.RU
Карта сайта

Историческая ретроспектива - 23

Наводит также на определенные размышления поступившее в секретариат В. М. Молотова в Кремле 26 января 1952 г. предложение министра финансов СССР поставить перед правительством ГДР вопрос о «полном или частичном возмещении германскими властями за их счет т. н. внешних оккупационных расходов, производившихся до настоящего времени за счет бюджета СССР» (общая сумма оккупационных расходов ССР достигла к 1952 г. 25 млрд руб.). При этом министр финансов А. Зверев подчеркивал, что его министерство настаивает на рассмотрении этого вопроса вопреки мнению МИДа (высказанному еще в марте 1951 г.) о невозможности правительства ГДР брать на себя обязательства, касающиеся всей Германии, и отсутствии подобного требования у западных держав к западногерманским властям82. Скорее всего в Министерстве финансов всерьез рассматривали те пункты основ советского проекта мирного договора, которые касались вывода оккупационных войск «не позднее чем через год со дня вступления в силу договора» и освобождения Германии от тягот режима оккупации83, пытаясь вернуться к теме компенсации СССР оккупационных расходов.
По нашему мнению, также заслуживают внимания факты, связанные с беседой лидера итальянской социалистической партии П. Ненни со Сталиным 17 июля 1952 г., состоявшейся во время его визита в Москву для получения Сталинской премии мира. Прежде чем принять решение относительно разрешения на встречу Ненни со Сталиным, послу СССР в Риме М. А. Костылеву 21 июня 1952 г. была направлена директива Политбюро переговорить с генеральным секретарем итальянской компартии П. Тольятти, чтобы иметь более ясное представление о целях состоявшихся ранее переговоров Ненни с главой итальянского правительства А. Де Гаспери. При этом посолу следовало разъяснить позицию советского руководства в отношении переговоров итальянских левых с представителями правящих кругов. Ее суть сводилась к тому, что «разговоры о «разрядке» напряженности и превращении Атлантического пакта в оборонительный союз могут иметь значение лишь в том случае, если будут ликвидированы американские базы на территории Италии»84.
К сожалению, российские исследователи пока не располагают архивной записью беседы Сталина с Ненни. Но, судя по решению Политбюро от 29 июля 1952 г. об удовлетворении просьбы лидера итальянских социалистов об оказании итальянской социалистической партии дополнительной финансовой помощи в 1952 г.85, хозяин Кремля остался доволен состоявшимся разговором. Более того, если иметь в виду дипломатический резонанс, который получило содержание беседы, а также последующие инициативы Ненни, то на него была возложена Москвой определенная политическая миссия. В архиве министерства иностранных дел Великобритании отложился ряд документов, передающих содержание беседы Сталина с Ненни на основании сообщений посла Италии в СССР Ди Стефано, которому Ненни нанес визит накануне своего отъезда из Москвы. Наиболее достоверными являются выдержки из трех посланий М. Ди Стефано в Рим, которые Форин Оффис получил непосредственно из итальянского посольства в Лондоне 22 ноября 1952 г. Что касается германского вопроса, то, по сообщению Ненни, Сталин принял тот факт, что в настоящее время (напомним, что беседа состоялась в июле, когда нотная переписка по мирному договору с Германией еще продолжалась) невозможно объединить Германию. На вопрос Ненни, связано ли это с перспективой ратификации договора о ЕОС, Боннским договором и вероятным избранием Д. Эйзенхауэра президентом США, Сталин ответил утвердительно. «Еще несколько месяцев назад, Советское правительство было готово сделать существенные уступки, чтобы создать объединенную и нейтральную Германию. Сейчас время ушло» — так передал Ненни слова Сталина. В изложении лидера итальянских социалистов взгляды Сталина на перспективы существования разделенной Германии сводились к тому, что две Германии с примерным равенством в вооружениях могли бы существовать, не представляя угрозы миру; такая ситуация могла бы длиться годами, до тех пор, пока социальные и экономические изменения в Западной Германии не создадут предпосылок для мирного объединения страны86.
Делая поправку на все возможные искажения содержания слов Сталина и его желание создать нужное впечатление, правомерно допустить, что он был вполне откровенен, говоря о существовании короткого временного отрезка в развитии европейских событий, когда советское руководство было готово идти на уступки в германском вопросе. Не менее важен еще один аспект беседы Сталина с Ненни, который вызвал наибольшие волнения у итальянских и других западных дипломатов. В отчете Ди Стефано о визите Ненни в посольство содержится интересная информация относительно туманных намеков Ненни, что Сталин не исключал возможности подписания между СССР и Италией пакта о ненападении. В свете этого посол высказывал предположение, «что Кремль санкционировал визит» Ненни в итальянское посольство, чтобы не создавалось впечатление будто советские руководители обсуждают данный вопрос через голову итальянского правительства и чтобы идея пакта о ненападении была высказана открыто»87.
Миссия Ненни, если таковая действительно существовала, нашла свое продолжение в ходе встречи лидера итальянских социалистов с премьер-министром Италии Де Гаспери, которая состоялась в середине октября 1952 г., накануне обсуждения в правительстве внешнеполитических вопросов. В информации, поступившей в Форин Оффис от французских политических кругов 21 октября, говорилось, что Ненни, сообщая о своих впечатлениях от поездки в Советский Союз, подчеркнул силу и сплоченность СССР на фоне усиления антиамериканских настроений в Европе и призвал главу итальянского правительства тщательно рассмотреть как перспективу вступления Италии на путь нейтралитета, так и возможность подписания с Советским Союзом пакта о ненападении.
В свете того, что французское правительство располагало секретной информацией, указывавшей на намерения СССР выступить с предложением ряду стран — членов НАТО, за исключением США, подписать двусторонние пакты о ненападении, деятельность Ненни расценивалась как «прощупывание почвы в Италии»88. Французское министерство иностранных дел интересовало наличие подобных сведений во внешнеполитическом ведомстве Великобритании и его отношение к вероятности подобных действий со стороны СССР, а также необходимость выработки общей линии поведения членов НАТО.
В заключение экспертов Форин Оффис относительно всей информации по поводу интервью Ненни со Сталиным в расчет принимались отсутствие надежных свидетельств и маловероятность того, что советское руководство могло всерьез рассчитывать на согласие итальянского правительства на предложение о пакте. Однако в документе подчеркивалось, что подобная политика отвечала тезису, подтвержденному на XIX съезде КПСС (1952 г.) в докладе Г. М. Маленкова, об «усилении противоречий в империалистическом лагере», и по своим целям могла быть направлена на ослабление позиций итальянского правительства в вопросе перевооружения и поддержки политики НАТО89.
В доступных исследователям документах российских архивов пока не обнаружено каких-либо материалов, проливающих свет на будоражившие дипломатические круги слухи о подрыве НАТО через серию двусторонних пактов с СССР о ненападении. И все же обращает на себя внимание сходство с ситуацией 1949 г., когда 5 февраля, за два месяца до подписания Североатлантического договора, Советское правительство предложило правительству Норвегии подписать пакт о ненападении и тем самым предотвратить вступление страны, которая граничила с СССР, в военно-политический западный блок.
В 1952 г., который вслед за 1950 г. вполне можно назвать следующим поворотным моментом в блоковой политике обоих участников холодной войны, советское руководство параллельно разработке мероприятий в германском вопросе (в том числе требования нейтрального статуса для объединенной Германии) пересмотрело свою одностороннюю оценку «нейтралитета» как пособничества Западу. В начале этого года Советский Союз оперативно откликнулся на предложение президента Финляндии У. К. Кекконена (предварительно рассмотренного в Москве) о создании нейтрального блока скандинавских стран90. Однако у данного позитивного отношения к «нейтралитету», которое в определенной мере прокладывало путь к поддержке «нейтрализма» середины 1950—1960-х годов, имелась оборотная сторона. Помимо расчетов, связанных с усилением антимилитаристских настроений мировой общественности, советская доктрина нейтралитета, как считали западные аналитики, имела целью подрыв единства стран Запада. Следует отметить, что в конце 1951 — начале 1952 г. у руководства НАТО также усилился интерес к позиции нейтральных стран. В начале февраля 1952 г. на очередной сессии Совета НАТО делегат от Норвегии, имея в виду прохладное отношение Швеции к данному блоку и бессмысленность оказания на нее давления в этом вопросе, предложил сделать все возможное, «чтобы помочь Швеции создать ее вооруженные силы»91. На римской сессии Совета НАТО в ноябре 1952 г. был поднят вопрос об отношении Североатлантического блока с нейтральными государствами (прежде всего Швецией и Швейцарией). Иными словами, каждая из противоборствующих сторон стремилась вовлечь нейтральные страны в орбиту своей политики.
Но 1952 г. стал также знаковой вехой на пути раскола Европы, поскольку Советский Союз фактически согласился с разделением Германии и в своей политике безопасности в Европе стал, как это уже осуществляли западные державы в отношении ФРГ, открыто опираться на вовлечение ГДР в восточный блок. Мартовская нота Советского правительства и обструкционистская реакция трех западных держав обозначили тот водораздел, за которым последовал поворот ГДР к курсу на строительство основ социализма, создание регулярной армии и в целом усиление военной консолидации восточного блока с постепенной интеграцией в него Восточной Германии92.
В этом отношении принципиальное значение имела встреча Сталина с лидерами ГДР в начале апреля 1952 г. Прибывшие в Москву 31 марта В. Пик, В. Ульбрихт и О. Гротеволь информировали организаторов визита, что собираются обсуждать со Сталиным такие важные контрмеры (в связи с предстоящим подписанием Боннского договора и созданием западногерманской армии), как решение вопроса о восточногерманской армии и вооружении народной полиции93. Во время встречи с немецкой делегацией 1 и 7 апреля Сталин не только дал установку на создание в ГДР «своего социалистического государства» (собравшийся в июле второй съезд СЕПГ утвердил директиву на строительство социализма в ГДР), но и подчеркнул настоятельную необходимость замены полиции (которая насчитывала 50 тыс. человек)94 народной армией ГДР численностью 300 тыс. человек в составе 9—10 армейских корпусов и 30 дивизий95.
Мероприятия по созданию восточногерманской армии были ускорены подписанием 26 мая 1952 г. Боннского (или Общего) договора и 27 мая соглашений о создании Европейского оборонительного сообщества. К 1 июля 1952 г. МИД и Советская контрольная комиссия в Германии согласовали и направили Сталину на утверждение проект решения ЦК ВКП(б), в соответствии с которым руководству ГДР рекомендовалось отменить все ограничения в правах для бывших офицеров немецкой армии (за исключением военных преступников), чтобы привлечь «военных специалистов в национальные вооруженные силы» Восточной Германии и помешать западным державам переманить их на свою сторону96. Таким образом, Москва сняла ограничения на создание регулярной армии ГДР. Кроме того, с декабря 1950 г. проводилась работа по организации внешнеполитической разведки в Восточной Германии, которая завершилась осенью 1951 г. и была нацелена прежде всего на Западную Германию, хотя в поле деятельности ее секретных служб находились и страны НАТО97.
Нотная переписка по германскому вопросу продолжалась до 23 сентября 1952 г. (с советской стороны последняя ответная нота на ноту трех западных держав от 10 июля была послана 23 августа). Однако к этому времени дипломатическая переписка приобрела всецело пропагандистский характер, поскольку уже с мая в ответных нотах Советского правительства содержалась критика Общего договора и ЕОС. Как подчеркивалось в одном из проектов советской ноты от 24 мая правительствам США, Англии и Франции, включение Западной Германии в ЕОС будет способствовать «дальнейшему увеличению вооруженных сил Североатлантической агрессивной группировки», усилит ее агрессивность98. Любопытно, что в информации А. Я. Вышинского (сменившего В. М. Молотова на посту министра иностранных дел в марте 1949 г.) Сталину относительно реакции В. Ульбрихта на содержание ноты 23 августа, с которой его ознакомили заранее, подчеркивалось, что нота «бьет своей аргументацией» и что она облегчит правительству ГДР и СЕПГ «битву за единую Германию, за мирный договор, против ратификации боннских и парижских соглашений»99.
Таким образом, советское руководство использовало и пропагандистские, и политические, и военные средства в противовес западной политике ремилитаризации Западной Германии и укрепления НАТО.
Анализируя факторы, влиявшие на процесс консолидации западного и восточного блоков, нельзя обойти вниманием и воздействие на советское руководство западных инициатив по расширению стратегических границ Североатлантического альянса, того, что по аналогии с современными событиями называется «расширением НАТО на Восток». Идея создания средневосточного командования, «тесно ассоциированного с Организацией Североатлантического договора»100, была выдвинута Великобританией в мае 1951 г., исходившей из интересов укрепления обороны британского Содружества в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, принимая во внимание события на Дальнем Востоке. Эта инициатива была поддержана США, которые, при соблюдении определенных условий, собирались участвовать в новом союзе. В дискуссиях по данному вопросу, проходивших с 19 по 28 июня 1951 г. сначала на совещании начальников штабов НАТО в Вашингтоне, а затем на совещании министров обороны стран Содружества, перспектива создания командования прямо увязывалась с принятием Греции и Турции в НАТО101. Причем Турции, учитывая ее географическое положение, предназначалась весьма важная роль в средневосточном командовании. В ходе дискуссии США настаивали, чтобы новое командование было частью НАТО, тогда как Англия, претендовавшая на роль верховного главнокомандующего, предлагала компромиссный вариант — делегирование ответственности НАТО за средневосточное командование четырем наиболее тесно связанным с данным регионом членам: США, Великобритании, Франции и Турции102. Именно эти страны, обратились к правительствам Египта, Сирии, Ирана, Саудовской Аравии, Йемена, Израиля, Трансиордании с предложением о создании средневосточного командования. На сессии Совета НАТО в Оттаве в сентябре 1951 г. было принято решение о поддержке Североатлантическим блоком плана создания средневосточного командования. Но отказ Египта в октябре 1951 г. от участия в данном проекте заставил модифицировать идею в сторону создания средневосточной оборонительной организации, отделенной от НАТО103. Идея, претерпев ряд трансформаций, реализовалась в 1955 г. в создании Багдадского пакта104.
Советская дипломатия и партийно-правительственное руководство отреагировали на усилия западных держав по созданию, по существу, нового военно-политического блока нотами протеста, начиная с ноты от 24 ноября 1951 г., в которых неизменно подчеркивалась связь средневосточного командования с агрессивными целями НАТО и стремление превратить страны Ближнего и Среднего Востока в плацдарм для вооруженных сил Атлантического блока «в районе, расположенном недалеко от границ Советского Союза»105. Отличительной чертой ноты от 28 января 1952 г. правительству США (почти идентичные тексты нот были направлены Великобритании, Франции и Турции), которая подверглась жесткой правке Молотова и значительной доработке после замечаний на заседании Политбюро 19 января, поскольку ее должны были опубликовать в советской печати, являлось усиление акцента на агрессивных планах США в связи с созданием вооруженных сил НАТО и политикой ремилитаризации Западной Германии, а также планами создания американского командования в Азиатско-Тихоокеанском регионе106.
Следовательно, можно заключить, что «угроза» НАТО в интерпретации советских дипломатических и партийно-правительственных кругов в начале 1950-х годов стала все больше ассоциироваться с глобальной политикой США. В этом находила свое проявление усилившаяся под воздействием процессов консолидации двух военно-политических блоков биполярность холодной войны.
Несмотря на то, что планы создания средневосточного командования так и не были реализованы, советское руководство продолжало проявлять озабоченность по поводу укрепления стратегических позиций НАТО в связи с приемом в Североатлантический союз 15 февраля 1952 г. Греции и Турции и вырисовывавшейся перспективой присоединения к нему Югославии107. Развязанная Советским Союзом и странами народной демократии после известных резолюций совещаний Информбюро 1948 и 1949 гг. антиюгославская и антититовская кампания способствовала усилению интереса Запада к интеграции в НАТО Югославии, занимавшей важное геостратегическое положение на Балканах и имевшей сильную армию. На рубеже 1950-х годов, Белград, опасаясь вооруженного нападения на Югославию, предпринял ряд оборонительных мероприятий на границе с Болгарией, Венгрией и Румынией. Тем более что на территории этих социалистических государств вдоль границ с Югославией происходила частая передислокация воинских частей, строительство противотанковых заграждений и других оборонительных сооружений. За период 1950—1952 гг. военные расходы Югославии составили 665 млн долларов, т. е. увеличились в два с лишним раза по сравнению с 1946 г.108 Слухи о возможном вторжении в Югославию стран восточного блока стали особенно активно муссироваться после начала войны в Корее и по аналогии с ней. В меморандуме ЦРУ, который был подготовлен в конце 1950 г. и посвящен данному вопросу, подчеркивалось, что численность болгарской, венгерской и румынской армий значительно возросла между январем и декабрем 1950 г. Однако при этом говорилось о зависимости боевой эффективности армий данных стран от советского материально-технического обеспечения и руководства боевыми операциями при конфликте с Югославией109.
По свидетельству российских исследователей, которые имели доступ к архивам Министерства обороны РФ, «соседние с Югославией страны народной демократии в начале 50-х годов в военном отношении не были готовы не только к каким-то серьезным вооруженным действиям против ФНРЮ, но вряд ли могли противостоять достаточно сильной югославской народной армии»110. Основные причины слабости армий стран Восточной Европы, как уже говорилось, коренились в истреблении офицерских кадров в кампании репрессий111, а также в трудностях с увеличением расходов на оборону в связи с экономическим положением этих стран.
Заинтересованность Тито в западной поддержке и встречное желание со стороны военного командования НАТО укрепить балкано-средиземноморский фланг Атлантического пакта привели к заключению 14 ноября 1951 г. соглашения о военной помощи между правительством США (в рамках закона о взаимном обеспечении безопасности 1951 г.) и Югославией. Было также достигнуто соглашение об оказании военной помощи со стороны Англии. В сентябре 1952 г. состоялся визит английского министра иностранных дел А. Идена в Белград, во время которого заместитель председателя югославского правительства Э. Кардель откровенно заявил, что поскольку СССР рассматривает независимую Югославию как «угрозу» внутриполитической стабильности восточного блока, то «в интересах Запада помочь Югославии». Со своей стороны, Иден привез Тито письмо от Д. Ачесона, в котором тот рассматривал Югославию как «нашу», т. е. западную страну112. Несмотря на то, что Италия занимала негативную позицию в отношении принятия Югославии в НАТО из-за проблемы Триеста, а сам Белград также не высказывал желания включиться в систему Североатлантического пакта, в стратегической концепции обороны НАТО, принятой в декабре 1952 г., подчеркивалось, что Югославия — единственный бывший советский сателлит, «который, хотя и не является членом НАТО, вероятно, присоединится к оборонительной войне против советского блока и, таким образом, предоставит союзникам значительные психологические преимущества, а также военную помощь»113.
В итоге контакты Югославии с ведущими странами НАТО, а также Турцией и Грецией завершились подготовкой к созданию регионального блока. 28 февраля 1953 г. между Югославией, Грецией и Турцией был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве, что явилось важным шагом на пути к созданию 9 августа 1954 г. Балканского союза114.
Наметившаяся в 1952 г. перспектива союза Югославии с двумя членами НАТО — Грецией и Турцией — не могла расцениваться сталинским руководством иначе, чем намерение Запада теснее привязать Югославию к Атлантическому пакту. В справочном материале, который использовался Молотовым при подготовке своего так и не состоявшегося выступления на XIX съезде КПСС, Югославия наряду с Западной Германией была отнесена к странам, «примыкающим к Североатлантическому блоку»115. И эта «угроза» на фоне конфликта Сталина с Тито могла стать вполне реальной. Обеспокоенность возможностью вхождения Югославии в НАТО была одной из важных причин нормализации советско-югославских отношений после смерти вождя116.
Процесс милитаризации западного и восточного блоков и трансформация восприятия советскими лидерами угрозы НАТО с политической на военно-стратегическую усилили взаимные опасения сторон о возможности новой войны. Для оценки ситуации начала 1950-х годов вполне применима концепция «дилеммы безопасности», на которую ссылаются многие исследователи в своем анализе холодной войны117. Согласно модернистским теориям международных отношений любое национальное государство смотрит на усиление мощи других государств в свете потенциальной агрессии. С этой точки зрения, меры безопасности, которые предпринимались СССР и его восточноевропейскими союзниками усугубляли чувство уязвимости Запада, и наоборот. Кроме того, присущий Сталину и навязываемый советскому обществу страх перед войной подкреплялся марксистско-ленинской теорией о неизбежности войн при капитализме.
Насколько оправданны были опасения сторон? Начало 1950-х годов было временем активного перевооружения Советской Армии и Военно-Морского Флота новыми видами оружия, включая ракеты (первая ракета Р-1 была принята на вооружение в августе 1950 г.)118, истребители и подводные лодки. О том, насколько Сталин лично был занят проблемами укрепления обороноспособности Советской Армии, свидетельствует список корреспонденции, которую он получал во время отдыха на юге в 1950—1951 гг. Ему сообщалось о производстве новых видов оружия в СССР и в странах Запада, мерах по укреплению обороны против внезапного нападения противника с воздуха, о финансовых вопросах министерства вооружений и военно-морского министерства. Кроме того, переписка вождя включала материалы о снабжении Советским Союзом восточноевропейских стран оружием и боеприпасами.
Все эти факты свидетельствуют, что Сталин в развитие своих заявлений на уже упоминавшемся январском совещании 1951 г. в Кремле о будущей войне с армией НАТО пытался максимально усилить обороноспособность СССР и стран «народных демократий»119. В то же время эксперты Госплана СССР полагали, что до 1955 г. будет невозможно выполнить все заказы советских военных министерств, необходимых для мобилизации вооруженных сил в случае войны120.
Что касается термоядерного оружия, то после заявления Г. Трумэна 31 января 1950 г. о данном им Комиссии по атомной энергии распоряжении разрабатывать все виды ядерного оружия, включая водородную бомбу, в Советском Союзе теоретические разработки водородной бомбы были переведены в практическую плоскость. В 1952 г. Сталину было доложено о первых обнадеживающих результатах. В то же время, «хозяин» Кремля, прекрасно осведомленный об отставании СССР от США по количеству атомных бомб121, был заинтересован в принятии ООН советских предложений о «безусловном запрещении атомного оружия и других видов оружия массового уничтожения»122, хотя, несмотря на поддержку союзников СССР и некоторых других стран (в частности Египта), рассчитывать на одобрение подобной резолюции западными странами было едва ли возможно.
После того как в Советском Союзе 29 августа 1949 г. была успешно испытана атомная бомба, западные оценки (в основном ЦРУ и разведывательных служб Великобритании) военного потенциала СССР и его восточноевропейских союзников, равно как и вероятности новой войны, претерпели значительную корректировку. Если в оценках 1947—1948 гг. военная сила СССР рассматривалась как оплот для политической и идеологической агрессии, то в докладе ЦРУ от 9 июня 1950 г. говорилось, что «возможность прямого военного конфликта между Советским Союзом и Соединенными Штатами возросла в результате овладения СССР атомным оружием»123. Что касается оценок военной силы восточноевропейских союзников СССР, то, как уже говорилось в связи с предположениями о подготовки агрессии против Югославии, до начала 1950-х годов западные аналитики не рассматривали ее как независимую силу и считали, что военный потенциал восточноевропейских стран должен был использоваться в качестве «материального дополнения к советской наступательной мощи».
На римской сессии Совета НАТО 23—29 ноября 1951 г., на которой обсуждался вопрос о необходимости вклада Западной Германии в оборону Европы, большое внимание было уделено докладу Постоянной группы совета о сравнении мощи и боеспособности НАТО и советского блока (без учета КНР, КНДР и МНР). В этом документе подчеркивалось, что СССР и страны народной демократии будут готовы к большой войне не ранее 1954 г., причем к этому времени восточноевропейские союзники СССР «также достигнут значительной наступательной мощи»124. В январе 1952 г. на сессии Совета НАТО в Лиссабоне было отменено предыдущее решение о публикации данного доклада не только из-за опасения, что в распоряжение СССР попадут материалы стратегического характера, но, прежде всего, потому, что пришлось бы обнародовать данные «о превосходстве Запада в атомных вооружениях в качестве противовеса превосходству СССР в обычных вооружениях»125. Это особенно волновало представителей Пентагона, которые опасались, что конгресс США мог воспользоваться публикацией данного документа, чтобы снизить расходы на производство обычных вооружений. Кроме того, по мнению американских военных, публикация могла оказать вредное влияние на оборонный бюджет США и ассигнования на американскую военную помощь126.
Возвращаясь к тексту самого доклада Совету НАТО, следует отметить, что его авторы признавали стоявшую перед ними прагматическую цель «оправдать расходы на укрепление сил НАТО» и поэтому, оставляя в стороне фактор ядерного превосходства Запада, приходили к выводу, что силы, которыми располагает Североатлантический блок на период 1952—1954 гг. «не могли противостоять советскому наступлению в Континентальной Европе».
Однако, оценивая вероятность войны в ближайшем будущем, западные аналитики полагали, что СССР скорее не решится на подобный шаг (тем более учитывая продолжавшуюся войну в Корее) и будет преследовать свои цели средствами, не доводящими до войны127. Вместе с тем, оценивая перспективы ослабления международной напряженности, британский посол в Москве А. Гаскойнь писал министру иностранных дел Великобритании незадолго до появления «ноты Сталина» по Германии, что даже перед лицом «перевооружения Запада» СССР не пойдет на примирительные инициативы и будет делать все возможное, чтобы создать революционную ситуацию в странах Запада посредством «кампании борьбы за мир» и иными методами влияния на народные массы. По этой причине он подтверждал свою точку зрения о нежелательности «переговоров со Сталиным на высшем уровне»128.
Позиция советского посольства в Лондоне была не менее жесткая. Во внимание принималась как в целом недружественная политика Великобритании, так и тот факт, что вернувшийся к власти в октябре 1951 г. премьер-министр У. Черчилль, после визита в Вашингтон в конце этого года уже не возобновлял свои призывы к переговорам на высшем уровне, которые впервые прозвучали в период его предвыборной кампании в феврале 1950 г.129 Равным образом заглохла и его идея приезда в Москву для встречи со Сталиным. Поэтому в советском посольстве полагали, что «в настоящее время вряд ли нам необходимо брать инициативу в обсуждении с Великобританией любых важных политических проблем, поскольку нет надежды, что это обсуждение приведет к положительным результатам для Советского Союза»130.
Таким образом, начало 1950-х годов можно с полным правом назвать апогеем холодной войны. До смены власти в Кремле и на Западе, и в Советском Союзе ослабление международной напряженности занимало последнее место в ряду внешнеполитических приоритетов. С обеих сторон ставка делалась на политику с позиции силы. Милитаризация экономики и гонка вооружений становились неотъемлемой чертой блоковой политики.
1 Reviewing the Cold War: Approaches, Interpretations, Theory / Ed. by O. A. Westad. London, 2000.
2 Leffler M. P. A Preponderance of Power: National Security, the Truman Administration and the Cold War. Stanford, 1992; Mastny V. The Cold War and Soviet Insecurity: The Stalin Years. N. Y.; Oxford, 1996; Horward J, Woods R. B. Origins of the Cold War in Europe and the Near East: Recent Historiography and the National Security Imperative // Diplomatic History. 1993. Spring. P. 251—276; Rosenberg E. S. Commentary: The Cold War and Discourse of National Security // Ibid. P. 277—284; Stephanson A. Commentary: Ideology and Neorealist Mirrors // Ibid. P. 285—295.
3Foreign Relations of the United States (далее FRUS). Washington, D. C., 1947. Vol. 2. P. 754—755, 814—816.
4 2 декабря 1946 г. завершились шедшие с лета переговоры США и Великобритании о слиянии американской и английской оккупационных зон в Германии, и было подписано соглашение о создании так называемой Бизонии, в которой стала проводиться единая экономическая политика как первый шаг на пути создания западногерманского государства. См.: Trachtenberg M. A Constructed Peace: The Making of the European Settlement, 1945—1963. P. 41—48.
5 В конце 1947 г. французское правительство согласилось на присоединении своей зоны оккупации к Бизонии в обмен на согласие США и Англии на отделение от Германии Саарской области.
6 Монне Ж. Реальность и политика. Мемуары. М., 2001. С. 337.
7 Cipher telegram from Foreign Office to Washington, 13 Jan. 1948 // Public Record Office (далее PRO), Foreign Office (далее FO) 371, file 73045.
8 Ibid.
9 Cipher telegram from Washington to Foreign Office, 21 Jan. 1948 // PRO, FO/371/73045.
10 Ministry of Defense to E. Bevin, 10 Mar. 1948 // PRO, FO/371/73052.
11 Record of Conversation between Minister of State P. Spaak and G. Rendel, 5 Feb. 1948, Brussels // PRO, FO/371/73047.
12 Cipher telegram from Foreign Office to Paris «Benelux Treaty», 10 Mar. 1948 // PRO, FO/371/73051.
13 Ibid.
14 Cipher telegram from Brussels to Foreign Office, 11 Mar. 1948 // PRO, FO/371/73051; Cipher telegram from the Hauge to Foreign office, 13 Mar. 1948 // PRO, FO/371/73052.
15 Правда. 1948. 8 марта.
16 Архив внешней политики РФ (далее — АВП РФ), ф. 07, оп. 21, п. 33, д. 497, л. 1.
17 Егорова Н. И. Европейская безопасность и «угроза» НАТО в оценках сталинского руководства // Сталинское десятилетие холодной войны: Факты и гипотезы / Отв. Ред. А. О. Чубарьян. М., 1999. С. 56—78.
18 Варшавское совещание европейских государств по обеспечению мира и безопасности в Европе. Выступление Ю. Циранкевича, Председателя Совета министров ПНР, 11 мая 1955 г. // АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 69, д. 1, л. 63—64.
19 The Soviet Government and Plans for a Western European Association, 19 Jan. 1948 // PRO, FO/371/73045.
20 Ржешевский О. А. Война и дипломатия: Документы, комментарии (1941—1942). М., 1997. С. 28—29. Док. № 5, 6.
21 Lundestad G. East, West, North, South: Major Developments in International Politics 1945-1996. Oslo, 1997. P. 20; Baylis J. Britain and the Dunkirk Treaty: The Origins of NATO // Journal of Strategic Studies. 1982. Vol. 5, № 2.
22 В. Павлов — В. М. Молотову, 08. 02. 1949 // АВП РФ, ф. 069, оп. 36, п. 128, д. 9, л. 2; Запись беседы тов. И. В. Сталина с группой членов парламента Великобритании от Лейбористской партии, 14. 10. 1947 // Российский государственный архив социально-политической истории (далее — РГАСПИ), ф. 45, оп. 1, д. 286, л. 24.
23 Димитров Г. Дневник (9 март 1933 — 6 февруари 1949). София, 1947. С. 581, 586.
24 Димитров Г. Дневник (9 март 1933 — 6 февруари 1949). С. 596—600; На пороге первого раскола в «социалистическом лагере» / Публ. док., сост. и коммент: Л. Я. Гибианский, В. К. Волков // Исторический архив. 1997. № 4. С. 96, 98, 100, 106, 118.
25 Cipher telegrams from Washington to Foreign Office, 4 Mar., 11 Mar. 1948 // PRO, FO/371/73051; FO/371/73052.
26 Conversation between E. Bevin and G. Bidault, 16 April 1948 // PRO, FO/371/73057.
27 Cipher telegram from Paris to Foreign Office, 17 April 1948 // PRO, FO/371/73057.
28 Cipher telegram from Washington to Foreign Office, 14 June 1948 // PRO, FO/371/73071.
29 I. Kirkpatrick to G. Rendel (British Embassy, Brussels), 6 Sept. 1948 // PRO, FO/371/73076. (Следует сказать, что несмотря на сложность выработки позиции США относительно посылки их вооруженных сил для обороны Европы, к концу 1948 г. стали заметны некоторые подвижки в желательную для европейских инициаторов переговоров сторону. Так, представители США и Канады прияли участие в работе военного комитета Западного союза, заседавшего осенью 1948 г. в Лондоне).
30 Information about 1st meeting in Washington // PRO, FO/371/73072.
31 Модин Ю. И. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. М., 1997. С. 255—259, 262.
32 Cipher telegram from Washington to Foreign Office, 1, 2 Sept. 1948; Cipher telegram from Foreign Office to Washington, 3 Sept. 1948 // PRO, FO/371/73076.
33 Cipher telegram from Washington. O. Franks to Foreign Office, 6, 7July 1948 // PRO, FO/371/73072.
34 Ibid.
35 Ibid.; см. также: X [Kennan G. ] The Sources of Soviet Conduct // Foreign Affairs. 1947. July. P. 566—582.
36 Cipher telegram from Washington. O. Franks to G. Jebb, 14 July 1948 // PRO, FO/371/73074.
37 См. также: Kaplan L. S. The United States and the NATO. The Formative Years. Lexington (Kentucky), 1984; Idem. The Long Entanglement. NATO's First Fifty Years. N. Y., 1999; Ireland T. P. Creating the Entangling Alliance: The Origins of the North Atlantic Treaty Organization. L., 1981.
38 Cipher telegram from Washington. G. Jebb to Secretary of State, 19 July 1948 // PRO, FO/371/73074; Cipher telegram from Washington. O Franks to Foreign Office, 3 Sept. 1948 // PRO, FO/371/73076.
39 Cipher telegram from Foreign Office to Paris, 6 Sept. 1948 // PRO, FO/371/73076.
40 Подробнее см.: Егорова Н. И. Указ соч.; Она же. НАТО и европейская безопасность. Восприятие советского руководства // Сталин и холодная война / Отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1998. С. 291—314.
41 АВП РФ, ф. 06, оп. 11, п. 2, д. 16, л. 2—3.
42 Compatibility of the Atlantic Pact with the Anglo-Soviet Treaty, 22-26 Mar. 1949 // PRO, FO/371/79241.
43 Примечательно, что одним из главных аргументов в качестве доказательства агрессивного характера НАТО советская пропаганда называла тот факт, что СССР не был приглашен к участию в этом союзе. В архиве английского Форин Оффис имеется довольно любопытный документ, касающийся запроса одного из членов английского парламента Э. Бевину относительно того, почему не было сделано подобного предложения Советскому Союзу. В проектах ответа, которые готовились ответственными чиновниками внешнеполитического ведомства и которые учитывали дезавуированное заявление нового госсекретаря США Д. Ачесона, что он не имеет возражений против приглашения СССР в НАТО, в качестве главной причины отмечалось негативное отношение СССР к пакту; стремление избежать таких затруднений в функционировании Атлантического союза, как это имело место в Совете Безопасности ООН, а также антидемократический характер советской политической системы (Question of inviting the Soviet Union to become a signatory of North Atlantic Pact, 7—9 Mar. 1949 // PRO, FO/371/79920). Таким образом, позиция западных держав в отношении приема СССР в НАТО с самого начала была резко отрицательной, поскольку сама Организация Североатлантического договора создавалась в противовес «советской угрозе».
44 Филитов А. М. Сталинская дипломатия и германский вопрос. Последний год И. Сталина // Сталинское десятилетие холодной войны. С. 84; Он же. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (к вопросу о генезисе «сталинской ноты» 10 марта 1952 г.) // Сталин и холодная война. С. 322—323.
45 Монне Ж. Указ. соч. С. 361.
46 Там же. С. 374.
47 Подробнее см.: Зуева П. К. «План Шумана» и Советский Союз // История европейской интеграции, 1945—1994 / Под ред А. С. Намазовой и Б. Эмерсон. М., 1995. С. 55—67; Филитов А. М. Советское руководство и европейская интеграция (40-е — начало 50-х годов) // Историческая наука на рубеже веков / Отв. ред. А. А. Фурсенко. М., 2001. С. 121—141.
48 Там же.
49 Российский государственный архив новейшей истории (далее — РГАНИ), ф. 5, оп. 30, д. 114, л. 37.
50 Dwan R. Jean Monnet and the European Defence Community, 1950—1954 // Cold War History. 2001. Vol. 1, № 3. P. 141—160.
51 Монне Ж. Указ. соч. С. 414, 423.
52 По мнению шведской исследовательницы Р. Двон, которая подробно проанализировала роль Монне в истории начала и конца Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), стремление этого французского политика использовать военную интеграцию как следующий шаг в процессе, начатом ЕОУС, по созданию общеевропейских политических и экономических институтов, внесло свой вклад в крах идеи создания европейской армии (после отказа Франции в августе 1954 г. ратифицировать договор). См.: Dwan R. Op. cit. P. 143, 145, 148, 153, 155.
53 Оппозиция договору во французском Национальном собрании усилилась в 1953 г. Наиболее непримиримую позицию занимала голлистская партия, отстаивавшая национальный характер французской армии. Кроме того, среди оппозиции имели место опасения, что ФРГ будет доминировать в европейской армии.
54 Лекаренко О. Г. Политика правительства США в связи с планами создания Европейского оборонительного сообщества (1950—1954 гг.). Диссертация, представленная на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Томск, 2002. С. 97—98.
55 Cipher telegram from E. Bevin to Washington, 28 Oct. 1950 // PRO, FO/371/89969; Cipher telegram from F. H. Miller to Foreign Office, 29 Nov. 1950 // PRO, FO/371/90006.
56 Cipher telegram from F. H. Miller to Foreign Office, 2 Dec. 1950 // PRO, FO/371/90006.
57 Монне Ж. Указ соч. С. 414.
58 АВП РФ, ф. 082, оп. 38, п. 239, д. 107, л. 13.
59 Official record of Brussels Treaty meeting, Jan. 1951 // PRO, FO/371/96311.
60 Mastny V. NATO in Beholder's Eye: Soviet Perceptions and Policies, 1949-56. Working Paper № 35. Woodrow Wilson International Center for Scholars. Cold War International History Project. Washington D. C., 2002. P. 22.
61 Kaplan K. Dans les Archives du Comite Central. Paris, 1978. P. 162—166; Холловэй Д. Сталин и бомба. Новосибирск, 1997. С. 375, 575; «Людям свойственно ошибаться». Из воспоминаний М. Ракоши // Исторический архив. 1998. № 3. С. 11; Информация В. Червенкова о совещании в Москве, посвященном созданию Координационного совета вооруженных сил стран Восточной Европы, 19 января 1951 г. Центральный архив документов, ф. 1-Б, оп. 64, д. 124 // Документалният сборник на CD-ROM: България във Варшавский Договор. София, 2000. Наибольшее доверие из имеющихся мемуарных свидетельств вызывают свидетельства Эмиля Боднэраша (Emil Bodnaras), бывшего в то время министром обороны Румынии и членом ЦК Румынской компартии. Благодаря усилиям американского историка Войтека Мастны эти воспоминания переведены на английский язык и стали доступны более широкому кругу историков: Annex to Vojtech Mastny «Stalin as Cold War Lord» (Paper prepared for the Conference «Stalin and the Cold War». Yale University, 23—26 September 1999). См. также: Mastny V. NATO in Beholder's Eye: Soviet Perceptions and Policies, 1949-56. CWIHP Working Paper № 35. P. 24.
62 Annex to Vojtech Mastny «Stalin as Cold War Lord». P. 2.
63 Ibid. P. 4.
64 Спустя месяц, 16 февраля 1951 г., в результате конкурентной борьбы, которая велась Л. П. Берией и Г. М. Маленковым за влияние в партийно-правительственном руководстве, Булганин был смещен с этого поста и заменен Василевским (см.: Данилов А. А. Высшие органы власти в СССР в первые послевоенные годы // Историческая наука на рубеже веков. С. 316.
65 Мурашко Г. П., Носкова А. Ф. Институт советских советников в странах региона. Цели, задачи, результаты // Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. М., 2002. С. 638.
66 Мнение о том, что «предтечей» Организации Варшавского Договора был Военно-координационный комитет, разделяют и другие российские историки. См.: Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы. СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. С. 87—88.
67 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
68 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
69 Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (к вопросу о генезисе «сталинской ноты» 10 марта 1952 г.) // Сталин и холодная война. С. 320.
70 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
71 North Atlantic Treaty and Four Power Talks, 2 Mar. 1951 // PRO, FO/371/96311.
72 Ди Нольфо Э. От истоков холодной войны до энергетического кризиса1973 г.: пер. с итал.: В 2 ч. Ч. I. М., 2001. С. 231—232; Балуевский Ю. Н. Инструмент американского гегемонизма. Становление и динамика передового базирования войск США в 50—90-е годы ХХ века // Военно-исторический журнал. 2001. № 1. С. 6—16.
73 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
74 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
75 Bjornstad S. The Soviet Union and German Unification during Stalin's Last Years // Defence Studies 1/1998, Oslo, 1998, p. 45—63; Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос… С. 321—330; Новик Ф. И. «Оттепель» и инерция холодной войны (Германская политика СССР в 1953—1995 гг.). М., 2001. С. 29—38, 246.
76 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
77 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
78 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
79 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
80 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
81 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
82 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
83 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
84 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
85 РГАСПИ, ф. 17, оп. 162.
86 Stalin Interview of July 1952 // PRO, FO/371/100826.
87 Ibid.
88 PRO, FO/371/100826.
89 Minutes, 27 Oct. 1952 // PRO, FO/371/100826.
90 В этой связи нельзя не отметить, что в информации британского посольства из Рима о содержании беседы Ненни со Сталиным, говорилось, что советский лидер поднял вопрос о возможности гарантий нейтралитета Италии со стороны СССР и США, чтобы итальянское правительство могло улучшить экономическую ситуацию в стране, отказавшись от дорогостоящей программы перевооружений (J. Russell to P. Mason, 2 Oct. 1952 // PRO, FO/371/100826). Привлечение внимания Ненни к этому вопросу было не случайным, поскольку в бытность его министром (1945—1947 гг.) он выступал за нейтральный статус Италии, гарантированный СССР и западными державами.
91 F. H. Miller to Foreign Office, 14 Feb. 1952 // PRO, FO/371/102352.
92 Автор статьи не разделяет точку зрения известного специалиста в области послевоенной истории Германии А. М. Филитова, что цель советской ноты от 10 марта «заключалась не в решении германского вопроса и не в улучшении отношений Восток—Запад, а в поддержании "блоковой дисциплины"» (см.: Филитов А. М. Сталинская дипломатия и германский вопрос: Последний год И. Сталина // Сталинское десятилетие холодной войны. С. 79; Он же. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (к вопросу о генезисе «сталинской ноты» 10 марта 1952 г.) // Сталин и холодная война. С. 338—339). Вместе с тем, было бы ошибкой совсем не принимать во внимание внутриблоковые аспекты данной многоцелевой инициативы сталинской дипломатии, поскольку она напрямую затрагивала взаимоотношения советских лидеров с партийно-правительственным руководством ГДР, а также оказала воздействие на судьбу Восточной Германии.
93 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
94 Mastny V. NATO in Beholder's Eye: Soviet Perceptions and Policies, 1949-56. Working Paper № 35. P. 21.
95 Германский вопрос глазами Сталина (1947—1952) // Волков В. К. Узловые проблемы новейшей истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 2000. С. 142—145; Stalin and the SED Leadership, 7 April 1952: «You Must Organize Your Own State» // Cold War International History Project Bulletin. 1994 (Fall). Is. 4.
96 А. Вышинский — И. Сталину, 1 июля 1952 г. // РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
97 Вольф М. Игра на чужом поле. М., 1998. С. 42—45.
98 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
99 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
100 Meeting of Commonwealth Defence Ministers, 27 June 1951 // PRO, FO/371/96484. См. также: Пелипась М. Я. Политика США и Великобритании по созданию военно-политической организации на Ближнем и Среднем Востоке (1945—1955 гг.) // Американские исследования в Сибири: Материалы Всероссийской научной конференции «Американский и сибирский фронтир», 6—8 февраля 2001 г. Томск, 2001. Вып. 5. С. 43—100.
101 Turkey and Greece and NATO: Middle East Command, 28 June 1951 // Ibid.
102 Conversation between the Secretary of State and General Eisenhower, 3 July 1951 // Ibid.
103 Liland F. Keeping NATO out of Trouble: NATO's Non-Policy on Out-of-Area Issues During the Cold War. Publication of the Institute for Defense Studies. Oslo, 1999. № 4. P. 54—60.
104 После вхождения в Багдадский пакт Ирана в 1959 г. и вплоть до его распада в 1979 г. этот военно-политический блок назывался СЕНТО (Central Treaty Organization).
105 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
106 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
107 Улунян Ар. А. Балканы: Горячий мир холодной войны. Греция и Турция между Западом и Востоком. 1945—1960. М., 2001. С. 137—139.
108 Васильева Н., Гаврилов В. Балканский тупик? Историческая судьба Югославии в ХХ веке. М., 2000. С. 258—259.
109 National Intelligence Estimation [NIE]-29. Probability of Invasion of Yugoslavia in 1951 // CIA. Cold War Records. Selected Estimates of the Soviet Union, 1950—1959. Washington, D. C., 1993. P. 4; CIA. Soviet Preparations for Major Hostilities in 1950 // Library of the Norwegian Nobel Institute, the Microfilm Collection (here and after) the Microfilm : Foreign Affairs 327(73) A 20[2]. Reel [R. ] II, frame[f ], 0156.
110 Васильева Н., Гаврилов В. Указ. соч. С. 262; см. также: С. 260—261.
111 Из дневника советского посла в Венгрии Е. Д. Киселева. Запись беседы с министром обороны Венгрии М. Фаркашем, 18 июля 1950 // Восточная Европа в документах российских архивов, 1944—1953: В 2 т. Т. 2: 1949—1953. Новосибирск, 1998. С. 387; Из дневника советского посланника в Венгрии С. Т. Кузьмина. Запись беседы с министром обороны Венгрии М. Фаркашем, 4 января 1951 г. // Там же. С. 433, 455.
112 Record of Meeting between the Secretary of State and M. Kardelj, 17 Sept. 1952 // PRO, FO/371/100830.
113 Цит. по :Baev J. US Intelligence Community Estimates on Yugoslavia (1948—1991) // National Security and Future. Zagreb, 1999. № 1.
114 Подробнее см.: Улунян Ар. А. Указ. соч. С. 138—140; Васильева Н., Гаврилов В. Указ. соч. С. 269—270.
115 РГАСПИ, ф. 82, оп. 2.
116 РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 158, л. 65, 71, 73—74.
117 Leffler M. P. The Cold War. What Do We Now Know // American Historical Review. 1999. Vol. 104, № 2. P. 512—513; Gould-Davis N. Rethinking the Role of Ideology in International Politics During the Cold War // Journal of Cold War Studies. Vol. 1, № 1, Winter 1999. P. 94—95; Jervis R. Was the Cold War «Security Dilemma»? // Journal of Cold War Studies. 2001. Vol. 3, № 1. P. 36—60.
118 Россия в Космосе: Мемуары ветеранов // Исторический архив. 2000. № 1. С. 21—34.
119 Опись материалов, посланных Сталину на юг, 14. 08—21. 12. 1951 // РГАСПИ, ф. 45, оп. 1, д. 117, л. 122.
120 Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: Темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996. С. 206.
121 По сведениям, приведенным в книге М. А. Трахтенберга, в 1950 г. США имели 299 атомных бомб, а СССР — 5; в 1951 США имели 438 единиц ядерного оружия, а СССР—25; в 1952 количество атомных бомб у США увеличилось до 841, а ядерный арсенал СССР составил 50 атомных бомб. (См.: Trachtenberg M. A Constructed Peace. P. 181). Ю. Н. Смирнов приводит другие цифры ядерного арсенала США: 1950 г. — 369; 1951 г. —640; 1952 г. — 1005 (См. статью Ю. Н. Смирнова «Холодная война как явление ядерного века» в данной книге). США надеялись сохранить свое превосходство в атомных вооружениях до 1954 г. (См.: Summary of the Paper «Estimates of the Relative Strength of NATO and the Soviet Bloc Forces at Present and in the Immediate Future», October 1951 // PRO, FO/371/96565).
122 И. В. Сталин — Г. М. Маленкову, 17. 12. 1951 // РГАСПИ, ф. 45, оп. 1, д. 762, л. 43, 45.
123 CIA. Cold War Records. P. 332.
124 Summary of the Paper «Estimates of the Relative Strength of NATO and the Soviet Bloc Forces at Present and in the Immediate Future», October 1951 // PRO, FO/371/96565.
125 F. H. Millar to Foreign Office, 17 Jan. 1952 // PRO, FO/371/102481.
126 F. H. Millar to Foreign Office, 29 Jan. 1952 // Ibid.
127 Likelihood of Deliberate Initiation of Full Scale War by USSR against US and its Western Allies Prior to the End of 1952, 8 Jan. 1952 // CIA. Cold War Records. P. 196; A. Gascoigne to Secretary of State, 30 Aug. 1952 // PRO, FO/371/100826.
128 A. Gascoigne to H. Hohler, 5 March 1952 // PRO, FO/371/100830.
129 Young J. W. Winston Churchill's Last Campaign. Britain and the Cold War 1951—55. Oxford, 1996. P. 7—9; 32.
130 Отчет посольства СССР в Великобритании. 1951 г. // АВП РФ, ф. 069, оп. 39, п. 155, д. 11, л. 28.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.