.RU
Карта сайта

Серия «Вершины. Коллекция» основана в 1999 году Переведено по изданию: Celine. Romans. ILL: Casse-pipe; Guigol's band I; Guignol's band II. Paris: Gallimard - 86


Я предостерег Каскада:
— Поосторожней бы надо! Уж слишком они раскрича­лись!
Ответа не последовало...
— Куда это запропастились те двое, что поплыли на лодке? Мне показалось, что они несколько замешкались...
— Поплыл бы с ними, узнал!
— Отвозят подальше?
— Малость есть! Это он так шутил...
— Не с точки зрения морского дела или Палаты общин, а просто любопытства ради: ты что, грести не умеешь?
Так, пошел треп... Ничего, я и сам умел отбрить, доказа­тельство чего незамедлительно представил ему:
569
— Я, любезнейший сударь, повидал столько дуриков в своей жизни, что вам и не снилось!.. Они были бойцами, храбрецами, достойными людьми, а не свиньями, не парши­выми педиками, не такими отбросами общества, как ваш Клабен. Кушайте на здоровье, с приветом!..
Осадил я его...
Все во мне кипело. Он так раздражал меня, что я вполне мог отвесить ему плюху. Бац!.. — и сразу полегчало бы... Про­хиндей сутенерский!..
Он видел, что я взбешен и, конечно, понимал, что у меня были на то свои причины...
— Давай говорить, только злиться зачем же?.. Ты пока еще не в тюрьме. Но гляди в оба, понял?.. Есть УЛИКА!..
Опять со своей УЛИКОЙ...
— Я говорил тебе, а ты точно глухой. Это тебе не кино!.. Ты в Лондоне, слышишь?.. В Лондоне!..
Теперь сам папаша начал нервничать.
— В Лондоне нужна УЛИКА! Смекаешь?.. Нет УЛИКИ — нет guilty. Ты понял?.. Нет guilty — нет виновного!.. Кто в эту самую минуту топит твою УЛИКУ? Не какую-нибудь, не бог знает чью, а твою личную?.. Не ты, трепло... Топят твои друж­ки, милейший! Да-да, дружки!.. Не папа римский! Уразумел?.. Произносится ри-а-лайз, на english spoken! Vw-a-nam\
Уперся на своем: я должен был плыть с ними... лично участвовать... теперь должен был сгорать от стыда...
— Счастливчик ты, вот что я тебе скажу!.. Его тошнило от меня...
В западной части города бухали взрывы.
Через оконные стекла было видно, как расцветали под облаками букеты шрапнели. Бой шел и дальше, в Челси. Вслед, за облачками разрывов перебегали лучи прожекторов — чем-то напоминало детскую игру...
Танцевавшие одна с другой дамы отвешивали партнер­шам звучные шлепки по заднице — при каждом разрыве — новый шлепок. Они отчаянно вопили, но по-настоящему ни­кто не боялся: сражение разворачивалось слишком далеко...
Дельфиниха орала на берегу, продолжая свой спектакль... Главное, чтобы ей не мешали!..
— Knights, knights! — выкликала она. — Пусть рыцари по­спешают!..
А в пивной пировали без роздыха, пробки хлопали все чаще... Чпок! Чпок! Пробочный разгул. Вино лилось рекой... Особым успехом пользовалась шотландская полька, резвая полечка с короткими вскриками...
Я смотрел, как Вирджиния танцевала с Душечкой. Мне не очень нравилась Душечка — скрытная, слащавая кривля­ка... но сейчас я словечка худого не сказал бы!.. Очнувшийся от раздумий Каскад тоже наблюдал танцы...
— А что, она хочет сохранить его? — вдруг спросим он
— Сохранить кого?.. — не понял я.
— Ребенка!
— Там видно будет... Не его ума дело.
Помолчали некоторое время, он снова заговорил:
— На что же вы существуете? Ты ведь на мели? А есть где жить?..
Он полез в карман, вытащил пачку крупных банкнот, пя­тифунтовых купюр.
— Бери!.. — протянул он мне деньги.
Этого я никак не ожидал. Не хотел брать, но взял...
— Я верну!.. — встал я в достойную позу.
— А, чего там!..
Мне пришло в голову, что скоро придется расплачивать­ся... Именины именинами, а шампанское и все прочее... Не хотелось оказаться должником Проспера, лучше уж было за­нять у Каскада.
— Я верну!.. — повторил я.
— Ну, коли ты настаиваешь! А твой китаеза тоже без гро­ша?
Ему приходилось кричать мне в ухо — грохот орудий за­глушал голос...
— Да, но он изобретатель, исследователь... Он из Индии приехал!
Состен был важной особой, и мне хотелось, чтобы Кас­кад знал об этом, чтобы он сознавал значение Состена и по­нимал, что тот наделен редкими качествами... Я пустился толковать ему на сей счет.
Он рассмеялся, не поверил...
Он смотрел, как танцевала Вирджиния, такая юная, такая оживленная...
— Ведь ты не заставишь работать беременную малютку, будущую маму?.. Раз уж ты решил сохранить ребенка, ей надо побольше отдыхать...
Он и об этом подумал...
Я взглянул на него — это был, в сущности, знак внима­ния с его стороны.
— Может быть, тебе какую-нибудь другую? Твоя пока ни на что не годится...
Предложение, сделанное от души.
— Может быть, двух?..
Он повел рукой в сторону женщин... Мне оставалось лишь выбирать... Девицы судорожно дергались в свете фонарей... Он первым делом подумал о самом безотлагательном, пони­мая, что я остался без средств к существованию, уже направ­лял мои мысли к панельному промыслу. В его поведении не чувствовалось ни злорадства, ни беспардонности — просто человек, знавший жизнь, предлагал свои услуги, понимая,
571
что материальной стороной быта нельзя пренебрегать, что святым духом не прокормишься...
— Конечно, если пожелаешь... Ну, так как? Разумеется, предложение заслуживало внимания. Не мне
было привередничать при моих обстоятельствах. Под рукой Каскада в Лестерском борделе ходило от десяти до двенадца­ти женщин... Я был не прочь взять одну, а то и две-три под свое крыло... лишь бы Вирджиния не переживала... лишь бы жизнь у нас наладилась... А тут такой роскошный выход под­ворачивался! Соблазнительное предложение!.. Я вниматель­но слушал... Все сразу упрощалось...
Он видел, что я пребываю в нерешимости.
И вдруг — бац! — вспомнился Мэтью.. Ужас! Размечтал­ся... Короткая же у тебя память!.. Меня точно холодной во­дой окатило, даже дух занялся...
— Ну, хватит уж этой бодяги, старина!.. Уматываем!.. Где только была моя голова?..
Он обиженно воззрился на меня.
В небе загрохотало с новым ожесточением... Бах! Бух! Трах!... Снова в Уоппинге все заходило ходуном... Бам! Бам! Бабам!.. Кругом громыхало.
Он упорно возвращался к затронутому вопросу и прокри­чал мне прямо в ухо:
— Ты уверен, что тебе не нужно другой?
— Нет, нет, обойдусь!
— Душечку не хочешь?
— Нет, что ты...
Он рассмеялся: знал, что я ее не выношу... «Бабабам!.. Бабабам!..» палила крупнокалиберная артил­лерия.
Снова появился негр-мародер, которого привели полис­мены, и опять начал валять дурака: бросился на пол нич­ком... потом стал на четвереньки и принялся подражать буха­нью взрывов... При каждом новом снаряде, каждом новом взрыве он высоко подскакивал, сотрясая всю пивную... Че­ловек мощного телосложения, он опрокидывал все вокруг себя: столы, скамьи, бутылки... Просто взбесился.... Провозгласил, что не желает молиться Богу... во всю глотку поносил его, слал ему угрозы... драл горло пуще Дельфины... Подняв руки, грозил, вопил: «God! You are nogood/Tu плохой, Боже!..» Вско­чив на ноги, кинулся на женщин, схватил сперва Кармен, потом Мухоморку, споткнулся... все трое покатились по полу... завязалась борьба. Он задрал юбку Кармен, вознамерившись овладеть ею силой.
— Мама! Мама! — взывал он к ней...
Кармен вопила, что ее насилуют... Все девицы сбежались — разве можно было пропустить такое?., заголились, выставив перед ним напоказ свои срамные губы... Панталоны спуще­ны, шуршание ткани, волны шелкового белья... Он обомлел,
повалился на колени, припал к полу, простершись \\л му сульманский лад, стремительно распрямился и начал н щг вать руки над собой, каждый раз вскрикивая «Зу! Зу! Зу!» ')io стоило видеть!.. На него начали выливать все пиво, что помп далось под руку... поллитровые бутылки, банки, стаканы гро­га... запрокинув голову, он ловил всю эту жидкость разину­тым ртом: «Буль! Буль! Буль!..» И вновь вспыхнуло веселье. Завертелась фарандола... Негра повалили, начали катать, топ­тать... Он кряхтел, задыхался под ногами, что, впрочем, не помешало ему орать здравицы хозяину, женщинам, мужчи­нам и всеблагому Господу. Он все сразу простил ему и ревел: «I forgive youh> Затем вновь стал на колени, сосредоточился, собрался с мыслями и, запрокинув мокрое лицо, выкатив глаза, выкрикнул:
— I forgive you, Daddy God! Я прощаю тебе, папочка Боже! Прощение по всем статьям.
Надо было дать музыкантам передохнуть. Они измучи­лись, а Деде лодырничал... Леония взяла Просперову гитару, добрую бретонскую гитару — она в Рио научилась играть... Совершенно очумевшие девицы кувыркались друг на друж­ке, визжали под действием возлияний абсента с шампанским, выставили на всеобщее обозрение батистовое бельишко, вы­ходили на шпагат — опаньки!.. Все дрожало от дикого хохо­та, строение трещало, содрогалось, гудело, как барабан...
— За здоровье короля Георга! За победу сутенерской бра­тии!..
Вот оно как пошло!.. Тосты произносил Каскад.
Испытав прилив воодушевления под впечатлением кри­ков «ура!», моряки в свою очередь скинули куртки — такая же шпана, что и полисмены, — обнажив татуированные тор­сы. Самый толстопузый оказался разукрашен больше всех. Зелеными буквами было наколото «Rule, Victoria* — «Правь, Виктория» — и королева-мать верхом на великолепном дель­фине. Девицы пришли в такой восторг, что все останови­лось: не каждый день увидишь подобную татуировку.
Тотчас разгорелись споры, всяк доказывал свое. Мнения были самые разные, каждый показывал свои наколотые укра­шения. Татуировок было много, и у женщин не меньше, чем у мужчин, особенно на грудях... Решили устроить конкурс. Чаще всего встречались пронзенные кинжалом сердца, но самое сильное впечатление произвел, безусловно, полисмен с королевой верхом на дельфине — нечто монументальное. Свисавшие с брюха складки служили ему как бы волнами, и он показал, как это получалось. Он стал предметом общей зависти... Каскад поднес ему бокал шампанского и объявил победителем. Малютка Рене разносила бутылки, но пушеч­ные выстрелы нагоняли на нее такой страх, что руки у нее дрожали, и она роняла бутылки...
— Дрейфишь? — спрашивали у нее.
573
— Ой, н-не... знаю... не... знаю... я, — лепетала в ответ Рене, перепуганная до смерти. Тряслась от страха только она, да еще неф. Тот пучил глаза, эхом отзывался на каждый взрыв и как заведенный бубухал толстогубым ртом: «Бум! Бум! Бум!..»
Состен неожиданно разгорячился:
— Да здравствуют русские!.. Да здравствует Тибет!.. Ему хотелось приковать к себе всеобщее внимание.
— Да здравствует Тибет!.. Но никто и ухом не повел...
Между тем налет продолжался. Стрельба усилилась, те­перь уже в Ламбете... а те двое все не возвращались... Плохо дело... Мне не удавалось оглушить себя напитками... Что-то, видно, случилось...
Может быть, они утонули?.. Лучше было бы им не воз­вращаться... А если они все в сговоре?..
Подозрения вновь зашевелились во мне. При одной мыс­ли об этом сердце у меня начинало колотиться. Я опустился на место...
— Вы тоже так думаете, Вирджиния?..
Я спросил просто так... Она все равно не могла понять, не могли в ее голове завестись такие мысли... Но во мне крепла уверенность: это была ловушка, коварный ход. Оттого и так ласков со мной этот жулик, все глаза мне отводил девицами и прочим... Бордельщик чертов, я раскусил тебя!.. Именины, видите ли, и все такое! Я тебя вижу насквозь!.. Подкосило это меня. Чистая работа... Ну как же, праздник пришелся аккурат на этот день!.. До чего же хочется им вогнать меня в гроб!.. Вот что крылось за всей этой трескотней... Чуяло мое сердце, пришел конец. Хоть волком вой!.. Те двое никогда не вернутся... Ох, берегись, комедию ломали! Того и гляди, за­явятся сюда легавые, да не местные, а из Скотланд Ярда, подручные Мэтью, отличающиеся рвением в исполнении слу­жебного долга... А, вон они, появились из мрака... Нет, это моряки... Как меня классно накроют! Голеньким возьмут: ну-ка, кролик, пожалуй-ка в утятницу!.. Так и стояло это у меня перед глазами... Плюх туда — и подавайте в хрустящей ко­рочке!.. Вот дурак! Вот тебе и именины! Как облапошили!.. Сговорились все до единого!..
Удирать, и теперь по-настоящему!.. Я схватил Вирджи­нию за руку и потащил за собой.
— Живее, мадемуазель! Уходим!..
Шаг, другой... стоп! Каскад! Он ждал от меня такого хода и преграждал мне дорогу к двери.
Поворот на сто восемьдесят градусов! Вернулся и сел... Я глядел таким дураком, что все держались за животы. Празд­ник у парня! Хорош праздничек выдался, нечего сказать!.. «Спой что-нибудь еще!» Я ответил отказом. На меня по­сыпалась ругань... Худой полисмен, который все порывался петь, нагонял на собрание скуку. Его освистали, а он принял
свист за знак одобрения и вновь затянул песню... Разгорелся скандал, поднялся оглушительный гвалт, полисмену пустили в лицо струю из сифона. Я вмешался: «Соблюдайте, пожа­луйста, приличия! Извольте уважать закон!» Меня освистали, изругали, прогнали взашей... Я забился в уголок вместе с Вирджинией, съежился там и замкнул рот на замок. Держа ее под руку, я собирался с духом. «Посматривай, малыш! Пора брать ноги в руки!» Я был преисполнен решимости... Надо было воспользоваться галдежом. На цыпочках... и глядеть в оба!.. Шепотом!.. Чтобы ни-ни!.. Чтобы никто ничего не за­подозрил!.. Один полицейский украдкой следил за нами: я перехватил брошенный им исподтишка взгляд. Неспокойно было у меня на душе. Подождем еще немного. Но сейчас, как пить дать, ввалятся бугаи Мэтью с несгибаемыми выями, кодла скотов... Не приведи Господи, расследованию снова дадут ход! Это будет славный подарок!.. Угожу на страницы «Миррор»... Я уже видел свою фотографию. Новый поворот в деле Гринвича!.. Боже мой, я-то воображал, что уже забы­ли!.. Обалдуй несчастный! Это мне во сне вообразилось! Ка­кое легкомыслие!.. Ох, сердце забилось, запрыгало, заколо­тилось, застучало, как барабан, отдаваясь в горле... кишки в животе перевернулись... ноги затряслись, ослабели... Хорош гусь!.. В ушах свистело, гремела барабанная дробь, дудели трубы, так что я уже не слышал внешних звуков... Голова кружилась колесом...Мне пришлось прилечь, я просто боял­ся шелохнуться... Они все начнут снова!.. Изо рта у меня ка­пала слюна, шла пе... пена... ох, возьмутся снова, такую обла­ву устроят!.. И в наручники. Всего наручниками скуют, по рукам, по ногам... Уходить надо, и думать нечего!.. И бежать без оглядки! Не в силах встать, трясясь, как в лихорадке, я нес всякий вздор, задрожал от озноба... Бр-р-р!.. Зазвучал наигрыш окарин, они гремели, точно орган... Я прижал Вир­джинию к сердцу, не собирался расставаться с нею, шепнул ей нежно:
— Вирджиния, / don't feel well!.. Мне нехорошо!.. Она поняла сразу, что это не притворство...
— Давайте выйдем во двор на минутку!
— Но ведь запрещено, воздушная тревога!..
— Да, но я не могу больше, я задыхаюсь!..
Состен, которому тоже было не по себе, делал мне испод­воль знаки: мол, надо бы подышать свежим воздухом... Надо было придумать какую-нибудь уловку...
Нашел! Отправиться на поиски Дельфины!.. Я заорал:
— Вы слышите, как она горланит? Как можно так разо­ряться на улице? Да вся полиция сюда сбежится! Надо с этим кончать, вернуть ее во чтобы то ни стало! Надо ее найти!
Вот какой я находчивый.
575
— Вот и сходи за ней! — послышалось в ответ. — Go fetch the bitch\ Сходи за козочкой!
Наконец-то мы на улице. Так-то лучше! Фу-у-у... Мож­но отдышаться! Засвежело. Мы погружались в ночь, и нам было хорошо... А наверху гремело оглушительно, мелкие ос­колочки от снарядов противовоздушной обороны чиркали по камням — ничего страшного...
Мы сели и принялись размышлять. Трезвый рассудок на­чал возвращаться к нам. Слава Богу, что мы выбрались из этой катавасии. Да еще прибавить к этому табачный дым, перегарный дух. Но хуже всего было орание в уши, от кото­рого взбаламучивались мозги. По мне, так лучше орудийная пальба... Но только не в том был истинный смысл... Я встрях­нул Состена:
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.