, за великую твою милость, - сказала она. -
Ну, а теперь скажи-ка, дружочек, много ли ты заработал на своей оруженоске?
Обновку-то ты мне привез? А башмачки детишкам?
- Ничего такого я, женушка, не привез, - отвечал Санчо, - зато я привез
кое-что поважнее и посущественнее.
- Вот этому я очень рада, - заметила жена, - покажи-ка мне, дружочек,
это важное и существенное, я хочу поглядеть, тогда душа моя будет довольна,
а то, пока ты там скитался целую вечность, я вся истомилась и извелась.
- Дома покажу, жена, - объявил Панса, - а пока что утешься: если мы,
господь даст, еще раз поедем искать приключений, то ты увидишь, что я скоро
стану графом или же губернатором острова, да не какого-нибудь там
захудалого, а самого что ни на есть лучшего.
- Дай-то бог, муженек, это нам вот как пригодится. А только скажи мне,
что такое остров, я что-то не могу взять в толк.
- Осла медом не кормят, - отрезал Санчо, - придет время - узнаешь, да
еще рот разинешь, когда твои вассалы станут величать тебя ваше сиятельство.
- Что ты несешь, Санчо? Какие такие сиятельства, острова и вассалы? -
воскликнула Хуана Панса (так звали жену Санчо, ибо хотя она и не была с ним
в родстве, но в Ламанче принято, чтобы жены брали фамилию мужа).
- Не все сразу, Хуана, не торопись, довольно и того, что я сказал тебе
правду, пока держи язык на привязи. Между прочим могу тебе сказать, что нет
ничего приятнее быть почтенным оруженосцем какого-нибудь этакого
странствующего рыцаря, искателя приключений. Правда, чаще всего попадаются
приключения не такие, каких бы тебе хотелось: в девяноста девяти случаях из
ста все получается шиворот-навыворот. Это я на себе испытал, потому в иных
случаях меня подбрасывали на одеяле, в иных лупили. Однако со всем тем до
чего ж хорошо в ожидании происшествий скакать по горам, плутать в лесах,
взбираться на скалы, посещать замки, останавливаться на каких угодно
постоялых дворах и при этом ни черта не платить за ночлег!
Такую беседу вели между собой Санчо Панса и его жена Хуана Панса, а в
это время ключница и племянница Дон Кихота ухаживали за ним, раздевали его и
укладывали на старую его кровать. Он смотрел на них блуждающим взором и
никак не мог понять, где он находится. Священник, сообщив племяннице, чего
стоило доставить его домой, сказал, чтобы она как можно лучше позаботилась о
дяде и чтобы они обе были начеку, а то, мол, он опять убежит. Тут снова
подняли они страшный крик, снова стали посылать проклятия рыцарским романам,
снова стали молить бога, чтобы сочинители подобных врак и нелепостей
провалились сквозь землю. Одним словом, священник оставил их в смятении и
страхе, ибо они полагали, что, как скоро дело пойдет на поправку, дядя их и
господин тот же час их покинет, и чего они опасались, то как раз и
случилось.
Однако ж автор этой истории, несмотря на то, что он со всею
любознательностью и усердием допытывался, какие именно деяния совершил Дон
Кихот во время третьего своего выезда, так и не мог обнаружить на сей
предмет каких-либо указаний, - по крайней мере, в летописях подлинных;
только в изустных преданиях Ламанчи сохранилось воспоминание о том, что,
выехав из дому в третий раз, Дон Кихот побывал в Сарагосе и участвовал в
знаменитых турнирах, которые в этом городе были устроены, и там с ним
произошли события, достойные его неустрашимости и светлого ума. О смерти его
и кончине также ничего не удалось узнать, и так бы автор ничего не знал и не
ведал, когда бы счастливый случай не свел его с одним престарелым лекарем,
обладателем свинцовой шкатулки, найденной, по его словам, среди развалин
какой-то древней часовни, которую восстанавливали; и вот в этой-то самой
шкатулке оказались пергаменты, на которых готическими буквами были написаны
испанские стихи, в коих содержались сведения о многих подвигах Дон Кихота, о
красоте Дульсинеи Тобосской, о наружности Росинанта, о верности Санчо Пансы
и о погребении самого Дон Кихота, а также несколько эпитафий и похвальных
стихов нраву его и обычаю. И те из них, которые удалось прочитать и
разобрать, правдолюбивый автор этой новой и доселе невиданной истории здесь
приводит. При этом за огромный труд, который пришлось положить на розыски и
копанье в архивах Ламанчи, дабы вытащить помянутую историю на свет божий,
автор не требует от своих читателей никакой другой благодарности, кроме
того, чтобы они отнеслись к ней с таким же доверием, с каким люди
здравомыслящие относятся к рыцарским романам, которые пользуются ныне таким
успехом: это вполне вознаградит и удовлетворит его и подвигнет на то, чтобы
извлечь и разыскать другие, если и не столь правдивые, то, во всяком случае,
не менее занятные и увлекательные.
Вот первые слова пергамента, обнаруженного в свинцовой шкатулке:
Академики из Аргамасильи, местечка в Ламанче,
на жизнь и на кончину доблестного
Дон Кихота Ламанчского
^ HOC SCRIPSERUNT {1}
ЧЕРНОМАЗА, АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО, НА ГРОБНИЦУ ДОН КИХОТА
эпитафия
Скиталец, словно Грецию - Язон {2},
Прославивший ламанчские пределы;
Чудак, чей ум, как флюгер заржавелый,
И ветрен был, и столь же изощрен;
Певец, меж виршеплетов всех времен,
Быть может, самый тонкий и умелый;
Боец, настолько яростный и смелый,
Что до границ Катая {3} славен он;
Тот, кто, затмив собою Амадисов,
Гигантов, словно карликов, сражал;
Тот, кто был даме предан всей душою;
Тот, кто, вселяя зависть в Бельянисов,
Верхом на Росинанте разъезжал,
Почиет под холодной сей плитою.
^ "КРОХОБОРА, АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО,"
IN LAUDEM DULCINEAE DE TOBOSO {4}
сонет
Ты, кто узрел сей толстогубый рот,
Внушительную стать и лик курносый,
Знай: это Дульсинея из Тобосо,
Которою пленился Дон Кихот.
О ней мечтал он ночи напролет,
Монтьеля травянистые откосы
И Сьерры Негры {5} голые утесы
Исхаживая, пеший, взад-вперед,
В чем Росинант повинен... О светила!
Зачем судили вы, чтоб в цвете лет
С обоими произошло несчастье?
Ее красу от нас могила скрыла,
А он, хотя узнал о нем весь свет,
Погублен ложью, завистью и страстью.
^ "СУМАСБРОДА, ОСТРОУМНЕЙШЕГО"
АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО,
В ПОХВАЛУ РОСИНАНТУ,
КОНЮ ДОН КИХОТА ЛАМАНЧСКОГО
сонет
На тот алмазный трон, где столько лет
Марс восседал, от крови весь багровый,
Взошел Ламанчец и рукой суровой
Над миром поднял стяг своих побед.
В столь грозные доспехи он одет,
Столь остр его клинок, разить готовый,
Что новый сей герой в манере новой
Быть должен новой музою воспет.
Британию до звезд во время оно
Отвага Амадиса вознесла,
Его сынами греки знамениты;
Но днесь Кихот введен во храм Беллоны {6},
И гордая Ламанча превзошла
Владенья грека и отчизну бритта.
Его дела не могут быть забыты:
Ведь Росинант - и тот таких коней,
Как Брильядор {7} с Баярдом {8}, стал славней.
^ "ЗУБОСКАЛА, АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО,"
САНЧО ПАНСЕ
сонет
Вот Санчо Панса. Хоть он ростом мал,
Но доблестью велик, и мир покуда,
В чем, если нужно, я порукой буду, -
Верней оруженосца не видал.
Он возведенья в графы ожидал,
Но не дождался, что отнюдь не чудо:
С ним во вражде был свет, а свет - Иуда.
Его осла - и то б живым сглодал.
И на скотине этой безответной
За незлобивым Росинантом вновь
Потрюхал сей воитель незлобивый.
О сладкие надежды, как вы тщетны!
Вы нам на миг разгорячите кровь -
И стали тенью, сном, химерой лживой.
^ "ЧЕРТОЛОМА, АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО"
НА ГРОБНИЦУ ДОН КИХОТА
эпитафия
Дон Кихот, что здесь лежит,
Росинанта обладатель,
Приключений был искатель,
Был он также часто бит.
Рядом с рыцарем зарыт
Санчо Панса, малый нравный,
Но оруженосец славный.
Пусть господь его простит!
^ "ТИКИТАКА, АКАДЕМИКА АРГАМАСИЛЬСКОГО,"
НА ГРОБНИЦУ ДУЛЬСИНЕИ ТОБОССКОЙ
эпитафия
Мир навеки обрела
В сей могиле Дульсинея,
Смерть расправилась и с нею,
Хоть крепка она была.
Гордость своего села,
Не знатна, но чистокровна,
В Дон Кихоте пыл любовный
Эта скотница зажгла.
Вот и все стихи, какие нам удалось разобрать; в остальных же буквы были
попорчены червями, вследствие чего пришлось передать их одному академику,
дабы он прочитал их предположительно. По имеющимся сведениям, он этого
добился усидчивым и кропотливым трудом и, в надежде на третий выезд Дон
Кихота, намеревается обнародовать их.
Forse altri cantera con miglior plettro {9}
Конец первой части
1 Написали следующее (лат.).
2 Язон (миф.) - предводитель аргонавтов, отправившихся на поиски
золотого руна.
3 Катай - так назывался в средние века Китай.
4 В похвалу Дульсинее Тобосской (лат.).
5 Сьерра Негра то же, что Сьерра Морена - горная цепь, отделяющая
Кастилию от Андалусии.
6 Беллона (миф.) - богиня войны у римлян, сестра Марса.
7 Брильядор - конь Роланда.
8 Баярд - конь рыцаря Ринальда.
9 Стих из XXX песни "Неистового Роланда" Ариосто: "Другие, может
статься, воспоют (это) с большим поэтическим блеском" (ит.).
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.